Влюблённые не играют в хоккей

Голова приятно утопала в мягкой подушке. Улыбнувшись отголоску какого-то хорошего сна, я перевернулась на другой бок и сжала в пальцах одеяло. Носа коснулся незнакомый запах кондиционера для белья и уже знакомый слабый аромат парфюма. Нахмурившись, я приоткрыла один глаз, затем второй и оглядела тёмное помещение. Это точно не моя комната.

Голову тянуло обратно на подушку, но я всё же села, прижав одеяло к груди, и, наконец, поняла, где я. Это спальня Кисляка, а я лежу в его кровати, накрытая его одеялом. Резко обернулась на вторую половину, но она пустовала, а подушка сохранила ровность, словно никто на ней этой ночью не спал.

Потерев заспанные глаза, я попыталась вспомнить, как тут оказалась. Помнила, как отключилась на диване за просмотром «Больших девочек». Должно быть Андрей отнёс меня в свою кровать, а сам спал на диване.

Из глубины квартиры, из-за закрытой двери, донеслись громкие мужские голоса — голос Кисляка я узнала сразу, а вот второй был мне незнаком. Откинув одеяло, я спустила ноги на тёплый пол и бесшумно скользнула к двери. Прижалась к ней ухом и прислушалась.

— Ты не можешь вот так вот приходить ко мне! — злился Андрей. — Не после всего случившегося!

— И как же ты собираешься тут жить? — насмешливо поинтересовался второй голос. — Повторюсь, денег я не дам. Поэтому к концу недели твои вещи должны быть собраны, и ты вернёшься домой.

— Не вернусь, я уже перевёл хозяину квартиры деньги за этот месяц.

— Правда? — искренне удивился незнакомый мужчина. — Где же ты их взял?

— Не бойся, пап, — саркастично ответил Кисляк, — не украл.

Вот значит как, я стала свидетелем разговора Андрея с его отцом, тем самым прокурором города. Невольно затряслись поджилки, хоть я и пряталась за запертой дверью. Пять лет назад мне пришлось пройти через ад органов внутренних дел, а прокурор, что представлял дело в суде, очень хотел вместе с отчимом засадить и мою мать. Да и как оказалось, к жертвам наша система относится не сильно лучше, чем к преступникам, особенно к жертвам домашнего насилия — в их взглядах читается пренебрежение и превосходство. Даже если они смотрят на тринадцатилетнего подростка с опухшим от ударов лицом. Чувство вины преследует тебя на протяжении всего разбирательства, и к концу остаётся лишь одно единственное желание: чтобы всё поскорее закончилось.

— Значит, встал в позу, — задумчиво произнёс отец Кисляка. Кажется, его зовут Виктор Анатольевич, но память могла меня и подвести. — И что, так и будешь жить? Без образования и с клюшкой в зубах?

— Да лучше так, чем плясать под твою дудку, — выплюнул Андрей. — И с Яной своей ты меня уже достал.

— Яночка хорошая девочка... — начал было Кисляк-старший, но сын его перебил.

— Да хоть самой лучшей! Мне насрать на эту дуру!

— Не смей так про неё говорить! — прикрикнул мужчина. — Своими поступками ты и ногтя её не стоишь!

— Вот и отлично! — заорал в ответ Андрей. — Тогда и не надо её мне навязывать!

— Прекрати орать, — осадил его отец. — Ну, конечно, Яна тебе не интересна. Тебе больше нравится возиться с бабочками-однодневками, да? Чего так смотришь? Думал, я не замечу женскую обувь, когда зашёл в квартиру?

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — почти прошипел парень.

— Разве? Тогда, может выведешь девушку познакомиться?

— Я не буду этого делать.

— Почему? Стыдно?

— Я не собираюсь бросать её в твою мясорубку, пап. И она не девушка на одну ночь — мы друзья.

— Ты и дружба с девушкой? Ты меня в чём убедить пытаешься? — усмехнулся мужчина.

— Ни в чём, — отрезал Андрей. — Если на этом всё, то ты можешь идти.

— Нет, не всё. Ты Яне звонил?

— Нет и не собираюсь.

— Ты должен перед ней извиниться, Андрей, и назначить встречу, на которую ты точно явишься. Ты меня понял?

— Зачем, а, пап? — с психом переспросил Кисляк-младший. — Чтобы она снова думала, что нравится мне? Так хочется с Самойловым породниться? Так вот: этого не будет. Или будет, но я тебе сразу обрисую сценарий с плохим концом: я с ней жить в любви и гармонии не стану. Хоть обжените-пережените нас — не буду. Яна будет из-за меня плакаться отцу, а он тебе. Может, даже дети появятся в итоге. А потом мы с ней разведёмся, она останется матерью-одиночкой, и тебя долбанёт инфаркт. Чего стоишь? Открывай блокнот и записывай: «Инфаркт через десять лет»!

Воцарилась гнетущая пауза, в которую я перестала дышать, чтобы не выдать себя, как стою под дверью и прижимаюсь к ней ухом.

— Всё сказал? — холодно спросил Виктор Анатольевич.

— Всё! — почти заорал Андрей.

Входная дверь хлопнула секунд через десять да так, что я вздрогнула от неожиданности и ударилась о косяк. Потерев висок, я потопталась на месте. То ли уже можно выйти, то ли лучше вернуться в кровать и притвориться спящей. Решившись, я отворила дверь и огляделась. Кисляк сидел за барной стойкой, нервно дёргая ногой, и что-то агрессивно печатал в телефоне. Моего появления на пороге он не заметил.

— Привет, — негромко поздоровалась я и бросила взгляд на циферблат настенных часов. — Блин, я же хотела пораньше встать.

Андрей поднял взгляд от экрана и вымученно улыбнулся.

— Доброе утро. Видимо, тебе придётся пропустить первую пару. Или ехать на учёбу сразу отсюда.

— Нет, — поморщилась я и провела пальцами по спутанным волосам. — Мне надо голову помыть, а ещё твой гель для душа не смыл косметику до конца.

— А, так это не круги от недосыпа, — усмехнулся Андрей, и я показала ему средний палец. — Что будешь на завтрак?

— Воду. Я сразу домой поеду. Так хоть ко второй паре успею. — Обернувшись, я посмотрела на диван, на котором лежали мятая подушка и скомканный плед. — Ты на диване спал?

— Мхм, — отозвался Кисляк и, спустившись со стула, открыл холодильник. — Подумал, что если лягу на кровать рядом, то наутро ты придушишь меня подушкой.

— Мог меня оставить тут спать, а сам лечь в кровать, — усмехнулась я, подойдя к зеркалу во весь рост. М-да, ну и видок.

Волосы превратились в тёмно-рыжее гнездо, под глазами растеклись остатки несмытой косметики, а на щеке остался след от подушки. Хоть мне и не нужно прихорашиваться перед Кисляком, но всё же хотелось обладать магией главных героинь, благодаря которой они просыпаются с утра свеженькими и благоухающими.

— Я что, — спросил Андрей, гремя посудой на кухне, — не джентльмен?

