Котёнок

На стук никто не реагирует, и Чимин молится, чтобы Чонгук был там и (пожалуйста) был там один, иначе если нет, то этого Чимин не переживёт точно. Он сглатывает вязко, давит в себе страх и впервые в жизни на что-то решается. Приоткрывает дверь и тихо шагает внутрь кабинета, обстановка которого кажется совершенно незнакомой, потому что в ту ночь на неё было плевать, но дверь в спальню справа от рабочей зоны навевает воспоминания, от которых щеки заливает красным.

Чонгук стоит к нему спиной, глядя в панорамное окно, и говорит с кем-то по телефону. Такой сухой властный тон, что у Чимина заново начинают дрожать коленки. Кажется, Чон Чонгук умеет быть подавляющим и опасным. Кто бы сомневался. А ещё он такой же красивый, как Чимин помнит, и даже ещё красивее. Аж в груди спирает. Замерев и почти не дыша, Чимин ласкает взглядом каждую деталь его тела и забывает обо всём на свете, включая собственное имя.

— Зайди и закрой за собой дверь, — не поворачиваясь приказывает директор Чон, отключив звонок телефона.

Вздрогнув от неожиданности, Чимин, который думал, что его присутствие ещё не было замечено, повинуется не задумываясь. Он осторожно закрывает за собой дверь, как ему было сказано, и облокачивается на неё спиной, не стесняясь, пристально разглядывая хозяина кабинета.

И улыбается.

Так глупо. Будто вернулся домой, оставив все ненужное за дверью и просто...

Хорошо.

Чонгук садится в глубокое рабочее кресло с высокой кожаной спинкой и подлокотниками из красного дерева. Выглядит устрашающе-властно. Чимин бы в таком кресле утонул или мог бы использовать его, как кроватку, Чонгук же занял собой всё пространство. Кажется, он даже полностью занял собой пространство этого кабинета и подавляет одного маленького трусливого Пак Чимина своей мощной аурой.

Чонгук разглядывает его долго и молча. Будто насквозь сверлит и к двери привинчивает, на ответную улыбку и намёка нет. Откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на широкой груди, изламывает изящные брови. Злится, кажется.

Чимин мямлит:

— Прости...

Потому что перед таким Чонгуком неосознанно хочется извиниться и покаяться во всех грехах. Как-то даже немного стыдно перед собой, что в собственных фантазиях он врывался в эту дверь, как вернувшийся принц из дурацкой сказки, вставал перед ним на одно колено, протягивая кольцо, делая самое незабываемое предложение руки и сердца, и целовал до умопомрачения, услышав заветное «да». В действительности же он чуть не обмочился от одного взгляда Чонгука и поздравил себя с тем, что просто набрался смелости открыть дверь.

— Знаешь, сколько проживает в Сеуле Пак Чиминов?

Чимин отрицательно мотает головой, в груди разрастаются разноцветные мыльные пузыри, и в горле что-то мешает говорить. Что-то вроде слез и счастья.

— Много? — выжимает из себя он и грызёт нижнюю губу, чтобы не растечься в улыбке, которая не к месту в такой атмосфере. А улыбаться так хочется, хоть и напуган до чёртиков.

Чонгук едва заметно кивает, снова выдерживает паузу, от которой у Чимина уже ледяные мурашки под пушистой розовой кофтой.

— Больше тринадцати тысяч.

— Приношу свои извинения за то, что моя фамилия такая популярная, директор Чон, — теребит низ кофты пальчиками, но глаз не опускает, выдерживает тяжёлый взгляд.

И снова тишина в несколько бесконечно долгих минут. Чимин сейчас словит что-то вроде паники, если Чонгук продолжит в том же духе.

— Зачем ты здесь, Чимин?

— Хочу угостить тебя кофе. Я ведь обещал.

— Чимин, — звучит сухо.

— Скучаю... — мгновенно отвечает, как послушный ученик перед строгим учителем, — так сильно, что больше не могу.

— Мне надеть рабочие стринги и сказать, чтобы подготовили пилон?

Колкая фраза ударила больно, но Чимин заслужил. Намёк понял. За прошлые выходки и побег ответить придётся.

