отряд "Феникс"

В плохо освещённой палате с низким облупленным потолком было тесно и душно. Металлическая бронированная дверь была наглухо заперта, а единственное окно закрыто решёткой. Впрочем, это не мешало подросткам выглядывать во двор, где, натянув на себя защитные костюмы, солдаты изучали тело Чонина — фотографировали, отрезали кусочки плоти, а затем облили специальным раствором и подожгли. Горел Ким недолго — секунд пять, и напоминанием о нём осталась лишь горстка пепла, которую так же собрали в отдельный контейнер.

— Господи! — разрыдался Чондэ, опустившись на пол и прижав колени к груди.

Остальные обеспокоенно посмотрели на Кёнсу — к счастью, тот продолжал безмятежно спать, благодаря огромной дозе снотворного, вколотой в него санитарами. Лишь после этого До перестал скулить, царапаться и рыдать так, что у парней волосы дыбом вставали.

— Нас теперь тоже убьют? — всхлипнул Чондэ, неосознанно почёсывая покрасневший на сгибе локтя след от иглы.

У них тоже взяли кровь — сразу, как только затолкнули в эту палату. Ничего не объясняя заперли здесь и оставили. А минуты плавно перетекали в часы, превращаясь в бесконечность.

— Вот же мудак, — прошипел Тао, нервно нарезая круги по палате. — Столько времени болел и даже словом не обмолвился. А что, если мы тоже заражены? Нас теперь так же расстреляют?!

— Кёнсу всё знал, — бросив короткий взгляд на омегу, заметил Минсок. — Интересно, что это за болезнь такая и откуда она у Чонина.

— Он приходил ко мне ночью и взял планшет. Сам на себя не был похож, — тихо произнёс Бэкхён, теребя заусенцы на тонких пальчиках.

— Когда придёт в себя, нужно будет поговорить, — вздохнул Сехун. — Жаль, конечно, что нам не удалось нормально поговорить с Чонином. И я даже не знаю, как теперь у него попросить прощения…

— Какое ещё прощение? Это он его должен просить! — подскочив с койки, взбеленился Пак. — Если этот мудак меня заразил, я лично отправлюсь на тот свет и ещё раз его прикончу! Сука! Я же вчера его трогал этими самыми руками. Не приближайся ко мне!

Последний рык был направлен в сторону растерянного Слюнявчика, в сотый раз совершившего попытку обнять альфу. Взбешённый Пак запретил ему касаться себя до тех пор, пока не придут результаты анализов. И Бэк выполнял это требование лишь по той причине, что не хотел ещё больше сердить Чанёля. В глубине души мальчишке было плевать болен тот или нет — всё равно бы от него не отказался. Ведь лучше короткая жизнь с любимым, чем длинная без него.

— Парни, вы чувствуете? Приходит наше время, — глядя в пустоту стеклянными глазами, криво усмехнулся Чондэ. — Мы уже начали умирать. Скоро никого не останется.

— Ким, да что с тобой такое? Всё хорошо! — Лухан потрепал бету по волосам и вздрогнул от скрежета открывающейся двери.

Подскочив со своих мест, подростки увидели шагнувшего в палату Мину и нервно переглянулись. На командире не было защитного костюма. Значило ли это, что…

— Вы не заражены, — устало улыбнулся альфа, вызвав общий вздох облегчения.

Бэкхён тут же бросился на шею Чанёлю и принялся покрывать поцелуями его лицо, счастливо заскулив, когда широкие ладони сомкнулись на его спине, а губы доверчиво уткнулись в основание шеи.

Закрыв за собой дверь и покосившись на сопевшего Кёнсу, командир сел на одну из свободных коек и окинул тусклым взглядом собравшихся вокруг него подростков.

— Я выражаю свои соболезнования. Рядовой Ким был отличным парнем. И всё же вы должны понимать, что его убийство — вынужденная мера. Он мог заразить всю часть!

— Мы не знали, что он болен, — пожал плечами О. — Даже предположить не могли.

— Наше правительство постаралось, когда создавало эту заразу. Многие успели её подхватить. Если бы вы знали, какой хаос творится сейчас в городе…

Кёнсу с тихим стоном перевернулся на бок, и все взгляды тут же устремились на него. К счастью, омега не проснулся, и Шин вновь заговорил:

— У вас, парни, через неделю первое боевое задание. Подробности объясню позднее, а пока подготовьтесь к нему, как следует!