— И ты что, перенёс меня на руках? — поинтересовалась я, подойдя к барной стойке. Передо мной тут же материализовался стакан с прохладной водой, по запотевшим стенкам которого медленно стекал конденсат.

— Глупый вопрос, Гном.

— Странно, что я не проснулась, — задумчиво отозвалась я и сделала глоток воды. — Мне всегда казалось, что люди должны чувствовать, когда их поднимают во сне.

— Если бы я тебя уронил, то точно почувствовала бы.

Улыбнувшись его спине, я стала медленно пить, пока Андрей искал что-то в ящиках. Он выглядел напряжённым, хоть и старался этого не показывать.

— Всё хорошо? — спросила я, когда молчание затянулось.

— Ты же всё слышала, не так ли, — скорее подтвердил, чем спросил парень. — Но я в норме.

— Твой отец звучал довольно... — я запнулась, подбирая слово. — Был на взводе.

— Ещё бы, — скривился Кисляк, повернувшись ко мне с двумя чашками, в которых дымился чай. — Яна держит своего отца в курсе моего поведения, а он, в свою очередь, моего.

— Так он же уже тебе высказал своё недовольство, когда забрал машину и сказал возвращаться домой, — нахмурилась я, приняв свою чашку. Наплевала и на время, и на то, что ещё не чистила зубы — сделала глоток, и по пищеводу потекло приятное тепло. — Зачем повторяться?

— Ну, — хмыкнул Андрей, усевшись на стул и выдвинув в центр стойки печенье и раскрытый шоколад, — возможно, я вчера отправил Яне парочку сообщений. И, может быть, в них назвал её дурой и стукачкой.

— Вау, — протянула я и покачала головой. — Так ты рискуешь никогда не вернуть себе машину.

— Я лучше буду ходить пешком, чем позволю предкам решать, с кем мне надо встречаться и на ком жениться, — отрезал Кисляк. — Мы же не в восемнадцатом веке живём.

— И на твой сегодняшний матч он не придёт, да?

— Естественно. Сам привёл меня на хоккей, и сам же не считает его чем-то серьёзным.

— Ох уж эта вечная проблема, — со вздохом отозвалась я и покачала головой. — Отцы и дети.

***

Матч с «Красными горцами» не задался с самого начала. Ещё до того, как зрители расселись по трибунам, а парни ушли на раскатку.

Я стояла неподалёку от входа, снимая для рилса прибывающих болельщиков сразу двух команд, а Оля спешно доделывала шпаргалку для трансляции на сайте «Медведей». Меня вгоняло в уныние то, что люди Горцев были разодеты в мерч команды, а среди наших я увидела лишь парочку девчонок, которые на щеках красной краской нарисовали буквы «М» и номера любимых игроков. Номер «24» оказался на лице сразу трёх болельщиц, и они едва не передрались за то, кто из них большая фанатка. Белова же грызла ногти из-за того, что состав противников поменялся буквально перед началом выездной серии, а имена новичков нам обеим были незнакомы.

— Айнуддин, Айнуддин, — бормотала Оля, сидя на полу в обнимку с ноутбуком. — Господи, хоть бы не забыть, что его имя с двумя Д пишется...

— Да забей, — отмахнулась я, снимая отца с маленьким сыном, появившихся в дверях. — Может, он ни одной шайбы не забросит.

— Майя, — простонала Белова, — он вратарь!

— А, — прыснула со смеху я, — тогда понятно. Стоп, а у них основной вратарь разве не Карпухин?

— Так он и есть Карпухин, — покачала головой Оля. — Айнуддин Карпухин.

— Боже, мы в жопе, — поморщилась я.

— Ещё какой, — невесело усмехнулась подруга и коллега.

Надо ли упоминать, что в команде «Красных горцев» я ожидала увидеть рослых славянских парней, как наши Медведи»? Нетрудно представить уровень моего шока в шоке, когда Белова показала общее фото противников с их сайта. Из славян у Горцев только два защитника, а остальные игроки — бравые парни с самых настоящих гор. Кавказцы. Смеяться над названием команды из Красногорска резко перехотелось.

И если они на фото выглядели, как потомки кавказского дяди Стёпы, то, когда эти парни вышли из автобуса, я присела. И это ещё наши ребята казались возмутительно высокими, пф. Горцы наступят меня, как на таракана, и даже не услышат жалких предсмертных криков. Возможно, вместо раскатки «Медведям» стоило сбегать в ближайшую церковь и поставить свечку за собственное здравие, потому что, если груда мышц ростом под два метра прижмёт их к борту, команда дружно поедет в травмпункт.

Что ж, я начала переживать за ребят, особенно за Кисляка и Антипова — первый с утра был заведённым неприятным разговором с отцом, а у второго инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. И да помянем младшего Щукина в воротах — ему лучше лечь и не поднимать голову до конца третьего периода.

Стоило мне отвести взгляд от парочки отца и сына, как взгляд уткнулся в спину рослого спортсмена, одного из Горцев — он стоял неподалёку от нас и болтал, точнее флиртовал с одной из болельщиц в зелёной футболке клуба. Беззвучно хмыкнув себе под нос, я оперлась на подоконник, вытащила из сумки блокнот и вывела в нём жирными буквами:

МЕРЧ ДЛЯ КЛУБА

Я буду трепать мозги и нервы Казанцеву до тех пор, пока он не согласится. У меня уже есть парочка аргументов, а также видение того, каким должен быть мерч. Я одену всех наших болельщиков, и никто не встанет у меня на пути.

Внезапно бока вспыхнули от болезненных тычков под рёбра, и я, взвизгнув, в резком развороте стукнула наглеца блокнотом по плечу. Лёха громко заржал и отступил, вскинутыми руками отражая все мои последующие удары.

— Никогда! Больше! — кипятилась я. — Так! Не! Делай!

— Извини, — со смехом покачал головой мой лучший друг. — Не удержался. Чего ты тут, а не на арене?

— Готовимся к матчу, — усмехнулась я и, убрав блокнотик в сумку, кивнула на Олю, которая при появлении Лёхи даже головы от ноутбука не подняла. — Лёха, это Оля, пресс-секретарь сайта. Оля, это Лёха, мой друг.

Ребята синхронно бросили друг другу «привет» и кивнули. Белова наконец захлопнула крышку ноутбука и подняла на меня глаза.

— Майя, давай возьмём у Горцев небольшое интервью, пока они не ушли в раздевалку?

Я покосилась в сторону смуглого парня с густыми бровями и бугрящимися мышцами под белой, сидящей в облипку футболке и поёжилась. Что-то он не вызывает у меня бешеного желания потрепаться. Чего не скажешь о девочках, окруживших его — они смеялись над каждой его репликой, а парень чувствовал себя королём этого места.

— Это Мага, — пояснила Оля, поняв, куда я смотрю, — центральный нападающий. Но лучше найдём кого другого, а то, боюсь, его фанатки нас разорвут.

