Влюблённые не играют в хоккей

— Нет, это очень плохая идея.

— Но почему?!

— Потому что благими намерениями вымощена дорога в Ад, — почти крикнул Лëха, привлекая к нам внимание всех, кто сидел в столовой.

В ответ я демонстративно закатила глаза.

— Ну что за глупости? Во-первых, — откинувшись на спинку стула, я закинула ногу на ногу и взяла из коробки на столе соломку в шоколаде, — я хочу помочь другу — что в этом плохого? Во-вторых, вы слишком категоричны.

Сабина, красившая губы коричневой помадой, вздохнула и закрыла тюбик крышкой.

— Мы не категоричны, а рациональны. Даже сказать, — она пафосным движение закинула помаду в рюкзак и с визгом застегнула молнию, — разумны. В отличие от тебя. Нам в головы не могла прийти настолько абсурдная идея — портить отношения с прокурором города. Да и вообще с любым прокурором.

— Не вижу связи, — упрямо покачала я головой и с хрустом откусила соломку. Крошки тут же посыпались мне на грудь, пачкая бордовую водолазку. — Я с ним всего лишь поговорю о его сыне, а не стану давать оценку его профессиональной деятельности.

— Так это же ещё хуже! — вознегодовал Лёха. Замахнувшись, он хотел треснуть кулаком по обеденному столу, но, оглядевшись, передумал и легонько стукнул. — Ты собралась обсуждать с отцом Кисляка методы воспитания. Ты точно сошла с ума.

— О бо-же, — простонала я, усердно работая зубами, и накрыла ладонями лицо. — Ну вы и дураки, честное слово. Я, по-вашему, идиотка? Разумеется я найду к нему подход, а не стану говорить в лицо, что он усугубляет детскую психологическую травму Андрея.

— Ты собралась его упрекнуть в том, что он не ходит на матчи сына, — напомнил мне Лёха, и я, поджав губы, взглядом велела ему заткнуться. Не помогло. — Кисляк-старший тебя даже слушать не станет.

— Чего это вдруг? — вздёрнув бровь, поинтересовалась, скрещивая руки на груди. — К прокурору так-то по записи может прийти любой горожанин. Правда, — я выпятила нижнюю губу и громко хмыкнула, — следующий приёмный день только в следующий вторник, а это уже поздно.

— Ты не вдупляешь. — Оттопырив все пять пальцев, Лёха помахал рукой у меня перед лицом. — Майка, отец Кисляка отобрал у него тачку и бабки, потому что тот продинамил дочь начальника дорожной полиции, ау. Считаешь, батя будет в восторге, когда ты — вся такая расфуфыренная и надухарившаяся — вломишься к нему в кабинет со словами: «Здрасьте, я подруга вашего сына?».

— Во-во, — поддакнула Сабина, разрывая над стаканом с чаем сахарный пакетик. — Он решит, что ты разлучница, и тебе кабзда. Хочешь, я разложу карты на ближайшее будущее? Они тоже покажут, что тебе жопа.

— Ой-ой-ой, — кривляясь, закатила я глаза, — какие вы умные оба. Я же ему всё объясню, что мы только друзья. И вообще — сразу переведу его внимание на важные вещи.

— Ага, — покачала головой Рогова, — и скажет тебе папашка-прокурор, что ты, дорогуша, лезешь в их личную жизнь, то бишь не в своё дело.

— Как это? — с вызовом спросила я, вскинув подбородок, и, не подумав, ляпнула: — Я и есть личная жизнь Кисляка.

Воцарилось молчание, в котором стал слышен привычный, фоновый шум буфета: чавкающие студенты, стук ложек о тарелки, смачное сёрбанье и хлюпанье, а так же размеренный гул разномастных голосов. Друзья уставились на меня — Сабина с усмешкой, Лёха с восторгом.

— Надо же, сама призналась, — усмехнулась Рогова, а я тут же подалась в сторону лучшего друга и залепила ему открывшийся рот ладонью.

— Я не так выразилась, — прошипела я ему в лицо. — Даже не заикайся.

Лёха медленно кивнул, и я с опаской убрала руку.

— Ну... — Парень прищурился. — Что же ты тогда имела в виду, Маюх?

Сделав глубокий вдох, намекающий, что ребята попросту не догоняют, я пояснила:

— Я хотела сказать, что личная жизнь включает в себя множество человеческих взаимоотношений, в том числе и дружбу. А это значит, что личная жизнь Кисляка тоже меня касается. Вот.

— Да, — хмыкнула Сабина и сделала глоток чая, — выкрутилась.

— Устранила недопонимание, — поправила её я. — Всё, не отговаривайте меня. Я всё уже решила. Если уж мне удалось от Антипова получить то, что нужно, то и с прокурором города я справлюсь.

— Ты как-то переоцениваешь уровень сложности какого-то хоккеиста, — скептически хмыкнув, сказал Лёха.

— Это ты его недооцениваешь, — улыбнулась я и взяла ещё одну соломку. — Сложнее только выбить из Казанцева деньги на продвижение команды и рассмешить Макеева. Во втором вообще не уверена — он улыбался то при мне раза два, кажется.

Сабина и Лёша многозначительно переглянулись — сошлись во мнении, что у меня ничего не получится, — но я не стала дальше убеждать их в обратном. Вот когда Андрей помирится с отцом благодаря мне, тогда я и посмотрю на их удивлённые лица. Я не уймусь, пока не добьюсь своего.

— Кстати, — замерев на месте и моргнув, вдруг сказала Сабина, — а что со счётом-то в итоге? Я так и не поняла, чем завершилась игра с Горцами.

Настроение у меня тут же упало ниже плинтуса. Подтянув к себе ближе стакан с растворимым кофе, я угрюмо буркнула:

— Техническая ничья, или как там это называется. Короче, будет переигровка, уже на выезде. И обеим командам вынесли предупреждение, что если и на следующей встрече будет драка, то они вылетят из турнира в этом сезоне. Ещё и на следующий могут не допустить.

— Вот же уроды эти Горцы! — возмутился Лёха. — Они всю игру наших таранили, провоцировали, и это на чужом-то льду!

Размешав пенку, я согласно кивнула и отпила остывшую бурду «три в одном», которая сегодня была на редкость гадостной, хотя на самом деле не отличалась от той, что наливали вчера и позавчера. За окном погода стала наконец выдавать что-то похожее на тепло, но легче от этого не стало — бесконечный снегопад превратился в непрекращающийся дождь. Даже зимняя резина на автомобилях не справлялась с катком, в который превратились дороги, поэтому я — да и всё остальные студенты вместе с преподавателями —— опоздала утром на целых полчаса. И только я решила, что вкусный обед в университетском буфете поднимет мне настроение, как ребята решили добить его окончательно, сказав, что моя идея как помириться Андрея с отцом, глупая.