***

Взяв на себя обязанности главного тренера, Сехун вплотную занялся подготовкой отряда. К счастью, из карантинного отделения их выпустили в тот же вечер, а вот Кёнсу оставили лежать на больничной койке. Пичкали лекарствами и успокоительным, потому что стоило До прийти в себя, как у него снова начиналась истерика. Альфы недовольно роптали — потеряв стимул в виде секса с омегой, они перестали соблюдать устав, всё чаще зависая в кабаках, а затем устраивая массовые драки. Тюрьма оказалась переполнена, а те, кто продолжал оставаться на свободе, начали подкатывать к Минсоку и Лухану, как к единственным омегам «А».

Барак, в котором «Феникс» жил до этого, временно расселили. В нём проводилась многоэтапная дезинфекция, чтобы возможность новой вспышки заражения оказалась полностью исключена. Теперь подростки ютились в крошечном уголке одного из общежитий, абсолютной тишины в котором не было никогда. А так хотелось не слышать пьяных криков, мата и ругани. Просто помолчать и прислушаться к шелесту ветра или шороху дождя по крыше. «А» стирало не только реальный мир, но и воспоминания о нём.

Каждое утро начиналось с контрольных пяти кругов по стадиону, к концу которого добрая половина отряда валилась с ног от усталости. Сехун, не дававший и минуты передохнуть, тут же тащил их под ледяной душ. А затем бег с препятствиями, корректировка навыков боя и работа с оружием. Под вечер парни выматывались окончательно, расползаясь по всем концам части, чтобы собрать себя по кусочкам и не сойти с ума до следующего утра, когда всё повторится вновь.

Но никто не ныл и не возмущался, потому что все понимали — это единственный способ остаться в живых. Сейчас нужно было вспомнить всё, чему их когда-то учили, не растеряться в ответственный момент, не испугаться. И, даже встретившись лицом к лицу со смертью, не опустить руки раньше времени, не преклонить колени.

В один из таких вечеров, когда сидеть в душном общежитии стало невыносимо, Бэкхён выбрался во двор и неуверенно огляделся. Опасаясь встретить Мансэ, мальчик всё же зашагал в выбранном направлении, нервно оглядываясь через каждый десяток шагов. Не хотелось тревожить уснувшего Чанёля — тот и так таскался за ним, как привязанный, не зная ни минуты покоя. А ещё Бэка раздражало, что Мину воспринял его слова слишком спокойно. Не возмутился, не пообещал наказать Мансэ. Лишь благодарно улыбнулся мальчишке и потрепал его по волосам, сказав, что дальнейшее — его забота. Вот только альфа как ошивался в техническом центре, так и не исчез никуда. И что там за меры собирался принять командир?

Добравшись до пустого сейчас полигона, Бэк покрепче закутался в курточку и уже хотел развернуться обратно, как ему навстречу вышел Исин.

— А ты чего здесь делаешь? — растерялся мальчик.

— Да вот, работаю, — бета неловко улыбнулся и почесал затылок. — Хочешь, покажу?

Он провёл Бэка вдоль полигона до небольшого серого здания, на первом этаже которого находилась небольшая лаборатория. Открыв выкрашенную в белый цвет дверь, Чжан щёлкнул выключателем и пропустил Бёна внутрь.

— Ух ты! — восхитился мальчишка, восторженно разглядывая загадочный механизм, стоящий на столе.

— Это «Лэй-стар»! Я почти закончил его разработку! — с гордостью поведал Исин, достав с полки исписанные кривым почерком листы. — Смотри!

Бэк, имея математический склад ума, с интересом принялся разглядывать схемы и живо обсуждать с Чжаном особенности бомбы. То, что придумал бета, на самом деле можно было считать настоящим изобретением. Абсолютно компактное устройство, которое легко маскировалось, при детонации выпускало в воздух определённое вещество, которое и приводило к взрыву. Но, что самое главное, при взаимодействии с определёнными частицами, содержащимися в воздухе, заряд лишь набирал силу и разрастался в пространстве в геометрической прогрессии.

