Ониксовый шторм

«Андарна улетела».
Следующие трое суток я почти не выходила из нашей комнаты. Почти не покидала пределов кровати.
«Андарна улетела».
Но я никогда не оставалась одна.
По утрам, когда я то проваливалась в небытие, то выныривала из беспокойного сна, Бреннан читал книгу, сидя в кресле возле кровати. Днем эстафету перенимали мои товарищи по отряду, хотя их голоса едва прорезались сквозь охвативший меня туман усталости. Они были бесконечным потоком, каждый из них не знал, что сказать, но это меня вполне устраивало, поскольку у меня все равно не было сил ответить. Ночами меня успокаивал Ксейден, обнимая и руками, и разумом.
«Андарна улетела».
Тэйрн держал наш канал связи широко открытым, предоставив мне такой неограниченный доступ к нему, какого у меня никогда прежде не было. Он всегда незримо был со мной, но теперь и я присутствовала с ним. Я слышала его сторону разговора, когда он докладывал старейшинам об отлете Андарны. Слышала, как он препирается со Сгаэль по поводу того, что он назвал ее «излишним зависанием». И я была посвящена во все детали лекции, которую он прочел Ксейдену на тему того, что я обязательно должна принимать пищу.
Я слышала не только это. Два первых дня всякий раз, как открывалась дверь, в воздухе царила атмосфера праздника, до меня доносились отзвуки счастливых голосов и смеха, которые затихали, как только кто-то входил в дверь.
Конечно, они были счастливы. Аретия в безопасности. Мы достигли того, к чему так отчаянно стремились несколько месяцев назад. Я не винила их за празднование – просто не могла к нему присоединиться. Для этого нужно было хоть что-то чувствовать. Что угодно.
Я спала, но не видела снов.
«Андарна улетела».
Атмосфера стала меняться на третий день, но я не спрашивала моих товарищей по отряду о напряжении, которое ощущала в их молчании. Мне не было все равно, просто мне требовались все мои силы, чтобы выполнять то, что должно было быть естественным и натуральным, – дышать.
«Она же вернется, правда? Она должна. Она ведь не умерла. Леотан позаботится о том, чтобы она пересекла море. И если Андарна вернется и найдет меня такой вот, сжавшейся в комок, я не буду достойна ее связи. Если это эмоциональная Полоса, я провалюсь, ведь у меня нет веревки, за которую можно ухватиться, чтобы не упасть».
На четвертое утро я проснулась, когда матрас за моей спиной прогнулся.
– Я не для того летела всю ночь, чтобы смотреть, как ты спишь. Просыпайся.
Ее голос расшевелил меня, как ничто другое. Я перевернулась и обнаружила Миру. Она сидела на стороне Ксейдена поверх одеял, скрестив ноги. Под пристально изучающими меня глазами залегли темные круги, но я, по счастью, не заметила у нее никаких новых шрамов.
– Не хочу.
Я так долго не говорила, что голос был хрипловатым.
– Не хочешь. – Мира, нахмурившись, вгляделась мне в глаза и убрала волосы с моего лба. – Но ты должна. Ты можешь плакать, кричать или даже крушить все на своем пути, если захочешь, но ты не можешь жить в этой постели.
– Я была целой, а теперь – нет. – Глаза щипало, но слез не было. Они кончились еще пару дней назад. – Она действительно улетела.
– Мне очень жаль. – Голос Миры был полон сочувствия. – Но не настолько жаль, чтобы потерять тебя из-за твоего горя. Тебе нужно начать с того, чтобы встать с кровати. – Она сморщила нос. – Потом можно будет перейти к ванне.
Кто-то постучал, и мое внимание переключилось на закрытую дверь спальни.
– Как ты вообще сюда попала?
– Меня впустил Риорсон.
Дверь открылась, и ее рука соскользнула с моего лба.
«Ну разумеется, он ее впустил».
– Она проснулась! – крикнула Мира через плечо.
Внутрь заглянул Ксейден. Когда он заметил меня, морщины у него на лбу разом разгладились.