После той драки между «Медведями» и «Красными горцами» на льду всë как будто не заладилось ещё сильнее. Парни ходили мрачные, на вчерашней тренировке Макеев на них орал так, что едва не сорвал голос — ребята будто издевались и специально игнорировали команды тренера. А вечером была игра между Горцами и «Молнией» — вторым не хватило буквально чуть-чуть, чтобы сравнять счëт в основное время. Тоже сильная команда, и завтра, в субботу, они встречаются с нашими ребятами. В воздухе ощутимо повисло напряжение — оно следовало за мной по пятам, хотя я даже не играла.

Мне оставалось сильно не отсвечивать, а в интернете постить максимально позитивный позитив и снимать парней на тренировке так, чтобы в кадре не было заметно их разукрашенных лиц. У Егора огромный фиолетовый синяк расплылся по всей левой стороне плеча, а у Кисляка изо рта бежит кровь каждый раз, как он его открывает — порвал губу изнутри. Труднее всего было прятать лицо Бакина — его фонарь на правом глазу сиял даже через защитную сетку.

С Кисляком со дня матча мы не сильно много общались, так, перебросились парочкой сообщений в сети. И на машине не катались — у него еë больше нет. Да и ходил Андрей всё эти дни преувеличенно радостный: пацанов бесил, у меня вызывал недоумение — неужели он думает, что я не смогу понять, что скрывается за маской клоуна-балагура? Кисляка конкретно парит то, что происходит у него в отношениях с отцом. И если с этим что-то не сделать, то завтра на игре он будет такой же злой, невнимательный и на всю голову треснутый. Поэтому я не видела никакой проблемы в том, что — как настоящий друг — я хочу ему помочь. Первым Андрей с отцом мириться не станет, и мне надобно было узнать — реально ли это вообще или Андрюша на все сто процентов вылитый отец.

Мы успели только обсудить приближение очередного проекта по очередному проекту и мой отъезд в другой город на целую неделю, как вдруг ножки свободного стула шаркнули по плитке, и к нам за стол села Морозова. Я даже моргнула несколько раз — на всякий случай, — чтобы убедиться, что мне это не чудится.

Варя уложила симпатичную голубую сумочку у себя на коленях, поправила манжеты белой полупрозрачной рубашки и причесалась пальцами тëмные волосы, сегодня завитые в мелкие кудряшки. Её взгляд скользнул по нам, сперва ни на ком не задерживаясь, а затем Морозова и вовсе сконцентрировалась на Лëхе и Сабине, игнорируя под присутствие.

— Привет, ребята, — улыбнувшись, сказала она и кивнула каждому, кроме меня, разумеется. — У меня для вас просто бомбовая новость!

— Бомбовая для тебя или для нас? — с сомнением вздëрнув бровь, поинтересовалась Рогова. — Хотелось бы это уточнить.

— Для всех, — улыбка Морозовой стала ещё более жеманной и неискренней. — Сегодня у меня дома будет вечеринка!

Кажется, Варя ждала такую же реакцию, что выдают зрители шоу импровизаторов, когда про вечеринку кричит Арсений Попов. Но в реальности мы всё молчали и ждали, что же ещё она скажет. Поняв, что мы не впечатлены, Морозова нервно дëрнула уголком рта и вновь заговорила.

— Да, вечеринка. И я вас на неё приглашаю!

— Что, — из моей груди вырвался ядовитый смешок, — и я тоже?

Варя хорошая актриса, она мастер скрывать настоящие эмоции, но в этот раз всë же не хватило ей сдержанности, чтобы не отреагировать: ноздри широко раздулись, а линия челюсти стала выразительнее, как если бы Морозова сжала зубы до боли и скрежета. Но, к её чести, в истерику она не впала.

— Конечно, — губы растянулись в немного безумной улыбке, — всех приглашаю!

— О, — деланно воодушевилась Сабина и села ко мне вполоборота, закинув локоть на спинку своего стула, — ты можешь и Кисляка с собой взять. Кажется, это будет ваш первый совместный выход в свет.

Ай Сабина, ай чертяга! Я смотрела в её тёмные, почти чëрные ухмыляющиеся глаза, а боковым зрением следила за Морозовой, которая позволила себе зло перекоситься в лице и тут же нацепить дружелюбную маску обратно. Быстрым движением Сабина вскинула одну бровь, требуя ей подыграть, и я запела соловьëм.

— Слу-ушай! А ведь это идея! — Повернувшись к Варе, я как ни в чëм не бывало поинтересовалась: — Ты же не против, если я возьму с собой Андрея?

Я немного — самую малость — зауважала Морозову, потому что ей хватило выдержки не броситься на меня с кулаками, хотя это желание явственно читалось в её глазах, противореча сладкой, почти дружелюбной улыбке на губах. Но меня впереди ждал определённо непростой диалог с отцом Кисляка, а значит надо потренироваться в прощупывании почвы. Да и просто — Варя до сих пор меня раздражала.

— Конечно, — она кивнула и достала из сумки свой телефон. — Я пригласила многих ребят из многопрофильного универа, особенно юридического факультета. Так что, — её плечи приподнялись в быстром жесте, — Андрей и так бы пришёл.

Я с любопытством уставилась на девушку напротив, а Морозова, наоборот, поспешила отвести взгляд и быстрым нервным жестом поправила волосы. Маленькая гнусная хитрюжка, она всё предусмотрела и грамотно сыграла на нашем с Сабиной желании ей подгадить. Морозова изначально хотела, чтобы на её вечеринке появился Кисляк, и убедилась, что так или иначе он придёт — со мной или без меня. Поэтому я решила умолчать о том, что Кисляка отчислили из университета, а мы с ним не встречаемся, чтобы я таскала его с собой на все вечеринки, как ручного пуделька.

— А она не сдаётся, — раздражённо вздохнул Лёха, когда Варя, оставив адрес и уточнив время, упорхнула по своим делам. До следующей лекции оставалось минут пять, и мы стали медленно собираться, выгребая сумки из-под стола. — Ты отправила ей фото спящего Кисляка, а она организует тусовку, чтобы затащить его к себе.

— Можно подумать, — усмехнулась Сабина, собирая по всему столу фантики от выпотрошенной шоколадки, — если бы тебе нравилась какая-то девчонка, ты не стал использовать любой шанс, чтобы с ней встретиться.