— Нет. Я не по нему скучаю и пришёл, не чтобы уговорить тебя станцевать для меня и помочь забыть. Мне это больше не нужно. Я пришёл извиниться и позвать тебя на свидание, хочу выбрать и подарить тебе кольцо, чтобы парное с моим, пригласить к себе домой, приготовить для тебя ужин, напоить шампанским, уговорить вместе искупаться в джакузи, хочу... Хочу впечатлить тебя, хён.

*и сказать, как сильно ты мне нужен*

Чонгук склоняет голову, поджимает губы. Изучающий взгляд исподлобья и чувство, что Чимин перед доской учителя, только усиливается.

— Почему сбежал?

— Испугался, — честно признается Чимин, хоть признавать себя трусом ужасно стыдно.

— Чего?

— Своих чувств.

— И ни на минуту не задумался о моих.

«останешься со мной?»

«хочу предложить тебе кое-что большее, чем танец»

Господи, какой же Чимин дурак. Чонгук говорил это уже тогда. Неужели он тоже...

— Ты мне нравишься, Чонгук. Очень, — ну вот, он сказал это. Всё. Теперь будь, что будет.

Взгляд Чонгука продолжает его буравить, как на допросе, но становится чуточку мягче, и Чимин не сдержавшись выдыхает. Он правда так и обмочиться может. Прийти и признаться в своих чувствах без надежды на взаимность вообще не просто. Тем более, когда перед тобой Чон Чонгук, твой личный краш и мокрая фантазия со дня знакомства.

— Подойди.

Чимина ноги не слушаются, но он подходит к столу. Чонгук поднимает брови. Чимин понимает, что от него ждут большего, обходит стол, подходит к его рабочему креслу и упирается носками своих ярких кед в дизайнерские туфли Чонгука. Стоит перед ним, как нашкодивший мальчишка, и трясётся, потому что всё ещё страшно и обнять хочется так, что приходится пальцы переплести и сдавить сильно-сильно.

Чонгук толкается языком в щёку, будто в его голове ни на секунду не прекращается мыслительный процесс, и он сейчас думает, что стоит с ним сделать. А потом...

— Пак Чимин, двадцать один год, семья полная, есть младший брат. Переехал в Сеул из Пусана шесть лет назад, учился в университете Ханьянг, на факультете искусств, был в десятке лучших студентов, но не закончил, потому что засранец. Работал в танцевальной студии Чон Хосока, уволился, устроился в страховую фирму, снова уволился и недавно опять вернулся к своему другу. Преподаёт современное направление танцев детям в группах от семи до шестнадцати лет. Номер медицинской страховки E13576AG, к ответственности не привлекался, холост, детей нет... — Чонгук слегка изламывает губы в подобии улыбки перед тем, как продолжить. — Ничего не видит, когда смеётся, ведёт неравную борьбу со стульями, которые пока побеждают, и совсем не умеет пить.

С каждым словом Чонгука глаза Чимина все шире.

— Про пить, смеётся и стулья это тоже официальные источники? — не может сдержать счастливую улыбку Чимин, который бы возмутиться должен от такого количества информации, но не возмущается как-то нисколько.

— Личные наблюдения. Но самое главное, — Чонгук снова тянет паузу, Чимин от этого только дрожит сильнее. — В момент нашего знакомства умолчал о своём дне рождения, за что заслуживает ремнём по жопе...

Чимин едва не валится ему под ноги от облегчения.

— Я тогда так ждал, ты не поверишь. Весь день ждал чего-то особенного, будто чувствовал. И получил самый лучший подарок. Тебя, хён.

Чонгук тянет его за руку на себя и сжимает талию, когда Чимин неловко приземляется ему на колени.

— Ты хоть знаешь, как сложно было найти тебя, котёнок?

Чонгук совсем не о том поиске, когда позвонил своему секретарю три недели назад и уже через пол часа знал о Чимине всё. Таких, как Чимин, вообще найти невозможно. Ему повезло, больше не потеряет.

