Ониксовый шторм

На следующую ночь за окнами моей спальни гремел гром, а я сушила волосы и корпела над страницами последней присланной Текарусом книги.
Он не забыл о нашей сделке даже после того, как стал королем. А я не собиралась ставить крест на Ксейдене, особенно теперь, когда стало ясно, что и он сам не поставил на себе крест. Где-то должен был быть ответ, и мы непременно его найдем. Теперь, когда к списку знающих о проблеме добавился и Бреннан, моя надежда только укрепилась. Может, он и не мог восстановить Ксейдена, но еще не было ни одной проблемы, которую мой брат не решил бы.
Я бросила взгляд на разбросанные по столу записи и руны и на мгновение задумалась, стоит ли мне продолжить работу над руной отложенной активации, которую бо́льшую часть дня вдалбливала нам в головы Трисса. Ее теоретический смысл – взять существующую спящую руну и активировать ее, добавив в нее магии. Ее фактическая ценность? Нулевая, поскольку я никак не могла заставить эту проклятую штуковину работать.
Кэт справилась с первой попытки.
Имоджен ненамного от нее отстала.
Кай опалил кончики своих черных волос.
Даин, Боди, Ри, Ридок… все в конечном итоге освоили эту руну, кроме меня.
Даже Аарик, у которого не манифестировала печать, справился со сложностями малой магии.
Неважно. Мы должны были находиться здесь еще две недели. В конечном итоге я с этим справлюсь. А даже если и нет, то именно поэтому мы и работаем в отрядах. Я не должна была быть идеальной во всем.
Я поправила вечно спадающую лямку моей ночной рубашки из деверелльского шелка и перевернула страницу. На следующем прочитанном отрывке мои брови взметнулись вверх, и я перечитала его, чтобы убедиться, что уловила закономерность. «Получается, три».
За окном снова ударил гром, и сила внутри меня пробудилась, словно друг позвал ее поиграть. Я взглянула в окно на плети дождя, которые, казалось, сыпались под углом откуда-то с востока, затем схватила с тумбочки проводник и позволила силе течь.
Феликс откалибровал сплав в центре проводника до того размера, который питал кинжалы, так что я с тем же успехом могла заниматься несколькими делами сразу и выполнять его домашнее задание, пока читала. Данн ведала: он ожидал, что я заряжу как минимум три проводника, перед тем как он завтра потащит меня в горы для пущей практики. Он тренировал меня так, словно я была единственным, кто стоял между вэйнителями и Аретией. А с учетом того, что чары слабели с каждым днем, я не могла его винить. Пока Ксейден разбирался с провинциальными делами в Левеллине, я была лучшим воином, которого мы могли выставить против Теофании… по крайней мере, в плане атаки.
Кто-то постучал в дверь спальни.
Я закрыла книгу и положила ее вместе с проводником на тумбочку, затем слезла с кровати и направилась к двери. Было уже больше десяти, так что это или Ри пришла поболтать, как прошлой ночью, или же Бреннан искал сообщника для набега на кухню. В любом случае ночнушка была практически прозрачной, так что я по пути подхватила халат.
Сверкающий оникс постучал в мои щиты, когда я была в шаге от порога, и я, позабыв завязать халат, рывком распахнула дверь. Сердце замерло у меня в груди, а затем лихорадочно забилось.
В дверях стоял Ксейден, в летном костюме, вымокший до нитки, с волос стекали капли дождя. В его глазах бушевала война, словно наша комната была одновременно первым и последним местом в мире, где он хотел оказаться.
– Привет.
Моя рука застыла на дверной ручке.
«Почему ты не сказал мне, что он здесь?» – поинтересовалась я у Тэйрна.
«Ты просила предупреждать только о его отлетах, а не о прилетах».
Долбаная семантика.
– Только скажи, и я уйду, – произнес Ксейден измученным голосом. – Прошло всего семьдесят три дня.
– Иди сюда. – Я отпустила дверную ручку и шагнула в сторону, давая ему войти. – Ты, наверное, замерз…
В следующий миг его руки уже были в моих волосах, а его губы прижимались к моим.