– Ты погляди, кто проснулся! – Уголок его рта приподнялся в улыбке.
– Нехотя, – призналась я.
Его глаза вспыхнули, и я поняла, что говорю с ним впервые за несколько дней. Проклятье. Мне действительно следовало взять себя в руки.
– Как ты восстановила потерянную силу? – быстро спросила у меня Мира.
Я снова посмотрела на нее:
– Я… я не восстанавливала. О чем ты говоришь?
– Раз она проснулась, то впусти меня, – донесся из коридора голос Бреннана. – Они – мои сестры.
– Я могу убить его, если хочешь, – предложил Ксейден, приподняв покрытую шрамами бровь.
– И подарить ему еще одну возможность сымитировать собственную смерть? – фыркнула Мира.
– Пусти его. – Оттолкнувшись от кровати обеими руками, я заставила себя сесть.
Я столько времени провела в тренировочной рубашке и пижамных штанах Ксейдена, что они уже практически срослись с моей кожей.
Ксейден втащил Бреннана в дверной проем, и мой брат тут же нахмурился, глядя на Миру.
– Что ты делаешь? – спросил он, закрывая за собой дверь.
Ксейден облокотился на книжные полки и посмотрел на меня так, словно я в любой момент могла сбежать или, хуже того, снова исчезнуть под одеялом.
– Привет.
– Привет.
У меня не было сил улыбаться, но я упивалась его видом.
Мира взглянула на Бреннана и предупреждающе прищурилась.
– Ты прислал мне сообщение о том, что наша сестра на грани сумасшествия, и вот я здесь. Чем я, по-твоему, занимаюсь?
– Я хотел, чтобы ты вытащила ее из постели, – Бреннан помахал мне рукой, – а не забиралась туда вместе с ней.
– Я здесь меньше получаса, а она уже говорит. Так что, думаю, мой метод вполне эффективен. – Ее взгляд напомнил мне маму. – А ты чем тут занимался?
Мама бы точно пришла в ужас от моей неспособности функционировать.
– Сижу в этом кресле, – ответил он, – размышляю о том, как разместить и накормить тысячи людей, которые прямо сейчас переходят по перевалу Медаро. Одновременно наблюдаю за огромным ростом производительности кузницы, а вечера трачу на восстановление раненых всадников – кто способен прилететь сюда с фронта.
– Не рассказывай мне о фронте. – Мира хлопнула себя по груди. – Восстановление щитов, должно быть, здорово их разозлило, потому что они здорово дерут нам задницы, а мы можем лишь отступать. Я уже вижу Дрейтус с передовой.
«Ты действительно открыл границу!»
Пока мои брат с сестрой пререкались на заднем фоне, я округлившимися глазами уставилась на Ксейдена.
Он кивнул: «Этого бы хотел мой отец».
Но Фен ничего такого не сделал. А Ксейден – сделал. А я была так поглощена своими страданиями, что даже не знала об этом – я уж не говорю о том, чтобы поддержать его в этом акте вопиющей государственной измены. Мое лицо вытянулось.
«О чем бы ты ни думала, сейчас же прекрати», – посоветовал Ксейден, наклоняя голову.
«Я бросила тебя разбираться с этим в одиночку».
Левеллин, наверное, ужасно разочарован во мне. Я сама ужасно разочарована в себе.
«Ты дышала, и мне этого хватило».
Облегчение в его глазах было почти осязаемо, и от этого мне стало только еще хуже.
Я должна была быть сильнее этого. Что еще я упустила?
– Она потеряла дракона! – прикрикнула Мира. – Не парня. Это не расставание. – Она перевела взгляд на Ксейдена. – Без обид.
Пустота грозила снова поглотить меня, но Тэйрн затопил нашу связь потоком вызова и негодования.
«Фокусируйся на сейчас, на нем, если тебе это так необходимо».
У меня по-прежнему оставались они оба: Тэйрн и Ксейден.
– Я и не обиделся. – Ксейден скрестил руки на груди, но взгляда не отвел. – Мы уже прошли эту стадию.