— Но ты ведь нашёл, — старается не умереть от счастливых микроинсультов Чимин, услышав к себе долгожданное и такое тёплое. Для кого-то он обычный парень двадцати одного года, простой, ничем не выделяющийся и безликий. Для кого-то он оказался не тем, не таким и вообще недостаточным. Но только с Чонгуком он чувствует себя...

котёнком.

— В тот же день после того, как ты сбежал из моей постели, — Чонгук целует приоткрытые в удивлении пухлые губы, прикусывает не болезненно, но ощутимо.

Чимину мало. Поцелуи Чонгука вызывают зависимость. Он на них уже плотно сидит. Закусывает нижнюю губу, чтобы сдержаться и не накинуться на своего «шуга детку» и не зацеловать его, как и мечтал. До головокружения.

— Почему не сказал, что нашёл меня? Почему не позвонил? Или твои секретные спецслужбы не смогли найти номер одного из тринадцати тысяч Пак Чиминов? — дразнит, играясь с пуговицей на его рубашке.

— Смогли.

— Так и чего ты тогда не звонил? — возмущается, дуя пухлые губы, вспоминая свои бессонные ночи в мыслях о "нестриптизере". Да он же измучился весь.

— Дал тебе время со всем разобраться.

У Чимина слезы на глаза наворачиваются. Чонгук прав, это время ему было необходимо.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не ругаешь, что я принял тебя тогда за стриптизера, приставал, уговаривал станцевать и сбежал под утро. Извини за то, что вёл себя, как пьяный подросток. Я больше так не буду.

Мальчик, который приставал к владельцу клуба с просьбой станцевать для него нагишом, сейчас извиняется словами "я больше так не буду". Очень по-взрослому.

— Совсем откажешься от алкоголя?

— Ну, не совсем. Но творить пьяные глупости точно перестану.

— Не обещай того, чего не собираешься выполнять, — легонько шлепает его по попе.

— Ладно, — мгновенно соглашается и каким-то уже привычным жестом убирает чёлку с любимого лба и не может перестать его трогать. Лицо, волосы, скулы. — Спасибо, что нашёл меня и за то, что дал время всё осознать и понять.

— Одним танцем теперь не отделаешься.

Чимин расслабляется и по-настоящему смеётся. По-чиминовски. Так, что глаз не видно и нужна опора.

Чонгук — опора самая подходящая.

Чон прижимает его к себе, Чимина вообще надо держать крепче, чтобы не сбежал и не свалился от смеха. Как же он скучал по его смеху. По глазам чуть припухшим, мурлыкающему голосу, рукам по-детски крохотным, капризно сморщенному носу и надутым губам.

По Чимину.

Котёнок немного прибавил в весе за это время, Чонгук думает, что всё таки не зря посылает ему продукты в купленную им самим три недели назад квартиру, в которой Чимин сейчас живёт. Его мальчик перестал прятать себя в безразмерные серые вещи и носит теперь всё настолько яркое, наверняка, компенсируя этим прошедшие "серые" годы. Так же ярко улыбается и звонко смеётся. Красивый, как ангел. До боли в пальцах хочется обласкать все его мягенькие места, губами по ним пройтись. И отшлёпать беглеца по попе, по которой он так скучал, за то, что на целых три недели лишил возможности лично его кормить и купать в джакузи.

— Тебе идёт новый цвет, — Чонгук пропускает между длинных пальцев шёлковую забавно-розовую прядь. Чимину бы пошел даже пятнистый или все цвета радуги. Его мальчик безумно красив и главное начинает в это верить.

А если когда-нибудь снова начнёт сомневаться, Чонгук его веру в себя возродит. Потому что даже потерявшихся котят нужно положить в свой кармашек, оберегать и хранить в тепле и заботе.

Потому что больше не отпустит.

— Значит, собираешься подарить мне кольцо?

— Собираюсь. Примешь? — взяв его руки в свои, Чимин переплетает их пальцы, мысленно прикидывая размер безымянного.

— Приму. И приглашение на ужин тоже.

— Приготовлю для тебя самый лучший. Джин рамён и бутерброды, — снова заливается смехом Чимин, уткнувшись в его плечо. Ещё три недели назад он бы постыдился признаться в своём неумении готовить, сейчас точно знает, что с Чонгуком ему стыдиться нечего. Они в кафешках могут есть и вообще где угодно. Это не так уж и важно.

