Жестокое наследие

Чонгук

За ужином я не мог оторвать гребаных глаз от Лисы. Ревность и собственничество кипели у меня внутри, пока я наблюдал за ее разговором с Соколовым. Какого черта я вообще ее привел? Ах, да, чтобы послать сообщение моему миру и его важным игрокам, что эта женщина теперь моя. Моя. И не будет пощады тому, кто забудет об этом.

Я явно никогда не забывал. Как бы я ни лгал себе, чертовы стены ее спальни в пентхаусе были неопровержимым доказательством. Как долго я готовил идеальную тюрьму для своей маленькой деревенской мышки? Как долго я планировал забрать ее и держать у себя? Сколько бы еще я смог позволить ей жить своей жизнью, если бы Ренато не послал меня за ней? Месяц? Год? Или я всегда просто ждал, пока мое терпение иссякнет... или пока Томмазо Конти не отправится на тот свет, оставив ее одну и без защиты...

Сейчас мы прогуливались по пристани для яхт только потому, что я хотел оттянуть момент возвращения в пентхаус. Я хотел отсрочить ту минуту, когда она исчезнет в своей спальне и закроется от меня.

Последние несколько дней ясно показали одно.

Я проигрывал ту битву, которую она неосознанно вела против моего самоконтроля. Ее гребаное признание, произнесенное шепотом, преследовало меня, как и ее пьяный поцелуй.

Я собирался сорваться.

И я хотел этого.

Лалиса была на высоких каблуках, и все ее тело покачивалось при каждом шаге. Я был загипнотизирован этим зрелищем.

Мы почти дошли до яхты. Я приобрел ее несколько лет назад, полагая, что, возможно, стану тем человеком, который меньше работает и больше наслаждается свободным временем. Я представлял себя на борту, окруженного спокойной водой, и надеялся, что, возможно, она сможет успокоить и меня.

Это не сработало.

Чертова яхта стояла в гавани и издевалась надо мной всякий раз, когда я ее видел. Напоминание о моих неудачных попытках стать в этой жизни кем-то еще, кроме sottocapo Де Санктисов. Прирожденного убийцы.

За все четырнадцать лет только одно могло меня успокоить... и это было прикосновение этой женщины. Я был полностью потерян. Я мог быть спокойным, сдержанным и холодным, но Лалиса с таким же успехом могла бы посмеяться над моими попытками. Рядом с ней я чувствовал себя отчаянно влюбленным двадцатилетним парнем, чей мир целиком зависел от ее улыбки.

— Я бы сказала, что это романтично, но разве это не то место, где сбрасывают трупы? — спросила Лалиса, обводя рукой гавань.

— Нет, лучшие места на Лонг-Бранч, — ответил я.

Она остановилась, не сразу осознав, что я шучу. Честно говоря, шутки были для меня чем-то вроде иностранного языка. В последнее время я почти не использовал юмор.

— Что? Ты шокирована? Ты думала, что, будучи sottocapo Ренато, я просто перекладываю бумаги в офисе?

Мы оба знаем, кто я... кем я стал. — Мой голос был тщательно контролируемым.

Она нахмурилась.

— Да, похожим на своего отца, — тихо сказала она.

Ого, это больно. В этом заключалась проблема близости с теми, кто знаком с вами с молодости. Они знают вас слишком хорошо, и могут использовать это как высокоточное оружие в войне.

— У моего отца не было даже сотой доли той власти, которой я обладаю сейчас. Не заблуждайся. Я совсем не похож на него. Он был слаб и не смог защитить свою семью... на самом деле, твой отец имеет куда больше общего с ним, чем я, — указал я.

Она вздрогнула и вздернула подбородок, обороняясь.

— По крайней мере, он хотя бы пытался быть хорошим.

— Правда? Как и я... — Я поднял руку и погладил ее по щеке, не в силах сдержаться. — В те дни в Кастель-Амаро... я старался быть хорошим. Я пытался быть тем, кого ты заслуживала, и посмотри, к чему это меня привело, — добавил я, заставив себя идти дальше.

— Это привело тебя сюда, — крикнула она мне в спину.

Я остановился, но не повернулся.