— Полностью с тобой согласна, — с готовностью закивала я в ответ, и Белова поднялась на ноги, прижимая ноутбук к груди. — Покараулим кого-нибудь менее популярного возле их раздевалки.

— А мне можно с вами? — часто-часто заморгал Лёха, посеменив рядом. Схвати меня за плечо, он склонился ниже, чтобы громким шёпотом проговорить: — Я тут Морозову у входа видел, решил побыстрее куда-нибудь свалить.

— Погнали, — кивнула я, схватившись за его протянутый локоть, и поспешила вслед за Олей, которая быстро лавировала в толпе по направлению к раздевалкам.

Мы успели проскочить мимо нескольких девчонок из группы поддержки, уже одетых к игре, и Марина, возглавлявшая их стайку, меня не заметила. В длинном изгибающемся коридоре было не протолкнуться. Парни, что наши, что чужие, не спешили переодеваться на раскатку и лениво слонялись вдоль стен, переговариваясь, пока тренеров не было видно. Медведи с Горцами даже не смотрели друг на друга, но даже в кажущимся непринуждённым гуле голосов я остро почувствовала повисшее напряжение.

Я завела руку за спину, чтобы прижать штатив к боку и не пихнуть им кого-нибудь, но не нащупала ничего, кроме рюкзака.

— Блин, — пробормотала я, тормозя. Лёха с Олей тоже остановились, обернувшись. — Ребят, подождите, я штатив в холле забыла. Метнусь за ним, а вы найдите пока кого-нибудь, кого можно развести на интервью.

Когда я вернулась к подоконнику, у которого мы с Беловой сидели, народу заметно прибавилось. Душа радовалась от мысли, что сегодня трибуны будут ещё больше заполнены, чем в прошлый раз, но тело паниковало в окружении такого количества людей, которые не замечали меня и норовили затоптать. Отыскав прислонённый к стене штатив, я собралась было вернуться к ребятам, как путь мне преградила широкая фигура. Ойкнув, я отшатнулась и попятилась, поднимая голову.

— Егор? — удивлённо спросила я, не ожидав увидеть парня до раскатки.

— Это твоё? — Щукин резко вытянул вперёд руку, и я разглядела на его раскрытой ладони клочок бумажки. — Ты написала?

Неуверенно, словно Егор мог укусить, я взяла бумажку и развернула, приблизив мелкий почерк к глазам.

Ты лучший! — М.

И большое кривое сердечко в углу.

— Где ты это взял? — заторможенно пробормотала я, подняв глаза на парня. Он выглядел раздражённым, даже злым — всё ещё не переоделся в форму, волосы слегка взъерошены, а щёки покрылись злым румянцем. Вряд ли я когда-то его таким видела вне льда.

— Бакин купил куртку Кисляка и нашёл в кармане записку.

Вот оно что, теперь всё сошлось в моей голове. Записка от Марины, и, скорее всего, Андрей соврал, что она от меня. Им с Касаткиной капец как повезло, что моё имя тоже начинается на М, а Марина догадалась не подписываться целиком. Если бы Егор хоть раз видел мои конспекты, то по идеально ровно нарисованным сердечкам на полях понял бы, что автор записки — не я.

— Блин, — изобразив смущение, тихо проговорила я. — Не думала, что это ещё кто-то увидит... Это, вроде как, личное.

Кисляк в жизни со мной не расплатится за то, сколько раз я соврала Щукину, спасая их взаимоотношения. И я в который раз спросила себя, зачем мне это. Может у меня непроработанный синдром спасателя?

Казалось, Щука растерялся от моего ответа. Он будто сдулся, плечи поникли.

— Так это правда ты написала Кисляку?

— Ну да, — пожала я плечами и сжала записку в кулаке. — А ты про кого подумал?

— Да я думал это... — Егор запнулся и, качнувшись на месте, поскрёб пятернёй затылок.

Ещё никогда в жизни мне не было его так жаль. Да и вообще кого-то. Он же правильно думает, делает правильные выводы, обращает внимание на верные знаки, что все вокруг, в том числе и я, водят его за нос, заставляя сомневаться в собственном рассудке. Не представляю, какого это — жить в вечной паранойе, которая на самом деле обоснована.

— Ты подумал на Марину? — подсказала я, и Щукин нехотя кивнул. — С чего вдруг?

— Да странное что-то в последнее время творится. Мы постоянно ругаемся, она иногда сутками меня игнорирует, а вчера вообще назвала меня «Андрюшей».

От неожиданности я разинула рот. Вот же... идиотка. Всё, что требовалось от Касаткиной: вести себя нормально и не палиться. Вот уж с кем в разведку я не пошла бы, так это с ней.

— Сомневаюсь, что дело в Кисляке, — криво усмехнулась я и неловко похлопала Щуку по предплечью. — Ты расслабься, Егор. У вас сейчас игра, тебе точно не об этом нужно думать.

— Ты права. — Тяжело вздохнув, парень провёл ладонью по волосам и тряхнул головой. — Просто увидел эту записку, а почерк очень похож на Маринин...

Естественно похож, я ещё не видела человека, который пишет, так сильно закругляя все буквы.

— Но теперь ты знаешь, что записку написала я, — широко улыбнувшись, напомнила я и попыталась подтолкнуть Щукина к раздевалкам. — Так что...

Боковым зрением я заметила спешащую в нашу сторону Касаткину и впервые обрадовалась её появлению. Я могу слинять.

— Так вы всё-таки встречаетесь? — вдруг спросил Егор. От неожиданности я запнулась о собственную ногу, и Марина тоже резко остановилась — она услышала.

— Эм, нет? — отчего-то неуверенно ответила я. — Это прикол такой был. Типа, я в него влюбилась. Решила приколоться над Кисляком. Дружеский вайб, ничего такого.

Боже, что я несу?

— Странные приколы, — недоверчиво сказал Щукин.

— Ну, я и не говорила, что я адекватная, — нелепо хихикнула я и проскользнула мимо, едва не врезавшись в Марину. Она бросила на меня злобный взгляд, а Щукин повернулся к ней, наконец заметив. — Ладно, мне бежать надо.

Очутившись в нескольких метрах от парочки, я обернулась и, убедившись, что Егор не видит, развернула записку и показала Касаткиной, поджав губы. Она бросила на меня быстрый взгляд и заметно занервничала, а я поспешила сбежать.

К Оле и Лёхе я вернулась запыхавшаяся и красная. Ребята весело болтали, обсуждая какой-то фильм, шедший в прокате, и удивлённо повернулись ко мне, когда я шумно вздохнула.

— Ты чего? — поинтересовался Лёха, и мы дружно посторонились, пропуская того самого Горца, что несколькими минутами ранее купался в лучах фанатской любви.

— Ничего нового, — отмахнулась я. — Опять спасала задницы Кисляка и Касаткиной.

— А я видела, что Щукин выскочил из раздевалки, как ошпаренный, — поделилась Белова и сочувственно потрепала меня по плечу.

— Ты ей сказала? — подпрыгнул на месте Лёха. — Теперь мы втроём можем обсуждать то, какая Марина шлюха?