— Я думаю… зона поражения составит где-то порядка ста километров, — разглядывая потолок, теребил губу Исин.

— Ничего себе! — коротко выдохнул Бэк.

— Можно сделать и больше, если отрегулировать скорость подачи вещества во время взрыва. Весь мир, конечно, не снесёт, но ту же Нергалию стереть с лица земли вполне реально!

— И что, после этого нельзя будет жить на этой территории? Радиация, да?

— Я тебя умоляю, — фыркнул Чжан. — Просто выгорит всё дотла. Лет десять и почва восстановится, можно будет заново строить мир. Хотелось, чтобы он был более совершенным, чем нынешний!

— Почему ты не рассказал об этом изобретении? Думаю, что Заоран сделал бы из тебя героя! С ума сойти, Исин, вдруг твоя бомба и есть спасение нашей страны?! — мальчишка вцепился в плечи старшего и принялся активно его трясти.

— А ты уверен, что именно Заоран достоин победы? — неожиданно серьёзно спросил Исин.

— Ну, это же наша страна! Конечно, я уверен, — растерялся Бэк.

— А я нет.

Несколько минут бета тщательно проверял многочисленные проводки и сверялся с чертежами. А после убрал листы на полку и поманил мальчишку к выходу.

— Пора домой, — улыбнулся он, положив ладонь на узкое плечико. — Только не говори никому об этом, хорошо?

— Конечно! Но почему?

— «Лэй-стар» ещё в разработке. Не хочу, чтобы его конфисковали раньше времени и натворили дел. Нужно всё хорошенько обдумать, прежде чем им воспользоваться. — Исин запер дверь на ключ и медленно зашагал по казавшемуся бесконечным коридору. — Знаешь, когда я был маленьким, мечтал строить аттракционы для детишек — такие, каких мир ещё не видел. А сейчас строю бомбу, чтобы убивать. Знаешь, это страшно, когда в твоих руках судьба миллионов людей.

Бета прислонился лбом к холодной стене и задержал дыхание, чтобы не сорваться, не показать свои слабости и страхи. Он вздрогнул, когда Бэк доверчиво к нему прижался и заключил в успокаивающие объятия. Когда ты не один, страх хотя бы ненадолго отступает, давая возможность передохнуть и почувствовать себя живым.

***

Ночью тоска становилась особенно невыносимой — такой, хоть на стены прыгай и вой. Именно поэтому Бэкхён не спал один, нагло забираясь под одеяло к Чанёлю. И когда Пак сонно сопел ему на ухо, надёжно обнимая огромными ручищами, мальчик начинал верить в то, что всё ещё будет, нужно просто подождать. Что этот этап однажды закончится. Наступит мир. И можно будет стать счастливыми.

А сейчас Бэк боялся всего — что его альфу могут ранить или, не дай Бог, убить. Что его друзья могут исчезнуть также, как и Чонин — моментально, нелепо и безвозвратно. Каждый день мог стать последним для кого-то из них. В шестнадцать лет слишком страшно просыпаться с мыслью, что до вечера можешь и не дожить.

А жить хотелось. Не так, как сейчас, — под свинцовым осенним небом; за забором, обтянутым колючей проволокой. Хотелось лета, тепла и свободы. Любимого человека рядом. Верных друзей. Родителей, которых никогда не было. Бэк думал о том, какой могла быть его жизнь, родись он сто лет назад. Все ужасы войны прошли бы мимо него. Но встретил бы он тогда Чанёля? Вряд ли. А жаль, ведь встреча с Паком была лучшим событием в его жизни.

— Ты чего не спишь? — прохрипел альфа, с трудом вытащив руку из-под головы Слюнявчика.

И хоть остальные члены отряда беспробудно дрыхли, в других концах общежития до сих пор горел свет и шумели голоса. Притиснувшись поближе к Чанёлю, Бэк тяжело вздохнул и закрыл глаза.

— Не думай об этом, — без слов понял его Пак. — Сейчас мы вместе, а то, что будет дальше… Плевать!

Не сдержав слёз, мальчишка крепко обвил альфу руками и затих. Чувствуя влагу на чужих щеках, Чанёль рычал от невозможности защитить Бэка от ужасов войны. Он готов был отдать свою жизнь, лишь бы это мелкое недоразумение, дрожащее всем телом, ярко улыбалось и не знало тревог.