– Смысл в том, – Мира принялась поучать Бреннана, – что нехватка силы должна быть просто ошеломляющей, не говоря уже об эмоциональном воздействии от разрыва связи.
– Перестаньте говорить обо мне так, словно меня здесь нет, – прошептала я.
– А я и не говорил, что она должна отскочить обратно от пола словно неваляшка, – парировал Бреннан.
– Прекратите!
Мой крик заставил всех замереть. Мне требовалось встать с этой кровати хотя бы для того, чтобы сбежать от их спора.
– Я же тебе сказала, что она разговаривает! – Мира победно воздела руки.
– Неудивительно, что папа столько времени проводил в Архивах, – пробормотала я, а затем откинула одеяло.
Шаг первый: встать с кровати.
Шаг второй: смыть с себя четыре дня страданий.
– А ты еще и анекдоты теперь травишь? – У Бреннана челюсть отвисла.
– Я просто нравлюсь ей больше, чем ты. – Мира щелчком пальца сбросила с формы травинку.
– В этом нет абсолютно ничего смешного. – Мои ноги коснулись пола. – Вы двое должны перестать ссориться. Разберитесь со своими разногласиями, потому что, не считая Ниару, мы – все, кто остался.
Я медленно поднялась на ноги.
Ксейден отлепился было от книжных полок, но я покачала головой.
«Дай мне минутку».
Я направилась в ванную, напоминая себе не забывать дышать. Когда я закрыла дверь, спор притих, а когда я, облегчившись, начала набирать воду в ванну, сошел на нет.
«Минутка окончена».
Ксейден зашел внутрь через считаные секунды и быстро закрыл за собой дверь, заглушив повышающиеся голоса Бреннана и Миры.
– Они снова спорят? – Я села на краешек ванны и протянула руку, чтобы проверить воду.
– Это же твои брат и сестра, – ответил Ксейден, закатывая рукава своей формы. – Позволь мне это сделать. – Он опустил руку в ванну, а затем подрегулировал рычаг, подававший воду из водопроводной системы. – Давай я тебе помогу?
Я кивнула.
Ксейден снял с меня одежду, и я забралась в ванну. Когда я откинулась назад, теплая вода окутала меня, и я начала распускать пряди косы. Опустившись на колени рядом со мной, Ксейден намылил небольшую тряпочку и начал омывать все мое тело, начав с ног.
– У тебя наверняка есть куча других куда более важных дел, – тихо произнесла я, наблюдая за его глазами, пока его руки двигались с нежностью, которая шокировала бы любого, кроме меня.
– Все остальное подождет. – Он перешел к моим коленям.
Но все остальное не могло подождать. Если он действительно ослушался приказа Сенариума и открыл границы – и пусть я люблю его за это еще больше, – не могло. Каким бы диким и невероятным это ни казалось, но за дверями нашей спальни жизнь продолжалась. И я должна была ее нагнать.
Я – мастер маскировать боль, и потеря Андарны – самая сильная боль, которую мне когда-либо предстояло замаскировать, чтобы выжить. Но с Ксейденом мне не нужно было притворяться.
– Я пропустила три дня обучения рунам, – прошептала я, когда он перешел к моим плечам.
Когда дело касалось всего того, чего мне не хватало в жизни, лучше было начинать с малого. К тому же это была одна из немногих областей в моей жизни, где я никогда не позволяла Ксейдену мне помогать.
– Не хочу тебя расстраивать, любовь моя, но в этом вопросе три дня тебе никак не помогут.
Его губы дрогнули в улыбке, и он провел тканью по моей руке.
– Ты мне поможешь? – Слова дались мне легче, чем я думала.
Ксейден внимательно уставился на меня:
– Попроси меня вежливо.
Я тоже улыбнулась уголком рта, когда вспомнила, как он в последний раз попросил меня о том же и как он в итоге поцеловал меня у стены фундамента.
– Ты поможешь мне? Пожалуйста.
– Всегда. – Он закончил с моими руками. – Можно мне помыть твои волосы?
– Да, пожалуйста.