Выпрямившись, Лёша прищурился и скользнул по облачённой во всё чёрное стройную фигуру Сабины и надменно вздёрнул светлую бровь.

— Во-первых, что я слышу? Ты её только что поддержала? — Рогова в ответ закатила глаза, показывая, насколько Лёха неправ в своём выводе. — А во-вторых, будь у меня своя хата или живи я до сих пор с родителем, я не стал бы устраивать тусовку ради одного человека, чтобы потом убирать за всеми. — Он толкнул меня локтём в плечо. — Помнишь, как мы были на дне рождении того парня, который свалил после первой сессии? Блин, имя забыл... Ай, неважно, но я на всю жизнь запомнил, как одного из его друзей полоскало во все вазы весь вечер.

Я поморщилась, ощутив дурноту от одного воспоминания об этом. Мы и ушли тогда пораньше, не остановила даже вкусная пицца и выпивка — по всей квартире расплылся кислый запах свежей рвоты. Максимально неаппетитно.

— Вот меня что удивляет, — вновь вернулась к обсуждаемой теме Сабина, когда мы выбрались из плотного набитого лифта на нужном нам этаже, — я тебя, Лёш, ни разу ни с кем из девушек, кроме Майи, не видела. Тебе вообще, девушки того... нравятся?

Глаза Лёхи закатились с такой силой, что едва не сделали полный оборот вокруг своей оси. Его можно было понять: Рогова не первая, кто интересуется личной жизнью парня, подозревая его в нетрадиционном ориентировании.

— Не-е-ет, — чуть злобно протянул он. — То, что я похож на актёра из «Молодых монархов», ещё не значит, что я, блин, гей.

Любой другой на месте Сабины мог бы умереть от смущения и неловкости, но только не она: Рогова лишь пожала плечами и, кивнув, первая зашла в аудиторию, где должна была проходить наша следующая лекция. Она словно получила убедительный ответ на свой вопрос и вычеркнула эту задачу из своего списка в голове. И всё-таки, иногда Сабина бывала странной, но всё равно прикольной.

На лекции к нам в ряд присоединились Тихон и Женя, и я следующие полтора часа пыталась не уснуть под монотонный рассказ о детской психологии. Мозг периодически оживал, когда оживал телефон, но в основной массе мне писали только приложения и выскакивала навязчивая реклама из браузера.

С трудом подавив очередной зевок, я осторожно повертела головой, но преподавательница вряд ли бы обратила на меня внимание: перед её носом спала половина аудитории, а она всё продолжала бубнить и бубнить. Голова задремавшего Лёхи качнулась вперёд, и подбородок стукнулся с тощей грудью. Вздрогнув, он разлепил веки и потеряно заозирался. Рукавом свитера вытер слюну, скопившуюся в уголке рта. Тихон, сидевший от меня через Сабину, лежал на парте, вытянув одну руку, чтобы использовать плечо, как подушку, и играл в «Subway Surfers», и не очень удачно: его персонажа уже трижды сбил поезд, а он так и не набрал больше сотни монет.

До конца пары оставалось пятнадцать драгоценных минут, когда мой телефон снова ожил и, к счастью, от скуки смертной меня решил спасти Кисляк.

Андрей Кисляк: У меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Усмехнувшись, я спрятала телефон под столом и набрала ответ.

Майя Ежова: Андрюша, на такие предложения у тебя больше нет денег.

Андрей Кисляк: Я бы посмеялся, не вонзи ты мне нож прямо в грудь. Ауч.

Андрей Кисляк: Но у меня всё не настолько плохо.

Следующим сообщением он прислал вложение с файлами. Два билета в кино на фильм с ничего мне не говорящим названием «Горничная». Сеанс был назначен на воскресенье, в час дня. Как раз, чтобы успеть на командный автобус — уже в конце этой недели мы едем на долгожданную для меня игру в другом городе.

Майя Ежова: Про что фильм? Название будто из раздела на Порнхабе.

Андрей Кисляк: Гном, кто смотрит порно в час дня?

Майя Ежова: Откуда мне знать? Это же ты сказал, что я не смогу отказаться от этого предложения.

Андрей Кисляк: Ха-ха. Я не особо в теме, что за фильм, но в интернете его расфорсили, так что, думаю, мне не придётся сожалеть о потраченных на него деньгах.

Майя Ежова: Если фильм будет дерьмовым, то я разрешаю все два часа пялиться на меня. Я сто процентов лучше.

Андрей Кисляк: И ты ещё постоянно говоришь что-то о моей поднебесной самооценке.

Майя Ежова: Но у тебя реально охреневшая самооценка, Андрюша.

Прикусив губу, я подумала, стоит ли писать Кисляку про вечеринку Морозовой, но сразу же отмела эту мысль: у парней завтра игра. Андрей должен выспаться, подзарядиться и всё остальное важное, что хоккеисты делают перед игрой. Если они и «Молнии» проиграют, я буду биться головой о стену.

— Пс-с, ребят, — громким шёпотом позвала я друзей, и те нехотя оторвались от своих телефонов. — Кто-нибудь ходил на фильм «Горничная»?

Только Тихон вскинул руку, остальные же отрицательно покачали головой.

— Это же не ужастик в духе куклы Анабель или Астрала? — с надеждой спросила я, глядя на парня. Я не трусиха, честное слово, но между тру-краймом и шоу про четыре свадьбы точно выберу второе. К ужастикам это тоже относится.

Тихон задумчиво вскинул глаза к потолку и, поморщившись, оторвал затёкшую руку от парты.

— Не, это больше триллер. И немного эротика. Хотя, там в главной роли Сидни Суинни, так что, можно сказать, эротики там очень даже много.

Парень ухмыльнулся и жестом изобразил на себе просто гигантскую грудь. Мы с Сабиной одновременно поморщились. И почему парни так зависимы от большого размера груди? Мой тоже не особо маленький, и придуркам вроде Тихона никогда не понять, как с сиськами бывает сложно. Особенно, когда они болят. Особенно, когда бельë неудачно подобрано.

— Ты с чего вдруг про фильм спросила? — тихо поинтересовался Лëха, когда мы все снова сделали вид, что слушаем лекцию.

— Да так, — небрежно отмахнулась я. — Рекламу увидела.

Не то чтобы мне хотелось врать лучшему другу, но если он узнает, что Кисляк пригласил меня в кино, то снова заведëт свою шарманку, а это уже окончательно приведëт меня в бешенство. Ну сколько ж можно об одном и том же?! Я взрослая девочка и сама могу разобраться, кто мне нравится и с кем я хочу встречаться.