— Это привело нас обоих сюда, друг к другу, — продолжила она.

Это была правда. Каким-то образом судьба снова свела нас вместе.

Мы уже подошли к трапу яхты, когда мое внимание привлекла темная тень. Еще дальше, в лодке, стоявшей сразу за яхтой, двигались фигуры.

Проблемы. Я знал, что Равелли не заставят себя ждать, но они появились в гораздо большем числе, чем я ожидал. Черт возьми.

Я потянулся за телефоном, когда раздался выстрел. Мгновенно я развернул Лису и накрыл ее собой, повалив нас обоих на землю за огромный судоподъемник. Пуля пролетела над нашими головами, и шквал огня обрушился на нас сзади.

— Какого хрена? — испуганно взвизгнула Лалиса. Она схватила меня за руку. — Кто это?

— Мои люди следуют за нами. Мне нужно, чтобы ты забралась на яхту, спустилась на нижний уровень и заперлась в ванной. Я разберусь со всем остальным.

— Это Равелли? — ахнула она.

— Да, это они, и они пришли за тобой, — сказал я ей, выглядывая сверху из-за судоподъемника. В руке я уже держал пистолет и был готов устранить угрозу.

Рука Лисы дрожала в моей, и я взглянул на нее.

— Не бойся. Ты никуда не уйдешь. Никакая сила на этой гребаной планете не сможет забрать тебя у меня. Я не позволю.

Она моргнула, глядя на меня, уверенность в моем голосе была неоспоримой. Я никогда не говорил ничего более правдивого.

— Когда я скажу «вперед», ты бежишь, и не оглядываешься, — сказал я, снимая с нее туфли на высоких каблуках. Я вложил одну в ее руку, острием каблука наружу. Никогда не помешает иметь оружие.

Лалиса кивнула, позволяя мне подвести ее к самому краю нашего укрытия.

— А теперь вперед! — приказал я и начал стрелять.

Я прикрыл ее, и она побежала так быстро, как только могла, шлепая босыми ногами по тротуару. Она не привлекла их огонь. Это значило, что, вероятно, им было приказано привести ее живой.

Я не знал, выполнил ли прокурор Манобан свою часть сделки и сдал ли Равелли, но похоже, их план пока не изменился. Поймать девушку и использовать ее для давления на отца.

Что ж, для этого, блядь, слишком поздно.

Я был ее мужем, и никто не смог бы пройти через меня.

Четверо мужчин рассредоточились передо мной, их движения были точными и контролируемыми. Обученные бойцы. Ни одного лишнего шага. Еще четверо выскочили за мной, целясь в мою команду, которая уже бежала ко мне. Я выбросил пистолет. Прикрывая Лису, я остался без патронов. Придется действовать по старинке.

Первый парень нанес быстрый удар, направив кулак мне в лицо. Я уклонился влево, почувствовав, как кулак пролетел мимо щеки, и вогнал локоть ему под ребра. Он издал болезненный стон и отшатнулся, но у меня не было времени продолжать атаку. Второй нападавший уже был рядом, нацелив ногу мне в живот.

Я поймал его ногу в воздухе и сильно крутанул. Его тело дернулось вбок, и он потерял равновесие. Прежде чем он смог среагировать, я врезал коленом в его грудь и с силой оттолкнул назад. Он перевалился через край причала, и всплеск эхом разнесся в ночи.

Третий ублюдок, широкоплечий громила, замахнулся в мою сторону. Я едва успел увернуться, его кулак рассек воздух над моей головой. В ответ я нанес резкий удар ему в горло. Он поперхнулся, отшатнулся и стал хватать ртом воздух.

Затем я увидел блеск стали.

Четвертый боец, самый быстрый из всех, прыгнул ко мне с ножом. Я изогнулся всем телом как раз в тот момент, когда лезвие просвистело мимо, едва не задев мой бок. Схватив его за запястье, я резким движением направил нож против него. Лезвие вонзилось ему в бедро. Его крик разорвал тишину.

Позади раздался шум. Я обернулся. Первый боец пришел в себя и снова пошел в атаку. Я шагнул вперед и поймал его прямо на полуобороте. Резким движением я сбил его с ног, и он рухнул на причал.