«О боги, да…»
Губы Ксейдена были холодными, а вот язык, нежно ласкающий мой рот, оказался восхитительно теплым. Его поцелуй возбудил все нервные окончания в моем теле и напомнил, сколько времени прошло с Деверелли. Из-за наших странствий, тесного сосуществования с другими всадниками и его страха потерять контроль прошло слишком много недель с тех пор, как я в последний раз ощущала, как его кожа прижимается к моей.
Один поцелуй – вот и все, что требовалось, чтобы по всей моей коже загудела сила, чтобы потребность в нем пересилила все мои мысли, кроме «ближе» и «еще». Когда дело касалось Ксейдена, я всегда чувствовала только «ближе» и «еще».
Где-то позади него захлопнулась дверь, и я услышала звук поворачивающегося в замке ключа, затем глухой удар упавшего с плеч на пол рюкзака, шелест кожи, с которым он расстегивал и снимал с себя спинные ножны, – и все это время Ксейден не прерывал поцелуя. Он втянул мои губы точно так же, как в первый раз, – полностью, целиком, словно он позволил себе быть безрассудным и собирался воспользоваться этой безрассудностью на полную катушку.
Я заскулила от пронзившего меня безумия – так сильно я скучала по физическому контакту между нами. Мои руки коснулись груди Ксейдена, и от леденящего холода его летной куртки у меня мурашки по спине побежали.
«Сколько же он летел через эту бурю?»
Я осторожно оттолкнула его:
– Подожди.
Ксейден тут же остановился и поднял голову ровно настолько, чтобы взглянуть мне в глаза.
– Знаю, знаю, я не должен быть здесь. По крайней мере, пока.
– Я не это имела в виду. – Я просунула пальцы между пуговицами его летной куртки и вцепилась в ткань, словно мы могли решить все проблемы этого мира, если он просто останется со мной в этой комнате. – Ну разумеется, ты должен быть здесь. Просто я думала, ты в Левеллине.
– Я был там. – Внимание Ксейдена переключилось на мои губы и разогрелось так быстро, что я едва не пожалела, что остановила его. – А затем я вылетел в Тирвейн и оказался в нашем доме. – Он говорил так медленно, словно каждое слово тянули из него клещами. – Или, по крайней мере, он станет нашим домом после того, как ты выпустишься и нас обоих переведут сюда.
– Он уже стал нашим домом. – Мой пульс ускорился. Я не могла и вспомнить, когда мы в последний раз говорили о нашем будущем без ужаса. – Ты девять часов летел в противоположном направлении, – поддела я его, расстегивая сначала верхнюю пуговицу его летной куртки, затем следующую.
– Прекрасно об этом осведомлен, – прошептал он с намеком на что-то, напоминающее ухмылку. – В Левеллине я был очень зол и катался по своему ментальному льду. Но я удержал себя в руках и не стал бить двоих мужчин, которые вырастили меня после смерти отца. – Я не поднимала глаз, просто продолжала расстегивать пуговицы его куртки и слушать. – Мы были за пределами действия чар, но я даже и не думал тянуться к источникам силы, потому что даже в таком состоянии я понимал: это вернет меня обратно в нулевой день, а нулевой день не даст мне тебя. Так что я усилием воли пришел в себя.
– Ты сохранил контроль.
Меня просто распирало от гордости, и я расстегнула последнюю пуговицу.
Ксейден кивнул:
– Я не игнорирую свою судьбу. Я знаю, что однажды настанет день, когда я стану больше этим, чем собой. – Он сглотнул. – Но какой бы призрачной ни была надежда, я должен бороться. Пока я стабилен, и хотя я понимаю, что это всего лишь день семьдесят…
– А какое твое магическое число?
И да помогут мне боги, если оно трехзначное.
Ксейден нежно заправил прядку волос мне за ухо:
– Семьдесят шесть. Это в два раза больше самого длинного срока, который Барлоу смог продержаться, не черпая силу. Я не хотел заранее тебя обнадеживать, но предположил, что, если я смогу продержаться семьдесят шесть дней, это значит… я могу затормозить мое превращение.
Я заморгала:
– Три дня?
Мои надежды не просто выросли, они запорхали в воздухе.