Когда стрелки часов отметили положенную нам незавидную участь, я вслед за остальными студентами вылетела из аудитории, даже не дослушав задание на дом. Всë равно староста запишет и скинет в общий чат, а я же торопилась на одну из важнейших встреч в своей жизни. Нужно было сделать это как можно скорее, пока я не испугалась и не передумала, потому что пока мы спускались, одевались и шли к парковке, Лëха и Сабина снова попытались убедить меня, что в принципе попадаться на глаза прокурору — плохая идея, не что говорить с ним о сыне.

Погода стала ещё мерзопакостнее, чем была утром. Каблуки проваливались в рыхлый снег или лëд, толком не понятно, что это хрустело и шуршало под ногами, с неба периодически капало и обязательно в самое неприятное место — на веко или кончик носа. Ветер хлестал по щекам и завывал так, словно к городу приближался ураган, и в ухе позвякивало от каждого порыва.

В машине Лëхи было тепло и сухо, и я в очередной раз поблагодарила друга за то, что он вызвался меня подвезти. В автобусе меня бы смяло, как сардину в банке, а работающие печки в тандеме с большим количеством пассажиров заставили бы меня хорошенько пропотеть, как в бане.

Унылый серый город, каких в вокруг Москвы выросло сотни, проносился за запотевшими окнами автомобиля. Дворники не переставая качались туда-сюда, и это движение гипнотизировало не хуже скучной лекции по детской психологии.

Я боялась опоздать на приëм к главному прокурору города, хотя и не была записана. Но пыталась. Однако у меня не получилось придумать внятной приятны для секретарши, чтобы она впихнула меня в плотный график Кисляка-старшего. Так что я планировала действовать по ситуации или, в крайнем случае, без спросу вломиться в кабинет. Посмотрим, как дело пройдëт. Худшим был вариант, что Кисляка попросту не окажется на рабочем месте — наверняка у такой городской шишки куча дел и вне прокуратуры. Например, обсуждать будущее своего сына с отцом Яны Самойловой.

И нет, я не ревновала, просто к слову пришлось.

***

Само здание прокуратуры — как снаружи, так и внутри — выглядело в точности, как в типовых российских сериалах про простушек. Светлое двухэтажное здание в центре города с лепнинами над входом и пластиковыми окнами расположилось неподалëку от квартиры Андрея — наверное поэтому Кисляк-старший в тот день так рано нагрянул к сыну, ему было по пути.

Люди, в основном мужчины, как статисты в кино сновали на небольшой парковке перед зданием — деревянная дверь открылась аж двенадцать раз за тем несколько минут, что я шла до входа от места, где меня высадил Лëха. Все, как один носили или синий, или чëрный деловые костюмы с невзрачными галстуками, а на лицах их отпечаталось какое-то отвращение к этому миру.

Внутри здание прокуратуры тоже выглядело, как павильон для съëмок посредственного, но всë же затягивающего российского сериала — два турникета, стойка охранника, рамка металлодетектора и просторный холл с огромным количеством кустарников в горшках. Из холла в обе стороны расходились коридоры с многочисленными кабинетами, а на второй этаж вела лестница, выложенная из бежевой плитки.

Пока охранник списывал данные из моего паспорта, я разглядывала слегка потрёпанный от времени информационный стенд, пытаясь не растерять боевой настрой. Пока ребята давили, утверждая, что я совершаю глупость, легко было стоять на своём — но чем ближе я была к своей цели, тем сильнее тряслись поджилки.

Наконец охрана пропустила меня, подсказав, где искать кабинет главного начальника в этом месте. Каждый мой шаг по лестнице отзывался эхом и нервным стуком сердца.

Я мысленно убеждала себя, что всё получится. Нет таких проблем, которые я не смогла бы решить. И нет тех людей, которых нельзя грамотно подвести к тому, что ты от них ждёшь.

Кабинет Кисляка Виктора Анатольевича находился, разумеется, на втором этаже, а предшествовала ему просторная приёмная, отделанная деревянными панелями из тёмного дерева. Секретарь как раз закончила телефонный разговор, убрала трубку на место и с вежливой улыбкой уставилась на меня. Я же скользнула быстрым взглядом вокруг, машинально оценивая обстановку.

— Вам помочь? — по-профессиональному сдержанно спросила женщина.

На вид секретарю было от сорока до пятидесяти лет — стройная блондинка с пышной гривой подкрученных волос. Лицо у неё было гладкое, моложавое, но возраст выдавала шея. Длинные пальцы с французским маникюром украшали кольца с огромными камнями: янтарь и, кажется, яшма. Одета она тоже была с иголочки: бежевый брючный костюм, из-под пиджака которого выглядывала белая блузка с глубоким декольте. На груди красовалась брошь в виде жёлтой стрекозы, а из-под стола торчали ноги в туфлях на невысоком тонком каблуке. Впечатление женщина, безусловно, производила, но не любовницы начальника. На столе у неё царил идеальный порядок — и не потому, что она ни черта не делает, а потому что у каждой вещи и каждого документа есть своё место.

— Да, — кивнула я, расправив плечи. — Я к Виктору Анатольевичу.

Аккуратно выщипанная левая бровь медленно приподнялась, а рука с френчем на ногтях потянулась к мышке компьютера.

— Не уверена, что вы записаны на приём.

Защёлкала кнопка мышки, но я была уверена — секретарь ничего не проверяла. Она и так знала, что я не записана. Пришлось включать обаяние на полную, хотя чуйка мне подсказывала, что оно расшибётся насмерть о вежливую мину женщины.

Улыбнувшись, я дёрнула плечом и чуть склонила к нему голову.

— Да, вы правы, не записана. Но мне нужно всего десять минут, это по поводу его сына, Андрея.

— С ним что-то случилось? — всё также подчёркнуто вежливо спросила секретарь. Судя по табличке на столе, имя её Анна. Я отрицательно покачала головой. — Если это не что-то срочное, вы можете оставить сообщение мне, а также свой номер телефона. Я передам Виктору Анатольевичу, и он вам перезвонит. — Едва заметно хмыкнув, она добавила: — Если сочтёт нужным.

Я прищурилась. Вот как.