Я опустила голову под воду, и Ксейден встал позади меня. Затем я вынырнула и принялась подбирать подходящие слова. Простое удовольствие от того, как его руки намыливали мне волосы, дало мне проблеск надежды на то, что я смогу вновь почувствовать что-то хорошее.
– Мне кажется, я знаю, почему всадники умирают, если умирает их дракон.
Его руки замерли, затем продолжили.
– Почему?
– Дело не только в недостатке силы, – принялась я размышлять, набирая воду в ладонь, а затем позволяя ей вытекать между пальцами. – В тот момент я не знала, кто я, где мое место и зачем мне вообще дышать. Если бы Тэйрн не стал моим якорем, думаю, я бы добровольно уплыла прочь. Я до сих пор не могу осознать всю чудовищность ее отсутствия. Не уверена, что когда-либо смогу. Я не могу с этим смириться.
– Тебе пока и не нужно. – Ксейден уселся на краешек ванны.
– Нет, нужно. Мира и Бреннан говорят сейчас о том, что западная линия фронта рушится и тысячи людей бегут в твою провинцию. Я все верно расслышала? – Я склонила голову. – Еще плохие новости есть?
– Есть, – без колебаний ответил он. – Но ни один всадник не пережил того, через что тебе пришлось…
– Кроме Джека Барлоу, – перебила его я.
– Рад видеть, что твое чувство юмора не пострадало. – Он приподнял покрытую шрамами бровь. – Никто не ждет, что ты будешь хоть сколько-нибудь близка к полной функциональности.
– Я жду.
Дело не позволит мне снова забраться в эту кровать. Я тянулась к Тэйрну и пыталась игнорировать зияющую пустоту в том месте, где должна была быть Андарна.
– Тогда вопрос вот в чем. – Ксейден взялся за краешек ванны и посмотрел мне в глаза. – Тебе нужно, чтобы я о тебе позаботился или чтобы задницу тебе надрал? Потому что я вполне способен и готов сделать и то и другое.
– Я знаю.
Я крепко сжала губы. Мне хотелось, чтобы он обо мне позаботился, но мне было нужно, чтобы он надрал мне задницу, а нужда всегда пересиливала желания. Я опять с головой ушла под воду и принялась смывать мыло с волос, задержавшись в абсолютной тишине на мгновение дольше, чем требовалось. Когда я вынырнула обратно, Ксейден сидел с таким видом, будто был в шаге от того, чтобы нырнуть следом за мной. Мое тело вспомнило, что нужно дышать самостоятельно.
– Принесешь форму из шкафа? Мне нужно одеться.
Ксейден кивнул и поцеловал меня в мокрый лоб.
– Сейчас вернусь.
К тому времени, как Ксейден вернулся, я как раз вытирала волосы и тело, позволяя воде стекать на пол. Он передал мне мои вещи, на его лице явственно отражалось нежелание.
– Мне придется вернуться, чтобы убедиться, что они не поубивают друг друга. Кто такая Ниара?
Мои брови взмыли вверх.
– Моя бабушка.
– По-видимому, она – больная тема.
Ксейден состроил гримасу и вернулся в спальню. Я быстро оделась, оставив волосы мокрыми и распущенными, и стремительно ворвалась в комнату.
Казалось, Мира и Бреннан были в шаге от того, чтобы броситься друг на друга с оружием в руках. Они вообще не заметили моего появления. Ксейден опирался бедром на край стола, скрестив руки на груди и с прищуром разглядывая моих брата и сестру. Вокруг его ног клубились тени.
– Она ненавидела нашу мать. – Бреннан покачал головой. – Не могу поверить, что ты к ней направилась.
– У Вайолет есть отцовские книги, у тебя – Аретия, – прошипела Мира. – Я же пошла к единственному другому оставшемуся в живых члену нашей семьи, потому что у меня есть несколько маминых дневников, но в них отсутствуют целые месяцы, Бреннан.
«Он понял, что браслет принадлежит твоей бабушке, и с этого момента все покатилось дракону под хвост», – пояснил Ксейден.
