Ониксовый шторм

По-весеннему зеленая луговая трава скрипит под моими ботинками, с неба сыплются первые капли дождя. Меня не должно здесь быть. Я знаю, что здесь творится. И все же именно сюда меня призывают раз за разом.
Это цена за спасение ее жизни.
Молния раскалывает небеса, освещая высокие стены Дрейтуса и спиральную башню вдалеке и очерчивая десятки крыльев в воздухе. Если двигаться достаточно быстро, возможно, на этот раз мне удастся туда добраться.
Но ноги не слушаются меня, и я спотыкаюсь, как и всегда.
Он появляется словно из ниоткуда прямо передо мной, и мое сердце бешено стучит, словно усиление пульса поможет ему не уйти в пятки.
– Я устал ждать.
Мудрец откидывает капюшон мантии, обнажив покрасневшие глаза и алые вены, ветвящиеся на висках, словно корни.
– Я тебе не принадлежу.
Я поворачиваю ладони, призывая силу, которая должна наполнить меня, но наполняет меня одна лишь паника. Прежде чем я успеваю дотянуться до своих клинков, меня вздымают в воздух. Ледяные пальцы обхватывают мою шею, слишком эфемерные, чтобы с ними бороться, но достаточно ощутимые, чтобы почти перекрыть мне поток воздуха. Боль обжигает горло.
Проклятье.
Моя магия никогда здесь не работает, зато его – всегда.
– Ты принадлежишь нам. – Мудрец злобно щурит глаза. – Ты приведешь мне то, что я хочу. – Его хватка крепнет с каждым словом, пропуская в мои легкие лишь тоненькую струйку воздуха. – Или она умрет. Я не могу больше ждать, и я не позволю ей заполучить такой трофей.
Услышав ее крик, я пытаюсь сквозь пелену в глазах рассмотреть в небе знакомый силуэт дракона, но дождь зарядил всерьез, и я ничего не вижу. Он блефует.
– У. Тебя. – Я выдавливаю из себя по слову за раз. – Ее. Нет.
Он опускает руку, и я падаю на колени в траву, кашляя и отчаянно делая вдох за вдохом.
– Я заполучу ее, – клянется мудрец, – потому что ты мне ее приведешь.
Размечтался. Сквозь страх пробивается гнев, и я бью рукой по земле. Дождь стекает по рукавам моей летной куртки, ручейками переливаясь через бугорок моего шрама. Я выпрямляю руку, втыкаю пальцы в мокрую траву.
Моя рука… непохожа на мою.
«Вот она». Сила течет в земле прямо подо мной, готовая и жаждущая сломить их сопротивление, если только у меня хватит смелости отпустить недостижимые мечты, за которые я цепляюсь, и принять судьбу, которую мне уготовил Зинхал.
Достаточно разрешить себе, и они будут в безопасности.
Она будет в безопасности.
Но нет. Это неправильно.
Это сон. Всего лишь сон.
И все же он удерживает меня здесь ночь за ночью.
Борясь с кошмаром, я отрываю руку от земли.
– Проснись! – кричу я, но не слышу ни звука.
– Этот город падет. Твой будет следующим, – обещает мудрец.
– Проснись!
Я резко вскидываю голову… и вижу у самого своего горла меч Тиррендора. Мудрец отводит руку назад…
* * *
Мое тело вздрогнуло, и глаза распахнулись. Не было никакого поля. Не было никакого мудреца. Не было меча. Только стекающие по окнам мягкие капли дождя, тепло спутавшихся в ногах одеял и тяжесть руки Ксейдена, обнимающей меня за талию. Худшая часть бури осталась позади.
Глубоко вздохнув, я убедила отчаянно бьющееся сердце замедлиться. Но дыхание у моего уха учащалось, с каждой секундой становясь все более прерывистым.
– Ксейден?
Я наклонилась к нему и коснулась ладонью его лба. Его лицо было липким от пота, брови нахмурились, а челюсти были стиснуты так крепко, что я практически слышала, как скрипят его зубы. Не одной мне сегодня снились кошмары.
– Ксейден. – Я села, скользнула ладонью по его обнаженному плечу и легонько его потрясла. – Проснись.
Ксейден повернулся на спину, и его голова забилась о подушку.
– Ксейден! – Мое сердце сжалось от выражения ощутимой боли у него на лице, и я потянулась к нашей связи. «Ксейден!»
Его глаза распахнулись. Он резко, со вздохом, поднялся и уперся кулаками в матрас.
– Все в порядке, – мягко произнесла я, и его дикий и загнанный взгляд устремился на меня. – Тебе приснился кошмар.
Ксейден моргнул, прогоняя сон, затем тряхнул головой и огляделся.
– Мы в нашей комнате.