Анна даже не стала ждать, пока я озвучу своё сообщение: скрипнула стулом, чуть откатилась назад на колёсиках и сконцентрировала внимание на экране монитора, показательно проигнорировав меня. Дала понять, что разговор окончен, а вход в кабинет начальника для меня закрыт. Я буравила щёку женщины всего две секунды, после чего сжала ручки сумки и решительно зашагала по направлению двери, возле которой висела позолоченная табличка:

Кисляк Виктор Анатольевич

Прокурор города

Часы приёма: среда с 13:00 до 16:00

— Стой! — взвилась секретарь за моей спиной. Раздались громкие поспешные звуки, но я не собиралась останавливаться. — Тебе туда нельзя! Ты, малолетка!

Но едва ли я собиралась её слушать. У меня есть цель — я не вижу препятствий.

Секретарша успела настигнуть меня в тот момент, как я уже нажала на ручку и приоткрыла дверь. Она с силой её толкнула, и та тут захлопнулась. Мы обе вцепились в эту несчастную рукоятку, словно от этого зависели наши жизни. Кто победит, тот и будет жить. И ни одна не проронила ни звука, просто пыхтели и откидывали друг друга руки. Секретарь была сильнее меня, но в этот раз сработала упёртость, нежелание уступать. Стремление доказать тем же друзьям, что у меня не бывает паршивых идей.

Нашу немую борьбу прервала открывающаяся дверь. Точнее мужчина, что толкнул её с той стороны, вынудил нас попятиться и с недоумением высунул голову в образовавшийся проём. Я сразу узнала в нём отца Андрея, и не потому, что видела его на фотографиях, когда узнавала всё про его сына — на меня уставились те же самые льдистые голубые глаза, только взрослее и суровее. Если однажды Кисляк растеряет всю свою несерьёзность и безалаберность, у него будет такой же взгляд.

— Анна Николаевна, — строго произнёс мужчина, переведя взгляд на свою секретаршу, которая мигом стала пунцовой и пристыженно опустила взгляд, — в чём дело?

— Виктор Анатольевич, — пролепетала женщина и метнула в мою сторону уничтожающий взгляд, — эта девушка проигнорировала мои слова о том, что к вам можно только по записи и принялась ломиться в кабинет.

На языке вертелись протестующие слова, но я сочла их слишком грубыми, чтобы высказываться при отце Андрея. Вместо этого я растянула губы в самой кроткой, самой милой улыбкой из своего арсенала. Виктор Анатольевич с любопытством скользнул по мне взглядом, в котором читался вопрос:

Ты кто такая?

Я с готовностью протянула прокурору ладонь и громким, чётко поставленным голосом сказала:

— Здравствуйте, Виктор Анатольевич, я — Ежова Майя Кирилловна, пресс-секретарь хоккейной команды «Медведи» и, по совместительству, друг вашего сына.

В глазах Кисляка-старшего вспыхнул нехороший огонёчек — это связано или с тем, что у его сына не может быть подруг, кроме Яночки, или с тем, что он быстро сопоставил меня и ту неизвестную девушку, что была в квартире Андрей во время его визита. В любом случае, в его голове уже начал формироваться вывод обо мне и не в мою пользу. Но я так просто сдаваться не собиралась, ведь руку мою, пусть и нехотя, он всё же пожал.

— Вряд ли нам есть, что обсуждать, — подчёркнуто вежливо и сухо ответил прокурор, собираясь скрыться в своём кабинете. Суше, чем его голос, только пустыня, где десятилетие не было дождя.

— Не думаю, что вы знаете, что я хотела с вами обсудить, — также предельно вежливо и холодно сказала я. Улыбка исчезла с лица, и каждая мышца превратила его в камень с нечитаемыми эмоциями.

Пренебрежение во взгляде сменилось удивлением. Затем появилось нечто вроде... уважения? Да нет, скорее снисхождение. Если бы упала перед ним на колени и принялась подлизываться, дверь передо мной захлопнулась бы без промедления. Но Кисляк-старший побуравил меня взглядом ещё секунды три и молча махнул рукой, приглашая меня в своей кабинет.

И прежде, чем дверь за мной закрылась, я украдкой бросила на секретаршу Анну насмешливый, полный победного самоудовлетворения взгляд.

— Итак, — громко начал Виктор Анатольевич, — как вас, ещё раз, зовут?

Он широким шагом прошёл к своему столу, по пути предложив мне сесть напротив, и расстегнул пуговицы серого пиджака перед тем, как сесть.

Выглядел прокурор города, вообще-то, хорошо. Конечно, я видела его на фото, но вблизи всегда удаётся рассмотреть больше. Например, ростом Андрей пошёл не в отца — Виктор Анатольевич не маленького роста, скорее среднего для мужчины, в то время как его сын может даже не вставать на подставку, чтобы достать что-то с верхней полки в супермаркете. Ещё важный факт — к возрасту своего отца Андрей не полысеет. Не должен, во всяком случае. Виктору Анатольевичу было чуть за сорок, но он сохранил шикарную шевелюру каштановых волос, ещё нетронутых сединой. И ещё одна деталь: Андрей укладывает волосы на правую сторону, его отец же — на левую. Интересно, так получилось случайно или это тоже проявление бунтарского характера Андрюши?

Одет Виктор Анатольевич, как и положено по статусу, с иголочки — дорого и со вкусом. Осанка у него прямая, взгляд мужчина первым не отводит, в голосе звенит только сталь и никакого намёка на слабость. Конечно, он же прокурор города. И при этом старший Кисляк не пугал меня — не больше, чем любой взрослый человек, для которого я всего лишь малолетка. Я признавала его опыт, заслуги, накопленную мудрость, но под лопатками не чесался страх, который мог бы мне дать понять, что человек передо мной — плохой.

В целом, Виктор Анатольевич очень даже ничего. Пусть я мало знала о его отношениях с Андреем, но будь у меня такой отец, я бы его слушалась. Наверное.

— Майя Кирилловна, но зовите, пожалуйста, просто Майя, — улыбнулась я.

Важно было выдержать баланс: не улыбаться подобострастно, но и не лишать свою улыбку хоть каких-то чувств — всё должно быть в меру.

Хмыкнув, Виктор Анатольевич сложил руки в замок на столе и выжидающе уставился на меня. Я снова подумала о том, что у них с сыном одинаковые глаза.

— Слушаю вас, Майя. Только быстро, мне скоро уезжать в суд.

— Да, — кивнула я, — я не займу у вас много времени. Как я и сказала, я друг Андрея и меня беспокоит его эмоциональное состояние.

Щека мужчины едва заметно дёрнулась, и он скрыл эту реакцию лёгким наклоном головы в бок.

— И что не так с эмоциональным состоянием Андрея?

Его вопрос сочился ехидством, но я сделала вид, что не заметила этого.