И Паку не хотелось кричать о своей любви на весь свет, произносить пустые пафосные слова. Его любовь была молчаливой, но поднимающейся с самой глубины души. В его сердце был только Слюнявчик — маленький, наивный, доверчивый. Его ребёнок. Его жизнь.

— Чанёль? — шмыгнув носом, Бэк отстранился от чужой груди и заглянул в блестящие карие глаза альфы. — Давай сделаем это!

— О чём ты? — растерялся Пак.

— Сделай меня своим. Пожалуйста!

— Ты об этом? — парень нервно сглотнул, не веря своим ушам.

— У нас послезавтра первое задание. Я просто хочу стать твоим до того, как всё случится. Я не боюсь. Просто хочу почувствовать тебя в себе!

Чанёль коснулся ладонью пунцовой щеки Бэкхёна и нервно облизнул губы.

— Ты ещё маленький. Я… я не могу так!

— Не можешь или не хочешь?

— Хочу! Очень хочу!

— Тогда завтра всё случится. — Скромно улыбнувшись, мальчик прижался к альфе и вскоре заснул, но даже во сне продолжал нервно вздрагивать и скулить.

***

Чанёль весь день ходил сам не свой. Указания Сехуна слушал вполуха, стрелял из рук вон плохо и то и дело косился на невозмутимого Бэкхёна, словно это не он вчера предложил перепихнуться, перевернув с ног на голову хрупкий мир альфы.

К вечеру, когда нервозность достигла своего апогея, Пак отправился в душевую, где ещё раз тщательно вымылся, почистил зубы и переоделся в чистую одежду. Для Слюнявчика хотелось быть совершенным, но альфа переживал, что как только увидит его обнажённым, тут же позорно спустит прямо себе в штаны.

Кто бы знал, сколько раз он проигрывал в голове их будущую близость. В каких только позах он не раскладывал Бэкки, какие только игры между ними не устраивал. И их первый раз должен был случиться не в пустующем домике Кёнсу, а в их собственном, окружённом цветущим садом. Что ж, в условиях войны выбирать не приходилось, да и Бэк был не против, а это самое главное.

Когда ближе к ночи Бэкхён согласно кивнул на вопросительный взгляд Пака и позволил взять себя за руку, парни настороженно переглянулись и нахмурились.

— И куда это вы намылились? — крикнул им в спину Тао.

— Не теряйте нас, мы будем ночевать в другом месте, — туманно пояснил Чанёль.

Вслед раздался одобрительный свист, из-за чего Бэк покраснел, а Пак самодовольно хмыкнул. Впрочем, в дверях их чуть не сбили взволнованные Минсок и Лухан, но парочка даже не обратила на них внимания, скрывшись в тёмном дворе.

— Что-то случилось? — напрягся Сехун.

— Случилось! Мы пошли проведать Кёнсу, и вы знаете, что он нам заявил? — Лухан пнул в сердцах попавшийся на пути стул и обессиленно повалился на койку.

— Что такого ужасного сказал До? — неумело пришивая пуговицу к рубашке, хмыкнул Хуан.

— Он решил остаться местной шлюхой! — в сердцах выплюнул Минсок, яростно вытирая слёзы. — После всего случившегося он хочет вернуться к тому же самому! Словно ему плевать на Чонина, на свои чувства к нему!

— Ну, а что он может сделать? Воевать он боится, себя убить тоже не сможет. Продолжит шлюханить, всё закономерно, — пожал плечами Тао.

— Мы должны его отговорить! Ему сейчас как никогда нужна наша поддержка! — уверенно заявил Лухан.

— Как мы должны его поддержать? Это выбор самого Кёнсу, и нам остаётся его принять, — Сехун тяжело вздохнул и сцепил руки в замок. — У него всё равно небольшой выбор — либо торговать телом, либо идти на войну. Я уже поговорил с командиром, он не готов давать поблажки Кёнсу.

— Но как же его чувства к Чонину? Неужели он не хочет за него отомстить? Как он может торговать своим телом, раз любит его? — Минсок даже топнул ногой от возмущения, но альфы посмотрели на него равнодушно и холодно.