Остался только громила. Он стоял передо мной, тяжело дыша, его кулаки оставались поднятыми, но движения теперь были неуверенными. Я вытер губу, ощущая жжение в костяшках пальцев.

— Все еще хочешь продолжить? — спросил у него спокойным голосом.

Его взгляд метнулся к телам вокруг нас. Он замешкался. Затем медленно сделал шаг назад. Потом еще один. И скрылся в темноте.

Я оторвал взгляд от разбегающихся Равелли и кивком дал Этторе команду преследовать их.

— Ehi, bastardo! Guardate qui! (Эй, ублюдок! Смотри сюда!)

Я повернулся на крик как раз вовремя, чтобы увидеть Лису, ее желтое платье было забрызгано кровью. Какой-то ублюдок поймал ее на яхте и теперь прижимал к себе.

— Чон! Остановись сейчас же, или она не доживет до завтра. Подними руки!

Остальная часть моей охраны уже бросилась в погоню за оставшимися Равелли, которые этой ночью совершили самую глупую ошибку в своей жизни, появившись на пристани.

Я знал, что они придут. Они не убрались в Неаполь так быстро, как мне бы хотелось. Итальянская судебная система тянула с тем, чтобы засадить прокурора Манобан. Тот уже должен был получить сообщение, что его дочь часть семьи и начать сдавать босса этих упырей, но на это требовалось время.

Поэтому Равелли продолжали думать, что могут запугать прокурора с помощью его дочери.

Мне это осточертело. Пора было покончить с этим дерьмом на американской земле.

Моя команда преследовала остальных. Они не оставят никого в живых.

Но этот ублюдок был моим.

Я медленно поднял руки, встречаясь взглядом с Лисой.

— Я собираюсь дать тебе лучший совет в твоей жизни... — окликнул я его.

Лалиса была в ужасе, я видел это в каждой черте ее лица. И все же под этим страхом скрывалась сталь. Она всегда была там.

Я перевел взгляд на каблук в ее руке, напоминая ей, что она все еще крепко держала туфлю.

Ее брови подскочили. Она вспомнила. Конечно, вспомнила. Моя умная девочка. Моя жена.

— Ну да, как будто мне нужен твой совет, Чон. Ты должен оказать нам всем услугу и сдохнуть нахуй! — заорал ублюдок, его лицо налилось кровью, а голос дрожал.

Я усмехнулся.

— Только не говори мне, что приезд сюда и попытка убрать людей Ренато Де Санктиса заставляет тебя так нервничать?

— Не простых людей, — процедил головорез.

Он направил пистолет на меня, и я смог вздохнуть спокойнее, теперь, когда темное дуло больше не было направлено на Лису.

— Ты, — сказал он. — Почему ты просто не можешь умереть, парень?

Я пожал плечами.

— Ты поверишь мне, если я скажу, что работаю над этим?

Мой взгляд снова встретился с глазами Лисы, и то, что я увидел в них, перевернуло то, что когда-то было моим сердцем.

— А теперь совет, который я тебе предлагал, причем совершенно бесплатно. — Я бросил на Лису многозначительный взгляд и приготовился к атаке. — Тебе действительно не стоит прикасаться к моей жене. Никогда.

Мужчина усмехнулся.

— Да? И что же ты с этим сделаешь? — начал он, но не успел договорить, потому что Лалиса пришла в движение.

Она вскинула руку с туфлей, и каблук вонзился мужчине в щеку.

Он взревел и отпустил ее, а пистолет, направленный в мою сторону, выстрелил.

Пуля задела мое предплечье, но я почти не почувствовал этого. Я мчался к ним, пока они боролись. Он замахнулся, собираясь ударить Лису, но она пригнулась, и его кулак пролетел мимо. Они врезались в перила яхты, и ублюдок снова попытался навести на нее пистолет, но Лалиса тут же вцепилась в его руку, выбивая оружие.

Я был почти рядом.

Так чертовски близко.

А потом их вес каким-то образом сместился. В одну секунду они боролись за пистолет, прижатые к перилам, а в следующую – уже падали за борт.

— Нет! — крикнул я, сокращая расстояние между нами.