— Ссора с вами выбила его из равновесия, — серьёзным тоном сказала я, перестав улыбаться. — На последнем матче он был слишком несобран, слишком зол. В результате на игре случилась драка, которая, по большей частей, и началась из-за него.

Брови Кисляка взметнулись на лоб — кажется, он не знал про драку.

— Разумеется, — продолжила я, не давая ему возможности что-то сказать, — хоккей жёсткий и контактный вид спорта — драки случаются довольно часто. Но мы понимаем, что есть разница между азартом от игры и желанием выпустить агрессию на противника, потому что в обычной жизни она копится и никуда не выплёскивается.

— Вы хотите сказать что-то конкретное, не так ли? — не моргая глядя на меня, спросил прокурор. — Что я виноват в том, что Андрей не может контролировать свой гнев из-за проблем, которые сам же себе и создаёт?

— Нет, — покачала я головой. — Это коллективная вина, скажем так. — Кисляк дёрнул подбородком, как бы говоря, что он меня не понимает. — Виктор Анатольевич, вы же согласитесь, что ссора с родителем, лишение денег и машины выбьёт почву из-под ног у любого ребёнка. Это не потому что Андрей такой «плохой», — вскинув руки, я пальцами нарисовала кавычки вокруг последнего слова. — А любого родителя приведёт в бешенство то, что его ребёнок плюёт на учёбу и безответственно относится к своему будущему.

— Майя Кирилловна, — с едва ощутимой угрозой в голосе произнёс Виктор Анатольевич, и его голубые глаза опасно сузились. Я внутренне сжалась, но виду не подала. — Вы пришли сюда для того, чтобы уговорить меня вернуть сыну банковскую карту и ключи от машины? Такова ваша цель?

Глядя на мужчину, я шумно вздохнула. Да, они похоже больше, чем просто внешне — оба считают, что я помешана на чужих деньгах и машинах. Так и хочется накопить на собственную крутую тачку, чтобы разом заткнуть всем рты.

— Я не преследую меркантильных целей, — я с трудом подавила в себе порыв возмутиться. Нельзя давать повода прокурору выставить меня за дверь раньше времени. — Андрей хороший, но упёртый парень. Подойди я к нему с этим разговором, он топнул бы ногой и обиделся, поэтому я пришла к вам — взрослому человеку, отцу.

Последнее слово я произнесла с нажимом, вкладывая в него весь сакральный смысл. Отец должен быть примером своим детям, путеводной звездой в этой непростой жизни. И мне показалось, что на долю мгновения взгляд Кисляка-старшего смягчился.

Мужчина потёр подбородок кончиками пальцев и увёл в сторону задумчивый взгляд. Раздался глубокий, усталый вздох.

— Майя Кирилловна, я понял, что вы заботитесь о благополучии своего... друга. — Его запинка звучала странно, но я промолчала. — Это похвально, правда. Но вы и меня поймите. Что Андрей поймёт из всей этой ситуации, если я возьму и верну ему все блага жизни, потому что уступил ему?

— Ничего, — согласилась я. — Но я уверена, он поймёт вашу позицию и без машин с деньгами. Вы же хотите, чтобы он вернулся на учёбу?

Прищурившись, мужчина кивнул. Расстегнув молнию на сумке, я извлекала методичку по детской психологии и вытряхнула на стол билет на завтрашний матч «Медведей» с «Молнией». Глаза прокурора чуть округлились, когда я привстала со стула и положила билет прямо перед ним, на его ежедневник с позолоченными буквами на чёрной кожаной обложке.

— Сделайте первым этот важный шаг, — твёрдым, полным железной решимости голосом сказала я. — Приходите завтра на матч. Вы не представляете, насколько Андрею важно, чтобы вы поддерживали его любовь к хоккею.

Виктор Анатольевич оторвал взгляд от билета и посмотрел на меня так, словно я сморозила величайшую глупость в мире. От этого я немного растерялась. Что я не так сказала?

— Майя Кирилловна, я знаю своего сына, — с горечью в голосе сказал Кисляк-старший, — ему плевать на это. Моя поддержка, как и моё мнение, заботят его в самую последнюю очередь.

Я не сумела сдержать смешка и покачала головой, глядя на прокурора, который не замечает очевидного в собственном ребёнке.

— Виктор Анатольевич, при всём моём уважении, — я приложила ладонь к груди, — но вы не правы. Я была рядом с Андреем в один из ваших телефонных разговоров. И я видела выражение его лица, когда он услышал, что вы снова не придёте на его матч. Андрей никогда не признает вслух, как его расстраивает то, что никто из его родителей не болеет за него с трибун.

— У него там много поклонниц, — с обидой в голосе пробурчал мужчина. Он взял в руки билет с таким видом, словно тот мог отпилить ему пальцы лезвием конька. — Для чего ему я или мать.

— Это же вы его привели на хоккей.

Взгляд голубых глаз застыл на чём-то поверх моего плеча. И я готова поклясться, что айсберг в них пошёл крупными трещинами.

— Хоккей, — Виктор Анатольевич прочистил горло неловким, — это хобби. Но он не может на этом строить своё будущее. Мужчине нужна профессия, да и любому человеку. Вы же учитесь, не так ли? — Я кивнула. — И работаете в пресс-службе. Вы не бросаете учёбу из глупой прихоти. Но Андрей сделал ровно наоборот, а хоккей даже не приносит ему денег.

Я попыталась улыбнуться, но моё лицо скривилось.

— Боюсь, Виктор Анатольевич, мы с Андреем не в равных условиях. — Мужчина вопросительно вскинул брови. — У моего непослушания другие последствия. — Замешкавшись, я всё-таки подняла левую руку, задрала рукав чёрного платья и показала повязку на руке. Рана уже не так болела, но я всё ещё чувствовала эти чёртовы нитки, которые натягивались при каждом моём движении.

Чуть поддавшись вперёд, прокурор коснулся губ костяшками пальцев, внимательно глядя то на меня, то на руку. Я старалась выглядеть невозмутимой: опустила руку, поправила рукав, расправила подол платья. Подчёркнутая собранность и самообладание, да, я собой горжусь.

— Ваш отец?.. — начал было отец Андрея, но я тут же покачала головой.

— Я безотцовщина, Виктор Анатольевич. Но вы не подумайте, никто намеренно мне не вредил, так случайно получилось. Я это к тому, что в случае Андрея непослушание ограничивается лишением каких-то благ, без которых человек может прожить, а мой случай — необходимость соблюдать правила семьи, чтобы просто не провоцировать конфликты, которые могут заканчиваться этим. Так что не стоит брать меня в пример. Если бы я могла, то давно забрала документы и сбежала бы из дома.