— Тише! — одновременно шикнули на него мы с Олей, и я заозиралась, чтобы убедиться, что его реплику никто не слышал. И наткнулась на сердитое лицо Антипова.

Антон смотрел прямо на Белову и Кознова, который со смешком ткнул девушку кулаком в плечо. Я поспешила отвести руку Лёхи от греха подальше и торопливо произнесла:

— Давайте быстрее найдём, с кем поболтать, пока парни не разошлись по раздевалкам.

— Да, — тут же вернула себе рабочий настрой Оля и внимательно оглядела присутствующих. — Можно с капитаном поговорить, он выглядит не так жутко, как его сокомандники.

Она кивнула на высокого широкоплечего Горца, стоящего в отдалении от остальных. Из одного уха у него торчал наушник, а сам парень залипал в телефон. Не знаю, сколько ему лет, но на подбородке уже проклёвывалась чёрная борода, а волосы, зачёсанные назад, вились мягкими волнами. Капитан «Красных горцев» был даже симпатичным, но пугающим он казался не только из-за внушительной фигуры — от левого уголка рта к подбородку тянулся грубый белый шрам, словно когда-то ему порвали щёку.

— Как его зовут? — спросила я, поняв, что так и не изучила состав команды, потому что отвлекалась от работы на личные проблемы.

— Леван.

— Горозия? — прыснула со смеху я, и Лёха с одобрением хлопнул меня по плечу. Поймав недоумённый взгляд Оли, я развела руками. — Ну ты чего? «Где бы я ни был, ты знаешь — все танцуют локтями».

— Все танцуют локтями, — подпел Лёха, и мы синхронно задвигали руками, пританцовывая. — Все танцуют локтями.

Оля засмеялась, прижав пальцы в опущенным векам, и покачала головой.

— Идём уже.

Едва мы приблизились, капитан Горцев медленно оторвал взгляд от телефона и поднял на нас. Мы с Олей расплылись в дружелюбных улыбках, а Лёха остался в стороне, позади нас.

— Привет, Леван? — поздоровалась Оля, и парень, не переменившись в лице, коротко кивнул. — Я Оля, а это Майя. Мы пресс-служба «Медведей».

Я горделиво расправила плечи и выгнула грудь колесом. Да, мы пресс-служба, детка! Мы крутые!

— Понятно, — снова кивнул парень.

— Да-а, — чуть стушевавшись протянула Оля и бросила на меня быстрый взгляд. — И мы хотели бы взять у тебя мини-интервью перед матчем. Так сказать, погрузить зрителей в «закулисную» историю.

— И сделать пару снимков, — подхватила я и продемонстрировала камеру, висевшую у меня на шее.

Леван скользнул по мне оценивающим взглядом, склонив голову вниз, и вдруг улыбнулся. Его суровое, отчуждённое лицо тут же преобразилось — на щеках появились милые ямочки, удивительно контрастирующие с белым шрамом, а в глазах вспыхнул интерес.

— Я не против, — кивнув, парень неловко закусил губу. — Правда, я не очень это умею. Отвечать на вопросы.

— Это не страшно! — оживилась Оля и достала телефон, в заметках которого были записаны несколько универсальных вопросов. — Давайте отойдём чуть в сторону? А то тут шумно.

Более-менее тихое место мы отыскали рядом с тренерской, и когда мы отходили, я заметила, что за нами пристально наблюдал Антипов. Он застыл в дверях раздевалки и мешал парням входить и выходить, подпирая плечом дверной косяк. Стало неуютно от его взгляда, хоть тот и был направлен на меня. Кажется, Антон ревновал, но это глупо, ведь общение с противоположным полом основа работы Оли, как и моей. Было бы странно работать в пресс-службе мужской хоккейной команды и обходить их за километр.

Леван прислонился к стене, скрестив руки на груди — даже в расслабленной позе он выглядел внушительным. Оля прочистила горло и открыла вторую вкладку в заметках, чтобы записывать.

— Итак, первый вопрос: как вы оцениваете свои шансы на победу?

— Шансы? — Леван усмехнулся. — Стопроцентные.

— Очень самоуверенно, — вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык — здесь зона Оли. — Извините, я молчу.

— Нет-нет, — бросила мне ободряющую улыбку Оля. — Майя верно подметила: вы очень самоуверенны. Считаете, у наших «Медведей» нет шансов против вас?

— У меня по жизни такая позиция — делать всё на максимум, на пределе своих возможностей. — Леван простодушно пожал плечами и снова бросил на меня взгляд, в глубине которого появились смешинки. Только сейчас я заметила, что глаза у него не тёмные, а серые, ярко контрастирующие со смуглой внешностью. Когда он снова повернул голову к Оле, я сделала несколько снимков — Белова рядом с ним казалась такой же маленькой, как чувствовала себя я. — Разве можно прийти к победе, сомневаясь в себе?

— Но разве излишняя самоуверенность не может подвести в самый решающий момент? — спросила Оля, выгнув дугой бровь. — Истории известны примеры, когда бойцы били себя в грудь и кричали, что уничтожат противника, а тот отправлял их в нокаут первым же ударом.

Капитан Горцев лениво улыбнулся и зачесал пальцами волнистые волосы.

— Мы предпочитаем писать собственную историю.

— Историю пишут победители, ну да, — тихо буркнул у меня за спиной Лёха, и я спрятала усмешку за камерой.

— Неужели не считаете «Медведей» достойными противниками? — задала следующий вопрос Оля. — После прихода нового тренера наша команда сильно выросла в игре и показывает хорошие результаты, поднимаясь в турнирной таблице.

— Может и так, — кивнул Леван, всё также лениво улыбаясь. — Но в топ тройке — «Красные горцы». «Медведи» тоже молодцы, но ваша команда не так слажена, как должна быть. Им не хватает доверия друг к другу: каждый пытается взять инициативу на себя и рушит всю стратегию, что строит тренер.

— Видели наши матчи? — с улыбкой поинтересовалась Оля.

— Типа того, — коротко хохотнул Леван. Он больше не казался таким отстранённым, как когда стоял в стороне от своей команды, уткнувшись в телефон. — По видосам в вашем профиле можно составить примерную картину: кто как играет и у кого какие слабые места.

Отчего-то я стала краснеть. Боже, надеюсь, мои видео и рилсы не ставят под удар нашу команду. Вот было бы паршиво, конечно.

Подняв камеру, я заметила, что Леван снова смотрит на меня, и жар на щеках усилился, заливая лоб и шею. Наверняка я сейчас цветом, как мои волосы.

Невозмутимо отбросив прядь волос с плеча на спину, я сделала ещё несколько снимков, но парень будто специально смотрел в объектив, когда мне нужны были фотографии со стороны.

— Связана ли ваша уверенность в победе с недавней сменой состава? — выручила меня Белова, вновь вернув внимание к себе. — Как вливаются новички?