Светлое платье Лисы было единственным, что я мог разглядеть в темной воде. Я без раздумий нырнул с перил в холодную воду. Рука пульсировала, но я продолжал плыть к ним, хотя не видел ничего в темной воде. Мое сердце колотилось, а на языке стоял знакомый привкус страха. Я давно не испытывал страха. Настоящего страха.

Сейчас я был в ебаном ужасе.

Я вынырнул, мои легкие нещадно горели. Судорожно глотая воздух, я заметил, как тело тянет что-то на ближайшую платформу.

Я быстро поплыл туда и, ухватившись за перила, подтянулся наверх.

Ублюдок склонился над Лисой, и я бросился на него. Мы покатились по грубым доскам. Он потерял пистолет, и теперь мог лишь отбиваться руками, что было очень слабой защитой от того, что я собирался с ним сделать.

Я скрутил его, навалившись сверху всем телом и легко подавив его меньший вес, а затем обеими руками схватил за голову. Он дергался и пытался вырваться. Я сильно ударил его головой о деревянные доски. Один раз, второй, третий. В воздухе повис запах меди, смешанный с соленой водой вокруг нас.

Он перестал сопротивляться. Ярость наполнила меня. Чистая и необузданная. Неконтролируемая.

Я рычал на него, снова и снова разбивая его голову о доски, а затем резко повернул ее, свернув шею для надежности.

На коленях я подполз к Лисы. Она лежала неподвижно.

Нет. Нет. Нет.

Я притянул ее к себе, крепко обнимая.

— Topolina, очнись. Ты просто проглотила немного воды. Очнись, — настойчиво позвал я, хлопая ее по холодным щекам.

Она была неподвижна. Я осторожно положил ее на платформу, прижался к ее губам и вдохнул воздух в ее легкие, а затем начал непрямой массаж сердца.

Это был прием, который я проделывал бесчисленное количество раз в джунглях и пустынях. Я все еще оставался тем безжалостным человеком, который прошел через ад, и все же здесь, запуская сердце Лисы, я был кем-то другим.

Я был бедным ребенком из Неаполя, который снова нашел причину жить. Ребенком, полным надежд, глупых грез и противоречий. Я был грубым подростком, который писал стихи. Бродягой, мечтавшим подарить девушке своей мечты дом. Неприкаянным парнем, который нашел свое место.

Я снова вдохнул ей в рот, и хрупкая грудь расширилась под моими руками.

— Дыши, Лалиса, дыши. Я же говорил – ты больше не сможешь сбежать от меня... я не позволю. — Я надавил на ее грудь. — Не тогда, когда я только тебя вернул.

Я качал ее сердце, и ничто другое не имело значения.

— Однажды ты просила меня спасти тебя, cara... и вот я здесь. Я наконец-то здесь, — пробормотал я. Черт, сердце билось так сильно, что причиняло боль. Настоящую, мучительную боль.

Я наклонился, чтобы снова вдохнуть ей в рот, когда она закашлялась.

Это был лучший звук, который я когда-либо слышал.

Она продолжала кашлять, выплевывая морскую воду, повернувшись в сторону. Я вскочил и поднял ее на руки.

— Чонгук? — позвала она.

Я быстро шел по платформе к своей яхте. Короткий импровизированный пирс соединялся с плавучим доком. Через несколько секунд я уже нес ее через яхту. Работники прятались за кухонным островком. Я едва удостоил их взглядом, стремительно проходя мимо.

Я добрался до спальни и пинком захлопнул за нами дверь.

Внезапная вспышка света осветила темно-красные пятна на ее мокром желтом платье. Кровь.

— Ты ранена? Где болит? — настойчиво спросил я, лихорадочно ощупывая ее тело в поисках раны. Я должен был остановить кровь. Немедленно. — Где болит, черт возьми? — выкрикнул я, когда не смог найти источник кровотечения.

Лалиса держалась за мои руки, и, кажется, что-то говорила. Она что-то пыталась сказать, но я не слышал ее. Я вообще ничего не слышал, кроме грохота собственной крови в ушах. Он был похож на крик.