– Мы в нашей комнате. – Я провела пальцами по его плечам, и его мышцы расслабились.
– И ты здесь… – Его плечи опустились, и он посмотрел на меня.
– Я здесь. – Я взяла его руку и прижала к своей щеке.
– Ты вся мокрая. – Ксейден нахмурился. – Все в порядке?
Только представьте, он тут же начал спрашивать обо мне.
– Мне тоже приснился плохой сон. – Я пожала плечами. – Должно быть, все дело в буре.
– Наверное. – Он глянул в сторону окна. – Иди сюда.
Ксейден притянул меня к себе, затем мы устроились лицом друг к другу. Секунду спустя он накрыл нас простыней – но не одеялом – и положил руку мне на бедро.
– Расскажи мне о своем.
Я положила одну руку поверх простыни, а другую засунула под подушку.
– Тот же самый сон, который у меня с Рессона.
– Тот же самый. – Он убрал волосы у меня с лица. – Ты говорила про кошмары, но никогда не упоминала, что они повторяются.
– Мне снится один и тот же кошмар. Ничего страшного.
Где-то вдалеке прогремел гром. Ксейден молчал, ожидая, что я продолжу.
– Обычно это происходит в поле. Вдали кипит битва. Я слышу крик Андарны, но не могу до нее добраться. – Мое горло сжалось, и я коснулась его груди ладонью. – Появляется мудрец, и он всегда поднимает меня в воздух, словно я не тяжелее карманных часов. И я не могу сопротивляться, закричать или пошевелиться. Я просто вишу в воздухе, пока он мне угрожает.
Ксейден напрягся:
– Ты уверена, что это мудрец?
Я кивнула:
– Он приставил к моему горлу меч Тиррендора и требовал, чтобы я ему что-то принесла. Мое подсознание словно пытается предупредить, что они собираются использовать против меня тебя.
– Что еще?
Я почувствовала пальцами, что его сердце забилось быстрее, и заморгала, пытаясь вспомнить.
– Я не могу объяснить, откуда я это знаю… Я же видела очертания города издалека, но последние пару раз мы были у стен Дрейтуса.
– Ты уверена? – Его глаза округлились. – Как он выглядит?
– Обычно очень темный, но я точно разглядела, что он стоит посреди плато и высокий, тянется к небу. И в его центре спиралевидная башня.
– Это Дрейтус. – Ксейден опять задышал чаще.
– Что не так? – Я коснулась рукой его шеи.
– Что еще? – Он погладил меня по бедру.
Ксейден был удивительно настойчив, но, если это могло помочь ему рассказать, что беспокоило его самого, я была готова подыграть.
– Сегодня кошмар был… странный. Что-то было иначе.
– Иначе как?
– Когда мудрец отпустил меня, я на секунду почувствовала искушение зачерпнуть силы из земли, и когда я посмотрела вниз… – Я уставилась на шрам на руке Ксейдена. – У меня был шрам на левом запястье… прямо там, где начинаются все ваши метки. И рука совсем не напоминала мою. Теперь, когда я об этом задумалась, она скорее была похожа на твою. Кто знает. А тебе что приснилось?
Ксейден молча смотрел на меня, и меня начала охватывать тревога.
– Почему ты так на меня смотришь?
– Потому что это была моя рука.
Мои пальцы соскользнули с его шеи.
– Я только что это сказала.
Он сел, и я повторила его действие, прижав простыню к груди.
– Это была моя рука, – повторил Ксейден. – Ты была в моем сне.
* * *
Это же было невозможно, не так ли?
Два часа спустя я рассказала каждый свой сон с участием мудреца, который только смогла вспомнить. Ксейден видел все эти сны до единого. Этому должно было быть какое-то разумное объяснение.
– Ты думаешь, мы видим один и тот же сон? – медленно спросила я.
Я сидела посреди кровати, накинув на плечи одеяло, а Ксейден, в одних пижамных штанах, мерил шагами нашу маленькую спальню. Его поведение напомнило мне о Сгаэль на Гедотисе.
Возможно ли вообще делиться снами? Это был какой-то эффект нашей связи?
– Нет, это мои сны. – Он потер подбородок. – Они снились мне по меньшей мере раз в неделю после Рессона и стали сниться чаще после Басгиата. Но я почти никогда не осознаю, что это кошмар, пока сплю. А когда осознаю, то просыпаюсь с ощущением, что кто-то был рядом и наблюдал за мной. – Ксейден взглянул на меня и остановился. – Как сегодня.
– Но это же бессмыслица. – Я покрепче завернулась в одеяло. – Этот сон мне снился в те ночи, когда тебя рядом со мной не было. Ты был в часах лету от меня!