— Вам стоит написать заявление, — строго сказал Кисляк, включив тон прокурора города. — Нельзя прощать насилие, даже если оно исходит из семьи.

Я улыбнулась настолько широко, насколько могла, обсуждая эту тему. И это удивило мужчину — он даже осёкся и, склонив голову к плечу, внимательно прищурил глаза. Продолжая улыбаться, я убрала методичку в сумку и поднялась на ноги.

— Виктор Анатольевич, приходите завтра на матч. Вот увидите: когда Андрей поймёт, что вы готовы поддержать его в любой ситуации, даже в ссоре, он примет вашу позицию и восстановится на учёбе. А если нет, — мои губы тронула усмешка, — я выем ему мозг чайной ложкой.

Мужчина поджал губы, чтобы не признать, что моя идея пришлась ему по вкусу. Он снова покосился на билет в своих руках и вздохнул, как мне показалось, с принятием.

— Я подумаю.

Я испытала лёгкую досаду. Мне казалось, что я продавила броню Кисляка-старшего, и он понял, что я пыталась ему донести. Андрей упёртый, но это не значит, что он будет упираться даже после того, как родной отец сделает шаг ему навстречу.

Сдержанно улыбнувшись, я кивнула и, попращавшись, покинула кабинет. Секретарь Анна проводила мою фигуру недовольным взглядом и, громко фыркнув, отвернулась к монитору компьютера. Честное слово, я еле сдержалась, чтобы не показать ей средний палец. Меня остановило только то, что в кабинете могли быть камеры видеонаблюдения.

***

— На месте Байкала я потребовал бы психологическую помощь, — с брезгливой миной на лице сказал Андрей и повернул ко мне экран телефона, на котором Шаман в самой мерзкой манере вылизывал лёд Байкала.

Фыркнув, я откусила фисташковый эклер. Мы сидели в небольшой кофейне рядом с торговым центром, в кинотеатре которого кино начнётся минут через тридцать. Предложение Андрея подкрепиться сладким перед сеансом было встречено мной максимально положительно. В кофейне над нашими головами негромко играла музыка, и я невольно покачивала ногой ей в такт.

— Меня вот, что удивляет, — сказала я, слизывая с уголков рта крем, — туда едут с собаками. А что, если какая-нибудь милая овчарка нассала на лёд именно в том месте днём ранее?

— О, — усмехнулся Андрей, продолжая листать ленту в телефоне, — я на это очень надеюсь.

Неожиданно для самой себя, я засмеялась так сильно, что маленький кусок непрожëванного эклера вылетел изо рта и попал прямо на щëку Кисляка. Он вздрогнул и с удивлением вытер лицо салфеткой. Я прижала ладонь ко рту, не в силах остановить смех.

— Блин, — покачал головой Андрей, продолжая начисто вытирать щëку, — я, конечно, не против обмена слюнями, но другого формата.

На остроумный ответ у меня попросту не хватило воздуха в лëгких, поэтому я отложила недоеденный эклер на тарелку, упала лбом на поверхность столика и показала парню средний палец. Кисляк обхватил его и сделал вид, что выворачивает, а я демонстративно заохала, изображая жертву насилия.

— Знаешь, — начал Андрей, когда я успокоилась и вытерла салфеткой выступившие на глазах слёзы, — я заметил, что как только я заикаюсь о чём-то на эту тему, ты сразу выворачиваешься, как медуза.

Рука с салфеткой застыла у лица, и я в удивлении уставилась на парня. Он больше не улыбался и казался предельно серьёзным. Настолько, что аж стало страшно.

— Не уверена, что медузы умеют выворачиваться, — медленно произнесла я. — Да и в целом, не понимаю, о чём ты говоришь.

Вместо ответа Андрей протянул руку через столик и обхватил пальцами мой подбородок. Кусок эклера, который я снова успела откусить, едва не застрял в глотке, и я перестала дышать, глядя на Кисляка во все глаза. Это... что?

Большой палец касался щеки и мягко гладил, посылая по всему телу разряды статического электричества — я задрожала и попыталась вдохнуть. Ненавижу, когда меня застают врасплох. Я была совершенно не готова к этому, а Кисляк, зараза, воспользовался этим элементом неожиданности.

Столик между нами и так был жестоко мал, а высокому Андрей не нужно было даже напрягаться, чтобы перегнуться через него и, притянув меня за подбородок, коснулся своими губами моих.

Стоп. Что он только что сделал?

Вот теперь я точно забыла, как дышать.

Время застыло, я перестала слышать даже музыку кофейни — в ушах грохотал мой пульс, а губы пытались проглотить горячий воздух, выдыхаемый Андреем. Он тоже не двигался, будто позволял мне осознать момент. Андрей Кисляк переступил через все дружеские границы.

Сука.

Я сука, потому что уронила на стол — или на пол — салфетку и прижала ладонь к его груди. Стиснула пальцы на спортивной кофте и... твою мать, притянула парня ближе. К себе ближе. Андрей правильно всё понял, и его поцелуй моментально из целомудренного превратился в настоящий, от которого у меня ноги стали ватными. Хорошо, что я сидела.

Я потерялась в его дыхании со вкусом кофейных зёрен, а в нос вторгся знакомый аромат парфюма. Клянусь, я могла узнать этого парня по одному запаху.

Новая волна дрожи прострелила моё несчастное тело, когда длинные пальцы парня зарылись в мои волосы на затылке и притянули ближе. Андрей мазнул губами по моему подбородку, размазывая по нашей коже мою вишнёвую помаду. Достигнув уха, он нежно лизнул — клянусь, лизнул! — кончиком языка штангу с сердечками, соединяющую два прокола в хрящах. Ещё никогда мой индастриал-пирсинг не подвергался такому провокационному и сексуальному нападению.

— Гном, — шёпот вторгся в моё подсознание, и я зажмурила глаза ещё крепче. Под веками засияли безумные огни, а до ушей донёсся звук скрежета ножек стула по полу. — Посмотри на меня.

Посмотреть? Он серьёзно?

Я едва могла сидеть на стуле, ведь где-то внутри уже валялась в обмороке. Обычный поход в кофейню перед кино обернулся тем, после чего никакое кино теперь нахрен не сдалось.

Но я всё-таки повиновалась и встретилась с взглядом пронзительных голубых глаз. Андрей сидел рядом, и его рука лежала на спинке моего стула, а тёплое дыхание касалось моей щеки.

— Ответь: я или Щука?