Я ни хрена не мог различить сквозь прилипший мокрый материал платья Лисы. Я наклонился, ухватился за подол и резко потянул в разные стороны. Ткань легко разорвалась посередине.

Я сорвал платье, и наконец взору предстала ее гладкая золотистая кожа. Я провел по ней руками. Нижнее белье было мокрым, но крови не было.

— Повернись, — приказал я и развернул ее, удерживая за шею, чтобы она подчинилась. Я сдернул с нее обрывки платья и осмотрел ее плечи, спину и бедра.

— Чонгук! — резкий крик Лисы прорвался сквозь мою панику.

Я сосредоточился на ее лице, когда она обернулась.

— Со мной все в порядке, это не моя кровь! — сказала она. — Это твоя. Я в порядке.

Я покачал головой.

— Нет, ты не в порядке... Ты чуть не пострадала, и я не смог остановить это.

— Но я цела, — ответила она, и из меня вырвался грубый смех.

— Не благодаря мне.

Я переместил взгляд на ее голову. Провел руками по темным влажным волосам, ощупывая череп на предмет порезов или шишек.

— Ты ведь понимаешь, что это не твоя обязанность – защищать меня, верно? В конечном счете каждый отвечает за себя сам.

Нет. Это неправда.

— Ты моя жена. Я буду защищать тебя до самой смерти. Моя. — Последнее слово вырвалось у меня с собственническим рыком.

Легкие сжимало, тело болело, но все это было где-то далеко, за завесой паники, сквозь которую я не мог пробиться. Солдаты не теряют головы. Потеря контроля ведет к ошибкам – а разве я в последнее время не совершал их одну за другой?

Я не мог сохранять рассудок рядом с этой женщиной. Я все время лажал и допускал промахи, и рано или поздно она пострадает...

Лалиса провела ладонями по моим щекам, обхватив лицо. Неожиданное, добровольное прикосновение заставило меня замереть.

— Cittaiolo, — пробормотала она. — Со мной все хорошо. Я в порядке

Я попытался покачать головой.

Я должен был объяснить ей, насколько потерял контроль. Что я не мог заботиться о ней, когда мое сердце сходило с ума каждый раз, когда она была рядом; что я терял концентрацию и моя дисциплина трещала по швам.

Потому что я все еще любил ее... спустя столько времени... и я никогда не переставал. Ни на секунду. Я любил ее тогда и люблю ее сейчас – я любил ее беспрерывно. Я ненавидел ее, скучал по ней, ревновал и страстно желал...

Но сквозь все это... любил.

Любовь к ней была моей единственной константой. Она оставалась истинным севером для стрелки моего компаса.

Однако я не сказал ей ничего из этого. У меня больше не было таких слов. Я уже не был тем смелым парнем со сломанным карандашом и блокнотом, который мог излить душу на чистом листе.

Но... на один сияющий, идеальный миг она заставила меня захотеть снова стать им.

Я хотел быть тем парнем, которого она любила. Тем, кто мог бы однажды заслужить ее. А не этим сломленным мужчиной, которым я стал. Убийцей, чудовищем, монстром, пятном на земле.

Нет, я не сказал ей ничего из этого.

Я показал ей единственным способом, который знал.

Я поцеловал ее.

Она растаяла от моих прикосновений, ее руки обвились вокруг моей спины и притянули меня ближе. Мне нужно было почувствовать ее тело рядом со своим. Я отодвинулся, срывая с себя мокрую одежду. Ткань порвалась, пуговицы разлетелись, но вскоре я уже был обнажен. Я прижал ее к стене, наслаждаясь каждым касанием нашей кожи.

— Ты такая холодная. — Я прижался теплым телом к ее холодной коже. Я едва не потерял ее. Я едва не потерял ее снова. Я не мог сдержать ужаса от этой мысли.

Я провел руками по ней, согревая самые холодные участки. Обхватил ее ладони, согрел их своим дыханием, затем переместил руки к груди. Ее соски окаменели от холода, умоляя о тепле. Я склонился к этим холодным бутонам и втянул их в рот, обводя языком, пока она не вскрикнула.

Лишь тогда вернулся к ее губам и яростно поцеловал.