– Может, это все связь. – Он прислонился к комоду. – Но это определенно мои сны. Ты никогда не была в Дрейтусе. А этот сценарий… это в точности то, что произошло со мной, когда я сражался с ним на берегу реки.
Я моргнула. Он никогда не рассказывал мне об этом.
– Темный заклинатель, которого Андарна спалила за школой, проделал тот же трюк.
Я наклонила голову:
– Но тот заклинатель не был нашим мудрецом. Ты знаешь, о чем сон? Чего он хочет от тебя? Потому что для меня все это выглядит так смутно, словно я появляюсь на середине разговора… – Я запнулась, когда мой разум принялся оценивать вероятность того, что Ксейден прав, как бы невероятно это ни звучало.
– Потому что ты права. – Ксейден выгнул бровь. – И он хочет, чтобы я отдал им тебя.
– У них же есть собственная заклинательница молний, – возразила я, словно могла урезонить подсознание Ксейдена.
– Но это мой кошмар, и у меня есть только одна ты, – ответил он. – Мне становится все труднее не отправиться в Дрейтус только для того, чтобы доказать себе – все это существует лишь в моей голове. – Его глаза вспыхнули, затем прищурились. – Но этого не должно быть в твоей голове. Ты когда-нибудь вообще видела чужие сны?
– Откуда мне знать? – покачала я головой. – Я не уверена, что помню все свои сны. – Но все же был один сон, который приснился мне в Сэмарре, и он по-прежнему оставался со мной. Такой же реальный, как воспоминание. Такой же реальный, как эти кошмары. – Что ты знаешь о падении Клиффсбейна?
Ксейден вскинул бровь:
– Тебе снился Клиффсбейн?
– Когда я была в Сэмарре, – кивнула я. – Во сне я была в своей комнате… по крайней мере, мне кажется, что это была моя комната… Там был пожар, и огонь приближался, но я не хотела уходить без портрета своей семьи, и…
Люди на портрете. Медово-карие глаза. Ожог на моей руке.
– И что? – Ксейден медленно приближался, разглядывая меня с таким видом, словно еще не изучил досконально каждый дюйм моего тела.
– Я… – Мой пульс участился, желудок скрутило в узел. – Я сказала Кэт, что она должна жить, потому что она – будущая королева Тиррендора, и то, как она посмотрела на меня в ответ… – Я сглотнула подступившую к горлу желчь. – Словно я была ей очень дорога. А что, если… – Мне стало дурно. – А что, если я была Марен?
Ксейден опустился на краешек кровати, мускулы у него на спине напряглись.
– Ты была во сне Марен…
Что-то жутко похожее на испуг промелькнуло в его глазах прежде, чем он сумел это скрыть.
– Но это невозможно! – Я крепко обхватила себя руками. – С тобой это объяснимо из-за нашей связи, но я не могу оказаться во сне у кого-то еще, это какой-то бред.
– Можешь, если ты сноходец. – Ксейден задумчиво кивнул, и мое сердце бешено заколотилось, когда я поняла, что он собирается сказать. – Должно быть, это твоя вторая печать. Та, которую тебе дает связь с Андарной. Ее сородичи – мирное племя, а эта способность пассивная. И в подобной культуре она может сойти за подарок.
Чего? Я окаменела.
– Нет такой печати, как «сноходство». А ириды сказали ей, что она дала мне нечто куда более опасное, чем молнии. Это была одна из причин, по которым они так на нее разозлились.
– Есть. – Ксейден понизил голос до шепота. – Это, безусловно, куда опаснее молний. Это форма интинсика.
– Я не читаю мысли. Такого не может быть… – Я покачала головой.
– Ты их не читаешь. Ты попадаешь прямо в них, когда спишь.
Моя челюсть отвисла, и я потянулась к Андарне.
«Это правда?»
Тэйрн пошевелился, но промолчал.
«Я выбирала это не больше, чем Тэйрн выбрал молнии, – оправдывающимся тоном ответила она. – Но ты, как известно, бродишь во сне. Это безвредно. Тебя в основном тянет к нему».
Одеяло выскользнуло из моих пальцев.
«И ты ничего не сказала?» – прорычал Тэйрн.
«Можно подумать, ты ей сказал что-то до того, как она впервые вызвала молнию, – пробурчала Андарна. – Она должна была познать себя».
– О боги…
Меня буквально затрясло.
– Проклятье! – Ксейден укутал меня в одеяло, а затем усадил к себе на колени. – Все будет хорошо.