– Ну не вела мама дневник несколько месяцев, и что? – Бреннан пожал плечами. – Ты не спрашивала у Вайолет, есть ли у нее…
– Месяцы отсутствуют в середине дневника, – возразила Мира. – И именно в то лето, когда мама с папой оставили нас с бабушкой Ниарой. Мама намеренно ничего не писала это время.
Минутку. Я тоже читала этот дневник.
– Это еще не означает… – начал было Бреннан.
– Мне было восемь лет, – перебила его Мира. – И там жили только мы с тобой, помнишь? Вайолет была еще слишком маленькой, чтобы ее можно было оставить с бабушкой. И когда родители вернулись, Ниара перестала с ними разговаривать.
«Хочешь, я разберусь?» – Ксейден изогнул бровь и посмотрел на меня.
«Нет». – Я бросила на него предостерегающий взгляд.
– Это еще не означает, что они отвезли Вайолет в храм Данн и посвятили богине. – Бреннан с отвращением покачал головой. – Это незаконно еще с двухсотых годов.
Посвятили. Моя голова пошла кругом, и я пошатнулась и потеряла равновесие, словно камень под ногами неожиданно превратился в зыбучий песок.
– Значит, они отправились в Поромиэль, чтобы это сделать! – крикнула Мира. – Ты поверишь мне, Бреннан, потому что именно так все и произошло. Вот почему бабушка перестала разговаривать с ними обоими! Жрица начала обряд, затем сказала родителям, что они принимают только тех детей, чье будущее определено, а у Вайолет еще была возможность выбрать свой путь…
– С каких пор ты веришь галлюцинациям, которые изрыгают накачанные наркотиками оракулы? – Бреннан вскинул руки, и мне в глаза бросился белеющий шрам на его ладони, в виде какой-то руны. – Или бредням нашей бабушки.
«Скажи мне, ты сама избрала свой путь?» – вот что спросила у меня жрица.
– И один из этих путей… – Мира запнулась и покачала головой. – Они отказались принять ее. И я месяцами запрашивала храмовые записи, но, разумеется, ни один из них не стал записывать ребенка, тем более Сорренгейл!
Мой разум лихорадочно складывал из кусочков пазла картинку, которую я не хотела видеть, но каким-то образом оказалась ее частью.
Бреннан заметил меня и побледнел.
– Мира…
– Жрица говорила загадками, но, по сути, она сказала, что, если Вайолет неправильно выберет свое будущее, она все равно сможет заслужить их наставничество, но обратится в… – продолжила Мира.
– Мира! – Бреннан жестом указал в мою сторону.
Сестра испуганно посмотрела на меня и вздрогнула.
– Вайолет, – прошептала она, качая головой. – Я не хотела, чтобы ты… Прости, мне так жаль…
– Обратится в кого? – пожелала знать я.
Мне в голову приходило только одно подобное превращение.
Мира посмотрела на Ксейдена:
– Не хочешь дать нам минутку?
«Останься».
Я оперлась на его руку, мои мысли лихорадочно кружились.
– Не хочу, – ответил он Мире.
– Обратится в вэйнителя? – предположила я.
Мира сжала губы в тонкую линию.
– Вы не найдете никаких записей в наших храмах, – медленно произнесла я, и тяжесть этих слов камнем осела в моей груди.
– Потому что они никогда не пытались посвятить тебя, – заверил меня Бреннан, одарив сестру злобным взглядом.
– Пытались. – Я вяло кивнула. – Просто не здесь. Должно быть, отвезли меня в Аннбриэль. Это объясняет, почему мои волосы стали такими и почему та жрица говорила мне всякие безумные вещи перед тем, как вскрыла мне руку своим ножом.
– Нет! – Бреннан упер руки в бедра. – Отец считал тебя идеальной. А он рассказывал, что в прошлом родители посвящали своих детей какому-то конкретному божеству только в том случае, если считали, что благословение этого божества поможет ребен…
Он заткнулся.
У меня скрутило живот.
– Они пытались починить меня, посвятив Данн?