— Чонина больше нет, — вместо них ответил Чондэ. — Когда человек умирает — это конец. Но До ещё живой, и он выбрал для себя тот способ, который посчитал оптимальным. Думаю, он отдаёт себе отчёт в том, что делает.

— В любом случае, завтра с утра все вместе навестим его и попробуем отговорить, — не веря в свою затею, всё же предложил Сехун. — А ты, Минсок, возьми себя в руки и взгляни на ситуацию трезво. Именно ты, как психолог, можешь оказать Кёнсу самую действенную помощь.

Подростки заметно успокоились и разбрелись по своим кроватям, готовясь ко сну.

— Кстати, а куда Бэкхён с Чанёлем смотались? — заметив отсутствие младшего, прошипел Лухан.

— Кажется, у кого-то будет ночь страсти, — завистливо протянул Тао и тут же зашипел, уколов палец иголкой.

Сехун едва успел схватить взбеленившегося блондина и вернуть на место.

— Оставь их, пусть сами разбираются, — уверенно произнёс он, и Лухану оставалось лишь согласно кивнуть и насладиться такой редкой близостью до сих пор непокорившегося ему альфы.

***

Бэкхён чувствовал себя скованно в чужом домике, где даже после проветривания остался стойкий запах чужих альф. Он поменял постельное бельё, стянул носочки и уже потянулся к ремню брюк, но вовремя отдёрнул руки и сел на край кровати. Чанёль курил на крыльце, испытывая нервы на прочность, а Бэк боялся, что ещё минута — и он передумает.

Когда в коридоре хлопнула дверь, он вздрогнул и робко поднял голову. На пороге спальни замер Чанёль и пожирал его жадным взглядом, мальчик даже поёжился.

— Скажи только одно: как ты хочешь — нежно или…

— Как хочешь ты! — перебил его Бэкхён и зажмурился.

Ощутив приближающиеся шаги и дуновение ветра, он затих и почувствовал короткий сладкий поцелуй на губах.

— Тогда смотри на меня.

Бэк осторожно приоткрыл ресницы и тут же вновь блаженно сощурился — Чанёль уронил его на чистую простынь и принялся нежно целовать. Мальчишка дрожал в его руках и извивался. Пак подсознательно чувствовал его страх и делал всё, чтобы тот расслабился. Не спешил раздевать и брать, хотя этого хотелось больше всего на свете. Напротив, ласкал ладонями через ткань, ощущая, как нетерпеливо выгибается юное тело, требуя всё более откровенных ласк.

Поцелуи плавно сменились на кусачие, и Чанёль с маниакальным удовольствием смотрел на то, как расцветают алые засосы на молочной шее, словно нежные розы на снегу.

Расстёгивая по одной пуговке, он жадно касался губами открытых островков кожи. Прикусывал её, облизывал, пробуя на вкус, а уж когда перед глазами мелькнули сжавшиеся бусинки сосков, и вовсе слетел с катушек, вцепившись в них зубами и нагло оттягивая.

— Ах! — сорвалось с искусанных губ Бёна.

Он неловко дрогнул в чужих руках и мазнул стояком по руке Чанёля. Пак оторвался от груди и скривил в самодовольной улыбке мокрые от слюны губы.

— Ты так сильно хочешь меня, малыш?

— Замолчи, пожалуйста! — взмолился Слюнявчик, накрыв подрагивающие веки ладонью.

Позволив стянуть с себя рубашку и брюки, Бэк нетерпеливо дождался, когда Чанёль разденется догола и ляжет на него, соприкасаясь обнажённой кожей. И они вновь целовались до сбитого дыхания и поджимающихся от удовольствия пальцев.

В этом было что-то взрослое и запретное — доверчиво развести колени, позволив альфе устроиться между своих ног, и коснуться самого дорогого, того, чего ещё никто не смел касаться.

Пак целовал аккуратный член сквозь ткань белья, жадно облизывал и совсем легко кусал. И каково же было его удивление, когда Бэк встал на лопатки и с мучительным стоном кончил.

— Прости, — пролепетал он, глядя на растущее на трусах мокрое пятно.