— Уверенность связана с опытом и знанием противника, — покачал головой Леван, и я чуть отвернулась, чтобы не смотреть ему в глаза. Не знаю, он меня смущает. — Но да, мы хорошо усилились: у нас в планах выход в плей-офф, а затем попасть в молодёжку. Так что клуб пригласил к себе парочку сильных игроков. Мы многих давно знаем, так что ассимиляция прошла успешно.

Леван отвечал грамотно, не запинался и не спотыкался о слова-паразиты — должность капитана досталась ему по праву. Он хорошо отвечал, пусть его ответы мне и не очень нравились. Зато это подкинет подписчикам тему для обсуждения.

— Что скажете про вашего нового вратаря?

— Айн отличный вратарь. Он перешёл к нам от «Ледяных молний». Такой игрок усилит любую команду.

— Сегодня вы будете играть в атаке или в обороне?

— В обороне? — усмехнулся Леван и, расцепив руки, сунул их в карманы спортивных штанов. — Мы всегда атакуем.

— Что ж, — кивнула Оля, вбивая в телефон последний ответ, — спасибо большое, что уделил нам время. Думаю, этого хватит.

— Да не за что, — улыбнулся капитан и оттолкнулся от стены, выпрямляясь. Вскинув руку с телефоном, он бросил взгляд на экран. — Мне пора в раздевалку, скоро раскатка.

— Да, конечно, — кивнула Оля, посторонившись. — Ещё раз спасибо!

Леван отсалютовал нам двумя пальцами от виска и неспешно пошёл по коридору. Закатив глаза, я отпустила камеру и включила передачу данных на телефоне, чтобы выгрузить снимки.

— Я как бы за наших болею, — задумчиво произнёс Лёха, — но, думаю, он прав. У «Медведей» нет шансов.

— Эй! — с громким смешком возмутилась Белова и шлёпнула моего друга ладонью по плечу. — Нельзя так говорить!

Именно в тот момент, когда из раздевалки, уже в форме и на коньках, вышел Антипов. И он, естественно, этот дружеский жест заметил. Он так сильно сжал челюсти, что у него побелел подбородок, а губы превратились в тонкую нитку. Если сейчас не развести моих друзей по углам, Антон убьёт Лёху из ревности.

Оля не упоминала, чтобы они с Антиповым начали встречаться, но я уже успела понять, что парень — жуткий собственник. Если он положил глаз на Белову, он переедет каждого «конкурента», даже если так и не станет её бойфрендом. Это немного пугает.

— Так, идём скорее на трибуны, — поторопила я ребят. — Нам ещё надо с интервью разобраться. А то скоро матч начнётся, и в нём уже не будет никакого смысла.

Когда мы приблизились к раздевалке «Медведей», Антипов крепко сжал клюшку. Оля бросила парню радостную улыбку, а затем поспешила к выходу на арену. Я же притормозила у двери и повернулась к Антипову.

— Успокойся.

— Чё? — довольно резко бросил Антон, даже не оторвав взгляда от удаляющейся спины Оли.

— Лёша мой лучший друг, и он не подкатывает к ней.

— Тогда пусть и дальше держится от неё подальше, — процедил сквозь зубы парень.

Дверь за его спиной распахнулась, и в проёме вырос Кисляк. При виде него в груди или чуть ниже что-то брякнуло. Или звякнуло. Ёкнуло, короче. Наше утреннее расставание было немного смазанным и неловким — вчерашний вечер и ночь внесли свои коррективы в наши отношения, определённо. Андрей спустился вниз, чтобы посадит меня в такси, которое сам же вызвал и оплатил, и перед тем, как сесть в машину, я невольно потянулась к парню — хотела то ли обнять, то ли клюнуть в щёку, — а Кисляк наклонился. В итоге мы врезались друг в друга, неловко посмеялись, и я поспешно прыгнула в машину.

И теперь я не понимаю, что со мной. Может, это тревожные сигналы грядущего инфаркта? Мне определённо стоит записаться к кардиологу.

— Опять какая-то внеплановая тусовка? — поинтересовался Кисляк своим обычным весёлым тоном. Словно его не беспокоили напряжённые отношения с отцом. Поймав мой взгляд, он задорно подмигнул и постучал кулаком по голове Антипова: — Антох, ты шлем забыл.

Заторможенно моргнув, парень кивнул.

— Да, точно.

И, протиснувшись мимо Андрея, скрылся за дверью. Я попятилась к противоположной стене, а Кисляк двинулся на меня. Медленно и лениво, как кот за мышкой.

— Кажется, Антон приревновал Олю к Лёхе, — усмехнувшись, сказала я и поправила ремешок камеры, перекрутившийся на шее.

— Неудивительно, — пожал плечами Андрей, возвысившись надо мной. На коньках он был ещё выше. — Когда Назар спросил, есть ли у неё парень, Антоха намекнул, что сломает ему ноги, если тот вздумает подкатить.

— Это... стрёмно как-то, — поёжилась я. — Типа, не будешь со мной — не будешь ни с кем.

— Ну, Оле Антон, вроде, тоже нравится, так что не думаю, что в их случае это проблема. — Стянув перчатку, Андрей почесал кончик носа. — Кстати, я предупредить хотел...

— Про записку? — перебила его я и извлекла из бокового кармашка рюкзака скомканный листок. — Да, Его меня уже нашёл и допросил. Я подтвердила, что она от меня.

Кисляк с облегчением выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, и расслабил плечи.

— Я даже не знал, что она там. И когда человек на букву М успел её туда положить.

— И что ты почувствовал, когда увидел её? — как бы невзначай спросила я, очертив острым носком сапога полукруг у ног парня.

— Ужас, — невесело усмехнулся Андрей. — Мне показалось, что всё, это конец. Но Бакин спас — он влез и спросил, не от тебя ли записка.

— Конечно от меня, — ухмыльнулась я и разгладила бумажку на раскрытой ладони. — Ты лучший. Я считаю точно также.

Вообще-то, мне было неприятно держать эту штуку в руках. Потому что она от Касаткиной, потому что она адресовала её Кисляку и потому что мне снова пришлось соврать Щукину. Это колесо Сансары никогда не перестанет вращаться, ей-богу.

— Я съем её, — резко ответил Андрей и забрал бумажку. — Или сожгу. Лучше сожгу.

Улыбнувшись, я бросила взгляд в сторону выхода на арену. Пора идти, мне ещё нужно переслать фото Беловой.

— Удачи на матче.

Кисляк ответил мне мягкой усмешкой и без слов ткнул пальцем себя в щёку. Закатив глаза, я махнула рукой, призывая наклониться, что он и сделал. Мои губы коснулись мягкой, пахнущей лосьоном после бритья кожи, и тут Андрей совершил едва заметное движение — чуть повернул голову, и поцелуй отпечатался на уголке его рта. Испуганно отшатнувшись, я с возмущением уставилась на самодовольного парня.

— Ты! — воскликнула я, ткнув в него пальцем. — Ты посмел это сделать!

— Ты наших противников видела? — вскинул брови Кисляк. — Я решил приманить удачу побольше да пожирнее.

— Ага, такую же жирную, как моя сестра, — фыркнула я, скрестив руки на груди.