— Я говорил тебе, что ты не сможешь сбежать от меня. — Я опустил руку между ее ног, срывая трусики с бедер.

Ее дыхание сбилось, и она вцепилась в мои плечи. Я провел пальцами по ее влаге.

— Этот приказ распространяется и на смерть, так и знай.

Я без труда поднял ее, и Лалиса ахнула. Она обвила мою шею руками, когда я прижал ее плечи к стене и приставил член ко входу, а ее ноги плотно обхватили мои бедра.

— Ты моя, в этой жизни и в следующей.... Я никогда тебя не отпущу.

А затем я скользнул внутрь, проталкиваясь через ее напряженные мышцы. Она была мокрой, но такой чертовски тугой. Я предположил, что прошло много времени с тех пор, как умер ее муж, и Лиса, похоже, ни с кем не встречалась. Я вытеснил из головы мысли о других мужчинах. Это не имело значения. Ничто из того, что было раньше, больше не имело значения. Я бы заменил эти воспоминания кем-нибудь другим. Я бы заменил прикосновения всех других на свои собственные, даже если бы мне пришлось кончить на каждую гребаную частичку ее тела. Чтобы она пахла мной, была отмечена мной... была моей.

Я вошел глубже, и она вскрикнула. Я едва сдерживался. Облегчение от того, что я спас ее, было слишком сильным. Страх потерять ее истощил мой самоконтроль.

Я впился губами в ее рот и вогнал себя так глубоко, как только мог, ее гибкое тело, наконец, приняло мое вторжение. Затем я вышел и снова толкнулся в нее. Она застонала, и от этого звука по моей коже поползли мурашки. Я и мечтать не мог, что когда-нибудь снова услышу его.

Это было единственное благословение, в котором я нуждался.

Я безжалостно трахал ее, прижав к стене, вгоняя себя как можно глубже. Я хотел, чтобы моя кожа слилась с ее кожей, чтобы наши сердца бились в унисон, а больше всего я хотел кончить глубоко внутри этой женщины, так глубоко, чтобы она никогда не смогла избавиться от меня. Тогда я смог бы запятнать ее так же, как она запятнала меня. Мой сладкий, любимый яд.

Я собирался кончить. Спустя четырнадцать лет я снова изливал себя в женщину – и это была та самая, что и все те годы назад. Единственная женщина, с которой я когда-либо был. Единственная, кого я желал. Лалиса не ошибалась, когда назвала меня роботом. Я был не таким, как другие мужчины. Я никогда не хотел никого, кроме нее. И когда потерял ее, желание исчезло вовсе. Моя кровь бурлила только из-за нее. Мое сердце билось только по ее команде. Она считала себя моей пленницей, средством давления, заложницей в этом браке. Она даже не подозревала, что для меня уже было слишком поздно. Я всегда был ее самым преданным поклонником, даже тогда, когда думал, что ненавижу ее.

Теперь же я стал ее рабом.

— Чонгук, — прошептала она мне на ухо, крепко держась за меня, несмотря на мой бешеный темп. — Чонгук, я хочу кончить.

— Тогда кончай, cara. Кончай со мной глубоко внутри себя... прямо там, где мне всегда положено было быть.

Она вскрикнула, ее тело напряглось и сомкнулось вокруг меня так плотно, что я едва мог пошевелиться. Вместо этого, когда яйца напряглись, а мой собственный оргазм захлестнул меня, я погрузился в нее еще глубже, прижимая к стене членом, и кончил.

С криком, вырванным из самой глубины костей, я бесконечно кончал в ее тугой канал, чувствуя, как она становится еще более влажной и скользкой внутри от спермы. Ее бедра удерживали меня, не давая выйти, а грудь была прижата к моей груди. Она повернулась ко мне лицом, как только я откинул голову назад. Я поцеловал ее и вошел до упора, слившись с ней в последний раз. Я целовал ее за все, чего она мне стоила, и за все, что я пережил без нее. Я целовал ее за все одинокие дни и ночи без нее. За то, как я напугал ее, когда нашел в Лос-Анджелесе, и за то, что я отнял у нее будущее.

Я целовал ее за то, что не собирался отпускать ее. Никогда.