— Это ты прости, не рассчитал, — стягивая с мальчишки влажное белье, вздохнул Чанёль. — Но ничего, это дело поправимое.

Уже в следующее мгновение широкий горячий язык жадно слизывал сперму, а сам Пак едва слышно урчал. Бэк покраснел и отвернулся, расставив ноги ещё шире и даже не дёрнувшись, когда скользкие пальцы толкнулись в крепко сжатую дырочку.

— Тшш, потерпи немножко, — шептал Чанёль, целуя внутреннюю поверхность бедра и протискивая палец всё глубже.

Вторая рука надрачивала вновь наливающийся жаром член. И, хотя собственные яйца давно звенели от напряжения, Пак не давал себе возможности сорваться — для Бэка он должен был стать самым лучшим любовником.

Уперевшись рукой в подушку, он навис над Слюнявчиком и довольно улыбнулся. Растрёпанный и покрасневший мальчишка безостановочно стонал, едва заметно насаживаясь на растягивающие его пальцы. Такой маленький, тёплый, любимый, что кончить можно от одной мысли.

— Смотри на меня, — шепнул Чанёль, когда приставил головку члена к растянутому колечку мышц.

Бэкхён с трудом распахнул ресницы и обвил руки вокруг мокрой от пота шеи. Он тихо зашипел, когда член начал протискиваться внутрь, ещё сильнее растягивая узкие стенки. И когда Пак вошёл до конца, с трудом закинул ноги ему на поясницу и коротко поцеловал искривлённые в наслаждении губы.

— Ты такой сладкий, — прошептал альфа, сжав в ладонях упругие половинки и делая первый пробный толчок.

Бэк тут же отозвался тонким стоном и сорванным дыханием. Безошибочно угадав нужное направление, Чанёль начал совершать короткие толчки, всё сильнее распаляя Слюнявчика. Вскоре тот уже сам подавался ему навстречу, сжимал в себе член, словно заправская шлюшка, от чего из глаз альфы летели искры.

Понимая, что ещё чуть-чуть и сорвётся, Пак вышел из мальчишки и перевернул его на живот. Заставил встать на колени и прильнул языком к растраханной дырочке, увлажняя её ещё больше и не обращая внимания на вновь кончившего Бэкхёна.

Пристроившись сзади, альфа начал вбиваться в окончательно расслабившееся тело. Мальчишка продолжал безостановочно стонать, едва не теряя сознание от зашкаливающего удовольствия. И он вновь почти возбудился в очередной раз, когда Чанёль кончил глубоко в нём и навалился сверху, кусая за загривок и не торопясь вынимать увеличивающийся от узла член.

— Чанни, что ты делаешь, — хрипло выдохнул Бэк, с блаженством ощущая, как горит метка на его шее.

— Делаю тебя своим, — фыркнул Чанёль, чувствуя маленькие разряды оргазмов, прошивающие всё тело с головы до пят.

— Но я уже не омега…

— Ты мой, и это самое главное.

— Но…

Не дав Слюнявчику договорить, Пак медленно толкнулся бёдрами и Бэк закричал, сжимаясь ещё сильнее вокруг узла.

— Сделай так ещё раз, — взмолился он, крепко сжимая в ладошке собственный член и чувствуя, как поверх его пальцев ложатся пальцы Чанёля.

— Мелкий извращенец, — рассмеялся альфа, повторив движение.

Они не расцепили объятий до утра, дыша друг другом и не думая о том, что ждёт их завтра. Уже после того, как Чанёль напомнил о необходимости поспать, Бэк перевернулся на бок и внимательно заглянул в его глаза.

— Что? — недоумённо спросил альфа.

— Знаешь, я слышал, что если перед смертью представить определённое место, в котором человек был счастлив при жизни, то можно навсегда в нём остаться. Ты бы о каком подумал? — шепнул Бэкхён, сложив ладошки под щекой.

Он думал, что Чанёль начнёт ругаться или привычно отшутится, но тот неожиданно серьёзно нахмурился и вздохнул:

— Наше лето, проведённое в «Морской звезде». Я бы хотел навсегда остаться там… А ты?

— Его же. Потому что не хочу расставаться с тобой, — поцеловав тёплую щёку, грустно улыбнулся Бэкхён.