— Не, — расхохотался Андрей, покачав головой, — как твоя сестра — это уже французский поцелуй.

— Всё, вали! — замахала я руками, отступая к выходу. — Медитируй, настраивайся, не знаю, что ты будешь там делать!

И прежде, чем Кисляк успел бы сделать что-то ещё, от чего моё лицо заполыхало как лесной пожар, поспешила к трибунам. Спиной отчётливо ощущала, что Андрей провожает меня взглядом, но обернуться не решилась. Кисляк определённо решил проверить нашу дружбу на прочность и прощупать её границы, играя в игры и притягивая меня ближе.

И хуже всего то, что мне, твою мать, это нравится.

***

Второй период начался со счёта три — один в пользу Горцев. А со счёта, сколько раз противники впечатали «Медведей» в борта, я сбилась ещё на первых минутах первого периода.

«Красные горцы» играли грязно, агрессивно, навязывая нашим игру в обороне. Парни всё время пятились к своим воротам, пока Макеев орал, чтобы они прорывали линию атаки. Но если бы меня за несколько минут трижды перевернули на льду, то я бы тоже пятилась и не лезла на рожон.

«Медведи» старались атаковать, но Горцы превосходили их в физической силе, пробивая защиту. И если бы ребята не бросались мужественно поперёк клюшек соперников, счёт был бы ещё больше и не в нашу пользу.

Бах!

Леван, капитан команды противников, всю игру охотился за Егором — когда Щукин принял передачу от Кисляка, Леван нагнал его и опрокинул за борт к нашим скамейкам. Я сидела прямо над ними и видела этот кошмар лучше всех. Парни помогли Егор подняться, а Макеев крикнул:

— Не держи так долго шайбу! Отдавай!

Стиснув зубы, Щукин кивнул и бросил полный ненависти взгляд на Левана, который уже предпринял попытку атаковать наши ворота. Но Дима поймал шайбу в ловушку, и Горец раздражённо треснул клюшкой по льду, обдав младшего Щукина ледяной крошкой.

От нервного грызения пальцев меня спасали только свежий маникюр и занятые телефоном руки. Всё-таки быть СММ-щиком команды, которая играет в столь жёсткий и зрелищный вид спорта, — та ещё пытка. Мне хотелось и смотреть, и кричать от возмущения, когда судья не засчитывал штрафной за подножку, и отворачиваться, когда очередного нашего игрока размазывали по стеклу перед лицами болельщиков. А приходилось стискивать зубы и снимать, а потом в спешке публиковать, чтобы ничего не пропустить.

Бум!

Центральный нападающий Магомед Абаев, тот самый, что флиртовал с девушками в холле, наехал на Кострова и практически перевернул его в невольном сальто. Саша плашмя рухнул на лёд, выронив клюшку, и с его головы слетел шлем. Трибуны подскочили на ноги.

— Да какого хрена?! — заорал Лёха по правую руку от меня и, прижав оба мизинца ко рту, громко засвистел. Трибуны с нашими болельщиками твердили ему в такт, возмущённо гудя. — Блин, да у него же кровь!

Матч приостановили, а на лёд выбежал Василий Геннадьевич, придерживаемый под локоть Скворцовым. Саша с трудом поднялся, и я увидела, как по его губам и подбородку бежит кровь из разбитого носа. Лёд под ним уже окрасился в красный. Я прижала ледяную ладонь к горящей щеке.

— Насколько всё плохо?

— Непонятно, — ответил Лёха, вытянув длинную шею в сторону, чтобы рассмотреть хоть что-то за спинами игроков и полосатой формы судей. — Но фонтан мощный.

Кострова увели со льда вместе с врачом и повели в медпункт. Следующую минуту «Медведи» играли в меньшинстве. Зелёная форма смазывалась в мутные пятна — так быстро Горцы носились по льду, нагоняя парней в красном. Антипов в последнюю секунду сделал обманный манёвр и увернулся, не позволив Левану впечатать его в стекло — капитан противников на полной скорости врезался в борт, и защитное ограждение опасно закачалось.

Шайба вылетела из-под клюшки Антона, проскочила между ног защитника Горцев и оказалась у Миши Пономарёва. Парень за долю секунды пересёк половину площадки: путь ему преградили сразу двое противников, у него была лишь одна возможность не потерять шайбу — передать её Кисляку, который двигался в стороне параллельно. Но Миша этого не сделал. Он попытался обойти защитника, и тот мощным рывком сбил его с ног. Шайба снова оказалась у Горцев. Пономарёв ударил кулаком по льду, поднялся и бросил быстрый взгляд в сторону трибун. Я проследила за ним, но так и не поняла, на кого смотрел парень — весь сектор С был заполнен людьми.

Несмотря на ужасную по скорости и агрессивности игру, не всё ещё было потеряно — за тридцать секунд до конца второго периода Антон сделал голевую передачу Андрею, и тот ловко, почти нереально круто, отправил её в верхний угол ворот над плечом Айнуддина Карпухина. Шайба врезалась в сетку, и зрители разразились радостными и недовольными криками. Кисляк радостно вскинул клюшку и стукнулся с Антиповым кулаками. Макеев удовлетворённо кивнул, но остался таким же собранным и строгим — он не спешил радоваться, ведь счёт всё ещё был не в нашу пользу. Шансы есть — впереди третий период, чтобы сравняться и попытаться отыграться в овертайме. Для «Медведей» это теперь дело принципа — поставить на место Горцев за такую грязную игру и отомстить за разбитый нос Кострова.

Шайба снова вошла в игру, но почти сразу же раздалась сигнальная сирена, оповещая о конце второго периода. Я выдохнула и, заблокировав телефон, вместе с Олей поспешила в коридор, ведущий к раздевалкам. С Лёшей же мы договорились встретиться в холле.

У двери в кабинет спортивного врача нас едва не сбил Макеев, выходивший из него. Окинув нас быстрым взглядом, он спросил:

— У вас что случилось?

— Ничего, — покачала я головой, — мы хотели узнать, как там Саша.

— Жить будет, — бросил главный тренер, уже удаляясь дальше по коридору. — Но играть он на сегодня закончил!

— Жаль, — с досадой произнесла Оля и чуть притопнула ногой. — Нашим и так нелегко на льду.

— Не дай бог они ещё кого-то поломают, — поморщилась я. — И почему судьи молчат?

— Игровой момент. Хоккей всё-таки.

Костров всё ещё сидел в кабинете Фролова, прижимая к носу красный гипотермический пакет. Отёчность уже сковала мышцы под глазами. Заметив мою просунутую в щель голову, парень неловко помахал рукой, и Василий Геннадьевич, писавший что-то на бумаге, развернулся.

— У вас что, девочки?

— Ничего, — покачала я головой, — хотели узнать, как Саша.

— Я в порядке, — хрипло отозвался Костров и болезненно поморщился, прижав к губам салфетку, когда побежала тонкая струйка крови. — Что со счётом?

— Два — три в их пользу, — отрапортовала я.

— Кто?