– Но это же бессмыслица. Печати основываются на нашей уникальной связи и силе дракона, – бормотала я, не в силах справиться с хаосом мыслей. – А также на том, что нам больше всего требовалось в тот момент. И это совершенно логично, когда ты манифестировал печать, ты должен был знать намерения каждого. Тебе требовалось сохранить детей отступников в безопасности. Но мне никогда не хотелось узнать, что видят во снах все остальные. – Дрожь прекратилась. Картинка сложилась, и я все поняла. – За исключением того раза, когда мне это требовалось. Я много месяцев была отрезана от Андарны, пока она спала.
– Андарна. – Ксейден кивнул. – Это имеет смысл. Моя печать не действует на драконов, и я полагаю, что и твоя тоже, поэтому ты неосознанно развила ее на человеке.
– На тебе. – Я искала у него на лице какие-либо признаки гнева, но не находила. – Мне так жаль.
– Тебе не за что извиняться. – Не сводя с меня глаз, Ксейден погладил меня по волосам. – Ты же не знала. Ты не делала этого осознанно…
– Ну разумеется нет!
Я бы никогда намеренно не вторглась в его личную жизнь таким образом… или в жизнь Марен.
– Именно это и делает тебя такой опасной. – Ксейден стиснул зубы. – Я могу прочесть кого-то, только когда он бодрствует, и моя способность ограничена его возможностью выставить щит. Но никто не может блокировать свои мысли во сне. По идее ты можешь пробраться прямиком в сны Мельгрена, и он не сможет тебя остановить. Вероятно, даже не узнает об этом. – Лицо на мгновение исказилось, но он быстро восстановил контроль над своими эмоциями. – Вайолет, они убьют тебя, если узнают. И неважно, что ты лучшее оружие против вэйнителей… против меня. Они свернут тебе шею и скажут, что это была самозащита.
Что ж, это… ужасает.
– Только если это правда.
Я сползла с его колен и принялась натягивать свою тренировочную форму. Доспехи остались висеть на спинке стула.
– Это ведь всего лишь сны, верно? Если это сны. Это словно споткнуться о чьи-то страхи, а не настоящие мысли.
– Вот только ты в них вмешиваешься. Потому что на том поле я хотел зачерпнуть силу, а вместо этого обнаружил, что отдернул руку… Что ты делаешь?
Вмешиваюсь?
– Я могу придумать только один способ убедиться наверняка. Не волнуйся, я буду осторожна. – Я застегнула штаны и увидела, что Ксейден тоже встает с кровати и достает из рюкзака сухую одежду. – А вот что ты делаешь?
– Я иду с тобой, это же очевидно.
Спорить с ним было бесполезно, так что мы оба оделись. Несколько минут и ступенек спустя я уже стучалась в дверь Марен.
Она открыла дверь через минуту, потирая сонные глаза.
– Вайолет? Риорсон? – удивилась Марен, зевая так, что у нее аж челюсть трещала. – Что происходит?
– Прости, что разбудила. Мне нужно спросить тебя кое о чем совершенно… странном. – Я потерла переносицу. – Но по-другому никак нельзя, и, пожалуйста, ни о чем меня не спрашивай.
«Аккуратнее», – предостерег меня Ксейден.
– Ну давай. – Марен скрестила руки на груди.
– У тебя, случайно, не было портрета твоей семьи? – спросила я.
– Он все еще у меня есть, – ответила Марен, морща лоб. – Что-то случилось с моими братьями? Я видела их всего несколько часов назад.
– Нет! – Я решительно замотала головой. – Ничего не случилось.
Может, мы оба были не правы и это просто какой-то странный эффект нашей связи. Если портрет все еще находился у Марен, он не мог загореться. Тогда Ксейден ошибался – я не бывала в ее снах.
– Давай я тебе его покажу, – предложила Марен и скрылась в комнате. Спустя несколько секунд она вернулась и протянула мне миниатюру.
Узнавание ударило по мне с точностью кинжала.
«Я уже видела его раньше».
Нежные улыбки, медово-карие глаза. Боги, неудивительно, что мальчики показались мне знакомыми. Просто в первый раз мне было слишком больно, чтобы я сообразила, откуда я их знаю.
– Он прекрасен, – выдавила из себя я.
– Спасибо. – Марен забрала портрет. – Он всегда со мной, куда бы мы ни отправились.
– А ты не боишься его потерять?
– На самом деле это был мой самый худший кошмар, – произнесла она, разглядывая изображение. – Пока я не пережила эту потерю.
Самый худший кошмар…
Мне потребовалась вся выдержка, чтобы сохранить нейтральное выражение лица.
– Прекрасно тебя понимаю. Спасибо, что поделилась со мной…
«Серебристая!» – проревел Тэйрн.
Ксейден склонил голову. Марен напряглась.
«Я здесь…»
«С востока приближается враг!» – крикнул он.
Раздался звон колоколов. Самый громкий звучал прямо у нас над головами.
На нас напали.