От неожиданности я подавилась слюной. Магия момента растворилась, и мне захотелось спрятаться под столом. Или в комнате без окон и электричества.

— Андрей, у Щуки есть девушка, — сказала чуть охрипшим голосом. Губы ещё горели от прикосновений, и я видела, что парень смотрит на них, когда они шевелятся.

— Это не ответ. — Андрей склонил голову набок. Протянув ладонь, он заправил прядь волос мне за ухо и словно намеренно коснулся пальцами пылающей щеки. — Гном, это же простой вопрос, разве нет?

Вопрос действительно простой. А у меня язык прилип к нёбу. Не шучу — я пыталась выдавать из себя хоть слово.

— Вам счёт принести? — внезапно раздался голос над моей головой. Андрей даже не отреагировал, продолжая смотреть на меня в упор, а я подняла взгляд на официантку, застывшую возле нашего стола.

— Эм...

Счёт? В кофейне самообслуживания? Я же чётко помнила, как Кисляк сделал заказ у стойки, пока я ждала за столиком, и там же расплатился. Ведь так? Я точно это помнила... Или знала?..

— Майя, ты что, уснула? — Официантка грубо потрясла меня за плечо. — Просыпайся, давай!

Грубость и бестактность незнакомой девушки возмутила меня, и я попыталась вырваться из её хватки, но она только крепче вцепилась. Её лицо пошло рябью, и я узнала знакомые черты.

— Майя! Да господи! — заорала мама, дёрнув меня с такой силой, что я едва не свалилась с кровати. Наушники слетели с головы и запутались в покрывале.

Судорожно вздохнув, я села и коснулась ладонями пылающего лица. Господи, сон. Просто сон. В комнате было душно, я вспотела, поэтому мне и приснилось не пойми что. Поцелуй с Кисляком, мамочки. Моё подсознание совсем слетело с катушек. Что дальше? Обжимания с Антиповым на глазах у Оли? Ну да, я же ещё не так низко пала.

— Да ты издеваешься, — зарычала мама, и я наконец вспомнила, что это она выдернула меня из неожиданно сна. — У меня уже чешутся руки дать тебе затрещину, чтобы ты в себя пришла.

Вскинув бровь, я покосилась на мать. Она нависала над кроватью, уперев руки в бока, и от неё спиртным разило за несколько метров. Вероятно она пришла после смены и сразу взялась за бутылку. Я бросила взгляд на часы. Половина седьмого. Быстро же она наклюкалась.

Я не сумела скрыть отвращение на лице, и верхняя губы мамы вздёрнулась от злости, обнажив ряд зубов.

— Что тебе нужно? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие. Возбуждение от неожиданного сна схлынуло без остатка перед реальностью, в которой моя мама — законченная алкоголичка.

— Ничего, — чересчур зло огрызнулась она. — Взяла в моду спать по вечерам. Все задания, что ли, выучила? А лекции? Если я задам вопрос по теме, ты ответишь?

Уперев локоть в колено, я подставила кулак под щёку и уставилась на мать в терпеливом ожидании. Когда она свалит из моей комнаты. Пусть лучше спивается в своей комнате — так она хотя бы не будет трогать меня.

И что значит «взяла в моду»? Меня впервые за последнее время сморило на вечерний сон. Это как с презервативом — раз он был в сумке, то я шлюха. Если заснула вечером — одной ногой уже вылетаю из университета.

Перед глазами вспыхнуло внимательное и сосредоточенное лицо Виктора Анатольевича. Вот он бы не стал пить. И вести себя так со своим ребёнком тоже. Вот же повезло: Андрей делает всё наперекор отцу, и тот терпеливо учит его уму-разуму, не бросая при этом на произвол судьбы, я же стараюсь изо всех сил, но уже никогда не получу от матери хоть капли той любви, которую заслуживаю. Которую заслуживает любой ребёнок. Внезапно захотелось схватить подаренные духи и треснуть ими матери по башке.

Гнев заклокотал в груди, и я стиснула пальцами покрывало под рукой. Возле глаз скопились злые слёзы, но я бы не позволила себе разрыдаться при матери. Точно не тогда, когда она шатается и пытается сфокусировать на мне свой пьяный взгляд.

— Ты онемела?

Тут она протянула ладонь и хлопнула меня по лицу. Ощутимо. Грубо.

Я резко отстранилась, откинув её руку, и поднялась с кровати. С меня хватит.

Оттолкнув мать с дороги, я схватила со стулу сумку, телефон с наушниками, в которых до сих пор играла музыка и, даже не посмотрев на себя в зеркало, выскочила из комнаты. Вслед мне полетели возмущённые крики, но я не стала их слушать — пока быстро сбегала по лестнице, натянула на голову наушники.

— Что мы... скажем друг другу ртами, полными сажи?..

Непрошенная слеза всё-таки скатилась по щеке, и я со злостью стёрла её тыльной стороной ладони. Натянула как попало куртку, сунула ноги в сапоги и выскочила из дома прежде, чем пьяная мать добралась до первого этажа, и мы бы подрались

Выкрутив музыку на полную громкость, я пересекла двор, полный луж — в ушах гремели слова, и я не слышала, насколько громко треснула воротами. Но, надеюсь, очень громко, чтобы, твою мать, все слышали.

— Как же легко изгнана вся любовь!..

Уже смеркалось. Розовый закат окрасил низко плывущие облака, и даже голые деревья с оттопыренными кривыми ветками выглядели меланхолично-красиво в его цвете. Лёгкий ветерок, похожий на первое прикосновение весны, отчаяно пытался высушить воду на моих щеках, но ему не хватало сил. Слёзы катились по лицу, заливались за воротник, а я всё шла и шла.

— Что есть красота, если не смерть мира...

Я знала, куда иду, но никуда идти не хотелось. Слякотная дорога привычно петляла между полуразваленными заборами и домами из отсыревших брёвен. Закат отражался в грязных окнах, и даже они сейчас казались красивыми.

— Кроме любви?

Уши покалывало от мартовского дыхания — я забыла шапку на полке в прихожей. Перед зеркалом. Где висели старые семейные фотографии, воткнутые под старую раму.

— Кроме любви?

Обычно я не обращала внимание на них. Взгляд скользил не цепляясь, как не цепляется за что-то привычное. Ты просто знаешь, что оно там, и от этого тебе спокойно.

А что было изображено на тех фотографиях? Не помню... Наверное, там была запечатлена семья. Которой у меня больше нет.

— Как же легко изгнана вся любовь...

А может, у меня её никогда и не было.