– Полная ерунда. Мама никогда не была склонна к храмовому мышлению, – не согласился Бреннан. – И тебя никогда не нужно было чинить.
Не уверена, что когда-либо смогу простить его за то, что он с ней сделал… О боги. И на острове никогда не видели драконов, пока не прибыл наш отряд.
– Мама никогда и не посвящала меня. – Мои глаза жгло от неожиданного предательства. – Это сделал папа. – У меня из горла вырвался нервный смешок. – Вот почему он рассказал тебе этот маленький кусочек истории, Бреннан. На случай, если тебе понадобится сложить два и два. Вот почему он отправил меня туда с этими книгами. – Я посмотрела на Миру. – Не думаю, что кто-то из нас на самом деле знает своих родителей. – Я моргнула. – Так вот почему ты так отдалилась в последнее время. Почему постоянно смотришь на меня так, словно у меня вот-вот рога вырастут. Потому что ты думаешь, будто я в любую секунду могу обратиться в вэйнителя?
– Нет. Да. Может быть. Не знаю. – Она двинулась было в мою сторону, но Бреннан преградил ей путь.
– Что сказала жрица? – спросил он. – Вспомни, что именно она сказала?
Мира покрутила браслет, затем посмотрела мне прямо в глаза:
– Она сказала, что сердце, которое бьется ради тебя – или внутри тебя, – по правильным причинам совершит неправильный поступок, потянется к невообразимой силе и обратится во тьму.
Я открыла рот.
– Внутри нее или ради нее? – уточнил Бреннан.
– Разве это не одно и то же? – огрызнулась Мира. – Вайолет рискует обратиться в вэйнителя, а с ее силой…
– Хватит, – произнес Ксейден, и я резко повернула голову в его сторону. – Это не Вайолет. Это я.
«Нет!» – крикнула я по нашему каналу связи, страх настолько сильно стиснул меня, что у меня даже в голове полегчало.
– Мое сердце бьется ради нее, – пояснил он Мире, даже не дрогнув. – Я потянулся к невообразимой силе. Я обратился. Я – темный заклинатель, о котором жрица предупреждала твоего отца, а не Вайолет. Прекрати обращаться с ней так, словно она – обуза. Я – уже проблема.
Вот же блядь.
Мира уставилась сначала на него, затем – на меня:
– Он шутит.
– Он не шутит, – еле слышно призналась я. – Ксейден – причина, по которой мы пережили Басгиат.
– С декабря? – Глаза Миры округлились, и она выхватила из ножен на бедре кинжал с навершием из сплава.
– Мне не очень нравится, когда в направлении Вайолет машут клинками. – Ксейден прижал меня к себе.
– Как будто это я тут представляю угрозу! – Мира перехватила кинжал за лезвие, готовясь метнуть, и я начала закачивать силу. – Бреннан, ты…
– Не надо, – мягко произнес мой брат.
Мира замерла, уловив тон его голоса, обернулась, и на ее лице проступило понимание.
– Ты знал? – Мира переводила взгляд с Бреннана на Ксейдена, с Ксейдена на меня и обратно, и в выражении ее лица боль и шок перемешивались в смертельной комбинации. – Он убьет тебя, – наконец сказала она мне. – Они всегда убивают.
– Он меня не убьет. – Я вложила в эти слова всю свою уверенность, все доверие.
– Не убью, – поклялся Ксейден. – И да, сейчас я стабилен, но все, что мы можем сделать, – это лишь замедлить процесс.
Мира затаила дыхание и посмотрела мне прямо в глаза.
– И ты скрывала это от меня.
– Ты тоже от меня кое-что скрывала. – Мои ногти впились в ладони. – То, что я заслуживала знать о себе.
«Она никому обо мне не расскажет», – произнес Ксейден.
Он что, смог пробить ее щиты?
– Ты хорошо ее обучил. – Мира бросила взгляд на Бреннана, убрала в ножны клинок и направилась к двери. – Удачи в попытках сохранить ей жизнь.
Дверь захлопнулась за ее спиной.