— Кисляк, — ответила Белова, — при голевой передаче Антипова.

— Понял, — со всей серьёзностью отозвался Костров. — Ещё поборемся.

Он собрался было встать с кушетки, но врач команды жестом усадил его обратно.

— Куда, астронавт? — Он поправил руку парня, сжимавшую пакет. — Твоя борьба на сегодня закончена. Радуйся, что отделался без сотрясения.

Закатив глаза, Саша недовольно выдохнул через рот, и мы с Олей поспешили уйти. Главное, что Костров в порядке, а значит волноваться не из-за чего.

В холле было много народу: люди вышли погреться после арены — даже в пылу азарта холод ото льда проникает под одежду. Высокую фигуру Лёхи я разглядела у окна и собралась уже было подойти к нему вслед за Олей, но тут меня окликнули:

— Майя?

Обернувшись, я увидела Яну Самойлову. Отца рядом с ней не было, и девушка, гордо выпрямив спину, прижимала к себе сумочку. Волосы она заплела в косу, а надела бежевый кашемировый кардиган поверх простого чёрного платья.

Растянув губы в приветственной улыбке, я подошла ближе.

— Привет, пришла поболеть за «Медведей»?

— Да, — без тени улыбки на лице ответила девушка, и я сразу почуяла неладное. — Скажи, Андрей в эту субботу был с тобой?

Тяжело вздохнув, я перенесла вес на правую ногу и кивнула.

— Да, а что?

— Значит, он из-за тебя не пришёл, — с долей раздражения в голосе сказала Самойлова. — Что ж, я не удивлена, он бегает за каждой юбкой. Но ты не рассчитывай, что это — что бы у вас там ни было — продлится долго.

— Это угроза? — с усмешкой поинтересовалась я.

— Дружеское предупреждение. Андрею несвойственно заводить серьёзные отношения.

— М-м, — протянула я, кивнув, и подошла ближе. Девушка была выше меня, и пришлось немного запрокинуть голову, чтобы ответить: — Яна, ты за Кострова болеть пришла или как?

Вздёрнув бровь, Яна окатила меня надменным взглядом с головы до ног. Никакого больше дружелюбия, как при первой встрече.

— Да, за Кострова.

— Так иди и болей за Кострова, — с ядовитой усмешкой сказала я. — Ты уже дважды сказала мне о ненадёжности Андрея, но при этом назначила ему свидание. А после нажаловалась отцу, чтобы плохого мальчика наказали. Сама не видишь противоречий в своих же поступках и словах? Костров-то у нас мальчик гордый, вряд ли ему понравится, что девушка, которая якобы приходит болеть за него, всё ещё бегает за своей первой влюблённостью.

— М-м, — скопировала мою интонацию Яна и сократила расстояние ещё на один шаг, шаркнув каблуком сапога по плитке. — А я думаю, что Виктору Анатольевичу не понравится, что Андрей связался с девушкой, из-за которой бросает учёбу и портит отношения с родителями и с дочерью его лучшего друга.

— Забавно, что ты это сказала, ведь я не имею ко всему этому никакого отношения.

— Но вряд ли у тебя будет возможность доказать это ему, — улыбнувшись, Яна пожала плечами. — Не думаю, что Виктор Анатольевич усомнится в моих словах. И так ты станешь ещё одной проблемой в жизни Андрея.

— Дай угадаю, — отведя взгляд, сказала я и щёлкнула пальцами у виска. — Сейчас ты пригрозишь мне и скажешь не приближаться к нему, так?

— Мне всё равно на ваши отношения. Не стой у меня на пути.

— Так тебе всё-таки нужен Андрей или он всё ещё жуткий безнадёжный бабник? — уточнила я со смешком. — Просто не понимаю, о каком пути идёт речь.

— Майя, — ответить Яне не дала Оля, — нам уже пора на трибуны. Матч скоро продолжится.

— Да, иду, — кивнула я и снова повернулась к Самойловой, которая недовольно поджала губы из-за того, что нас прервали.

— Яна, — уже спокойно и без издёвки сказала я, — Андрей ясно дал понять, что он к тебе не чувствует того, что парень может чувствовать к девушке. Уважай себя и не опускайся до того, чтобы бегать за парнем, которому ты безразлична. Саша хороший парень, лучше сконцентрируйся на нём.

На мгновение показалось, что в глубине глаз Самойловой вспыхнуло смущение вперемешку с чувством вины. Возможно, в ней говорило чувство собственничества и гордость, которые не дают спокойно отпустить человека, которого ей «втюхивали» всю жизнь. И Кисляк ей на самом деле не нужен. Лучше ей это понять как можно раньше, чем чьё-то сердце снова будет разбито.

— Идём, — кивнула я Оле, и она торопливо подхватила меня под руку.

— Это ещё кто был? — поинтересовался Лёха, поравнявшись с нами.

— Её отец — лучший друг отца Андрея, — негромко пояснила я. — Им, типа, было суждено быть вместе.

— Отцам? Это же запрещено в нашей стране, — прыснул со смеху Лёха, и я шлёпнула его по руке. — Да понял я, понял. И что она от тебя хотела?

— Всё снова возвращается к Кисляку, — устало вздохнула я.

Добравшись до трибун и поднявшись на наши места, расположенные прямо над скамейкой «Медведей», я плюхнулась на сиденье и проверила процент заряда на телефоне.

— Я тут подумала, — задумчиво и медленно произнесла Белова, поднимая крышку ноутбука, — а не слишком ли всё сложно?

— Ты о чём?

— Ну... Как будто от дружбы с Кисляком у тебя одни проблемы: Марина, Егор, теперь и эта Яна — слишком много трудностей из-за одного человека, тебе не кажется?

В её словах было зерно истины, но к чему уж об этом говорить, если всё зашло так далеко? Теперь я должна резко прекратить с Кисляком всякое общение, чтобы оградить себя от проблем с другими людьми? Вряд ли у меня получится.

Словно почувствовав мрачное направление моих мыслей, диктор под потолком возвестил о начале третьего периода, и на лёд выкатилась первая пятёрка. Я разглядела номер «24» на одной из форм, и Андрей поднял голову. Мы встретились взглядами, и мне показалось, что он подмигнул. Хотя из-за расстояния и решётки шлема на лице я не была в этом уверена.

— Мне это мерещится? — шёпотом спросил Лёха, склонившись к моему уху. — Он тебе начинает нравиться?

И как он это делает? Неужели мои мысли так явно отражаются на лице?

Поджав губы, я отвела взгляд от красной формы и посмотрела на лучшего друга. Он понимающе улыбался.

— Я сегодня ночевала у него, — призналась я. — Спала в его кровати.

Глаза Лёши широко распахнулись, а рот приоткрылся в восторженной ухмылке, но я поспешила его разочаровать.

— Одна. Андрей спал на диване.

Ухмылка сменилась недовольно поджатыми губами.

— Ну, ладно, но с чего вдруг? То есть, почему ты ночевала у него?

— Он уговорил меня не уезжать так поздно домой.

— И ты, разумеется, согласилась с тем, что это хорошая идея?