— И что ты за suga daddy, если собираешься кормить меня одними бутербродами? — наигранно возмущается директор Чон, который на самом деле не так уж и придирчив к еде, несмотря на то, что владеет несколькими мишленовскими ресторанами Сеула.

— Вообще-то я говорил тебе уже, что держу слово. Будешь послушным suga деткой и получишь массаж в джакузи от своего папочки.

— Звучит восхитительно, — Чонгук подносит к лицу его руки, целуя крохотные пальчики лучшего в мире массажиста.

— Ты не злишься? — Чимин ластиться к нему, трется кончиком носа о его шею, руками обвивает, пальцы в волосы привычно запускает и дуреет от долгожданной близости и накатившего, наконец, спокойствия.

— В тот день, когда ты сбежал, злился. Мне тоже нужно было время остыть. Не делай так больше, — горячие ладони Чонгука проводят по тонкой спине, спускаясь на упругие половинки, сжимая их, как любимую игрушку-антистресс.

— Прости, я всего лишь парень без инстинкта самосохранения.

— Ты мой котёнок.

— И твой котёнок.

Чонгук, наконец, его целует. Тягуче, сладко и через мгновение уже обжигающе, жадно до всхлипов. У Чимина слезы из-под закрытых век и улыбка в поцелуй. Он крепко цепляется за широкие плечи, когда Чонгук поднимается с кресла вместе с ним, открывает дверь в спальню пинком ноги и бросает Чимина на знакомую кровать.

Улыбка все ещё не спадает с лица Пака, когда он видит стоящую в углу огромную корзину белых, так любимых им пионов. Ему не нужны ответные те самые заветные слова. Чонгук сделал всё, чтобы он их почувствовал. А действия, как говорит Намджун хён, важнее любых слов.

Глядя на него, как на самое вкусное лакомство, Чонгук медленно расстегивает каждую пуговицу на своей рубашке, улыбается так обещающе, с вызовом и выдергивает ремень из брюк.

В глазах такой блеск.

Опасный.

— Шлепать будешь, да? — Чимин отползает к спинке кровати. Он вообще-то совсем не напуган, скорее взволнован. И точно уверен, что Чонгук не причинит ему боли.— Если что, у меня болевой порог так себе. Но если мой парень захочет иногда поиграть или быть немного погрубее, я не против, можно и ремнём.

— Котёнок, я тебя даже к ремню ревновать буду. Такую попу только руками шлепать и только моими. А этим свяжу, чтобы не сбежал, — Чонгук на него надвигается, накручивая ремень на кулак, садится на край кровати, похлопывая ладонью по покрывалу рядом с собой.

— Не сбегу, — Чимин подползает по мягкому матрацу к нему, выставляет вперёд руку с оттопыренным мизинчиком. — Давай пообещаем. Клятвы на мизинцах нарушать нельзя, а если нарушу то...

— Что? — Чонгук сжимает его ладошку подтягивая к себе и усаживая на свои колени.

— Мяукать научусь и станцую на твоих бёдрах приватный танец в латексном костюме кошки с пушистым ушами и хвостом в... — Чимин краснеет.

Кажется, обещание танцевать с анальной пробкой в виде кошачьего хвоста было лишним.

Чонгуку идея определённо зашла. В угольных глазах тут же вспыхивает жадный блеск, а по лицу плавно расползается улыбка чеширского кота. Он забирается руками под футболку Чимина, не оставляя никаких сомнений в своих намерениях.

Чимин блаженно закатывает глаза, наслаждаясь долгожданной лаской, и думает, что латексный костюм кошки стоит заказать уже сегодня, а мяукать ему всё-таки придётся научиться. Не потому что сбежит.

А потому что однажды потерянный котёнок не захотел насмерть замерзать на улице и пошёл искать свой дом. Нашёл его на широкой тёплой груди и вместе с этим нашёл любимую плюшевую игрушку, с которой теперь собирается спать в обнимку до конца дней, и ещё нашёл личное безлимитное лакомство, которое хочется облизать уже сейчас.

И всё это в одном человеке.