— Ничего не было.

— И зря. Забудь ты уже этого Щукина. Кисляк скоро шею свернёт, чтобы посмотреть на тебя.

— Щукин тут вообще ни при чём. — Я с досадой всплеснула руками и включила камеру, потому что раздалась сигнальная сирена, и шайбу вбросили в игру. — Но сейчас это выглядит так, будто от отсутствия взаимности с его стороны я собираюсь вешаться на каждого мужика.

— Кисляк не каждый, — тихо фыркнул Лёха. Трибуны шумели, и нас бы вряд ли услышали, но мы всё равно продолжали переговариваться шёпотом. — И он тебе точно нравится. Я же вижу. У тебя щёки красные. И это не азарт.

— Отвянь, — с преувеличенным раздражением отмахнулась я, и Лёха с удовлетворённым смешком замолк.

На шестой минуте яростной борьбы Щукин сумел сравнять счёт — я даже завизжала, подпрыгнув на месте вместе с остальными.

— Мед-ве-ди! — скандировали болельщики. — Мед-ве-ди!

Улыбка не сходила с моего лица — у нас есть шанс отыграться, всё ещё есть! И пусть Леван подавится своими процентами и своей самоуверенностью!

И снова в игру вступила грубая сила. Первым на лёд упал Назаров. Затем в угол загнали Скворцова. Хлебников улетел за борт к скамьям противников. Наших парней раскидывали как неваляшки, словно они совсем ничего не весили. Температура на арене подскочила до критически высокой, и я уже не чувствовала холода ото льда. На висках выступили бисеринки пота, а руки стали влажными от волнения.

Леван опасно близко подошёл к нашим воротам, и Дима вскинул ловушку, готовясь словить бросок.

Удар!

Шайба чуть не проскочила над плечом Щукина, но он отбил её в последнее мгновение и накрыл перчаткой. Разъярённый Горец вопреки правилам попытался выбить шайбу из-под руки Димы, набрасываясь с клюшкой, и отовсюду завопили голоса.

— Отвали! Он уже её заблокировал!

Первым у ворот оказался Кисляк — он дёрнул Левана за плечо, и тот замахнулся клюшкой. Изогнутый конец шаркнул Диму по решётке у лица и сорвал шлем с головы парня.

— Вот же ублюдок! — заорал кто-то из мужчин позади меня. — Наших бьют!

От грубого толчка Кисляка в грудь Леван отшатнулся и едва не упал, а затем резко снял шлем, сбросил перчатки и кинулся на Андрея. Тот уже был готов и первым ударил Горца по лицу сжатым кулаком.

— Мамочки, — выдохнула я, прижав ладонь к щеке. — Почему их не разнимают?

— Да ты попробуй прорваться через это... — ошалело проговорил Лёха.

И правда: остальные игроки побросали клюшки, шлемы и кинулись друг на друга, словно ждали этого момента весь матч. Макеев кричал, осаждая игроков, но «Медведи», сидевшие на скамье, перевалились за ограждение и рванули на лёд махать кулаками. В кучу тел и в разгар жуткой драки судьи попросту не могли прорваться, не рискуя получить по лицу. Болельщики с обеих сторон вопили, улюлюкали, подначивали игроков, а особо разъярённые стали толкать друг друга. Ситуация грозила превратиться в масштабную катастрофу — драка на льду всё же закончится, а бесчинства на трибунах могут привести и к более серьёзным последствиям, например вызову полиции.

— Наверное, не стоит выкладывать драку в сеть, — заторможенно спросила я у Оли и вздрогнула, когда огромный кулак Горца со светлыми волосами прилетел в щёку Егора. Щукин выглядел разъярённым медведем и, казалось, не чувствовал боли.

— Точно не стоит, — тихо ответила Белова, и её голос потонул в криках. — Зрители и так всё выложат в сеть.

Когда Антон уложил одного противника на лёд, и тот ударился затылком, Оля накрыла ладонью глаза.

— Не могу на это смотреть.

Я была с ней солидарна. Никакого азарта и ликования от драки во мне не кипело — это пугало. Чистая и звериная злость вызывала тошноту и напоминала о худшем дне в моей жизни. Из меня точно также выбивали всё живое.

Хотелось отвернуться, но я не могла, потому что упорно искала глазами Кисляка. Его форма мелькала среди красных и зелёных пятен, но оценить, что с ним, я не могла. И от этого желудок скручивало ещё сильнее.

Пронзительные свистки судей не помогали, а лицо Макеева превратилось в такой красный томат, будто вот-вот лопнет. Василий Геннадьевич растерянно смотрел на драку, сжимая в руках аптечку. Одному Романенко было всё нипочём — он опёрся локтями на борт и с ухмылкой снимал всё на видеокамеру, явно наслаждаясь происходящим. Но карма порой отвечает очень быстро.

Миша Пономарёв оказался в захвате сразу двух Горцев, чуть меньше ростом, чем остальные. Парень резко дёрнул корпусом, отбрасывая одного от себя. Тот покатился назад и взмахнул рукой, пытаясь восстановить равновесие. Его локоть мелькнул перед лицом второго тренера, а затем с хрустом врезался в нос. Романенко завопил, выронив камеру, отшатнулся, налетел на уже пустую скамью и шлёпнулся на задницу. Мрачная ухмылка на долю секунды расцвела на моём лице, но тут же померкла, когда я наконец увидела Кисляка.

Они с Леваном сцепились, лица у двоих были перемазаны в крови, а глаза сверкали от неконтролируемого бешенства. Горец запрокинул голову и с чувством врезал лбом Андрею в нос. Кто-то громко взвизгнул, но, когда Лёха сжал плечо, я поняла, что это был мой визг ужаса. Кисляк, дезориентированный резким ударом, упал на лёд, и Леван бросился к нему, намереваясь добить. Но его остановил Антипов — Антон со свистом рассёк воздух клюшкой и ударил ребром парня в живот. Несмотря на щитки, Леван вскрикнул и, поскользнувшись, упал, держась за живот.

Наконец на лёд выбежала охрана, которую всегда вызывают на мероприятия с большим количеством людей. Огромные мужчины принялись растаскивать парней, скользя по льду в своих ботинках, но драка, к счастью, прекратилась. Несколько ЧОПовцев завалились и на трибуны, разнимая болельщиков. Дети, пришедшие на матч с родителями, громко рыдали, и взрослые тащили их по ступеням подальше от столь ужасного зрелища.

Когда порядок наконец был восстановлен, диктор объявил, что матч окончен до вынесения вердикта судьями. О том, чтобы продолжать игру, когда почти все игроки застыли с разбитыми лицами и руками, речи быть не могло. Охране пришлось по очереди уводить команды, чтобы те не продолжили драку в коридоре. Перед тем, как последний игрок «Медведей» скрылся с глаз, я заметила, что Егор прихрамывает, а Андрей сплёвывает кровь на лёд.

Всё, что осталось от матча «Медведи» против «Красных горцев», это багровые разводы на белом полотне рядом с нашими воротами.