– Я сказал себе, что дождусь семьдесят шестого дня, прежде чем постучать в твою дверь, но… Сгаэль изменила курс, как только я понял, что раз я могу сохранять контроль за пределами действия чар…
Он умолк и наклонился ко мне, его губы оказались в дюйме от моих.
– Тогда ты сможешь сохранить контроль и со мной.
Я бесстыже закончила мысль за него так, как хотела, чтобы она закончилась. У меня перехватило дыхание, когда ледяная капля с его воротника капнула мне на ключицу, но она никак не могла понизить температуру моего тела, разгоряченного от близости его.
– При должных обстоятельствах. – Ксейден кивнул, затем отступил на шаг, стягивая с себя промокшую летную куртку, и я последовала его примеру, скинув с себя халат. Наша одежда упала на пол одновременно. – Возможно, лучше уже и не будет, и я хочу насладиться каждой секундой… – Он умолк на полуслове, потому что смог наконец оценить меня во всей красе. Ксейден смотрел на меня с нескрываемым голодом, согревая каждый квадратный дюйм моей кожи, которого касался его взгляд. – Проклятье, – простонал он.
– При каких, говоришь, обстоятельствах?
Мое сердце забилось чаще. Что бы он ни хотел, в чем бы ни нуждался – это будет его. Я буду его.
– Ты надела… – Он протянул было ко мне руку, затем одернул, сжимая кулак.
– Ночную рубашку, которую ты для меня заказал? Да. Не отвлекайся. Так при каких обстоятельствах? – повторила вопрос я, проводя языком по опухшей нижней губе.
Одного поцелуя было недостаточно. Я изголодалась по нему, и, если Ксейден готов, я с радостью соглашусь на пиршество.
– Я не отвлекаюсь. Я одержим. Ты выглядишь… – Его глаза потемнели, он изучал каждый изгиб моего тела так, словно впервые его видит. – Может, нам стоит дождаться семьдесят шестого дня.
Ксейден отшатнулся и потянулся к двери.
Ни за что!
– Только попробуй открыть эту дверь, и я пришпилю к ней твои штаны и оставлю там на ближайшие три дня. – Я многозначительно покосилась на свои лежащие на комоде кинжалы. – Мы можем свернуться в обнимку в постели и просто заснуть, если ты этого хочешь, но, пожалуйста, прекрати убегать от меня.
– Спать я определенно не хочу. – Он оттолкнулся от двери и в одно мгновение преодолел разделяющее нас расстояние. Мое сердце лихорадочно забилось. – И я совершенно не способен убежать от тебя. – Его пальцы мягко обхватили мой затылок, и он притянул мою голову к своему лицу. – Даже когда я не полностью я, то, что от меня осталось, по-прежнему желает тебя, нуждается в тебе, хочет лишь тебя…
Это чувство было мне более чем знакомо.
– Я тоже тебя люблю.
Я уперлась руками ему в грудь, приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Бурлящая нужда вмиг стала вдвое сильнее, и то, что началось нежным и сладким, за считаные секунды превратилось в умопомрачительно горячее. Наши языки переплелись, наши руки блуждали по телу друг друга, и все, что существовало за пределами нашей комнаты, исчезло, ускользнуло, заслоненное тем, что действительно имело значение: нами.
Ксейден подцепил меня руками за задницу и поднял. Мир вокруг закружился, и я почувствовала спиной стену.
– Если бы я любил тебя так, как ты того заслуживаешь, я бы наплевал на то, что ты – единственная известная мне форма покоя, и улетел бы на тысячи миль от тебя, потому что «стабилен» не означает «цел». – Он опустил взгляд на мои губы. – А вместо этого я нахожусь здесь, строю планы и размышляю о всевозможных способах смягчить угрозу, которую я собой представляю. И все ради того, чтобы сорвать этот полупрозрачный шелк с твоего тела и полностью погрузиться в тебя.
«Да, пожалуйста!»
Я протолкнула эту мысль по нашей связи, обхватила его ногами за талию и едва не задохнулась от холода, который обжег мои бедра.
«Вайолет…» – Его мысленный стон затопил мой разум, пока он молча смотрел на меня, стиснув зубы.
– Я сама решаю, чего заслуживаю.
Прямо сейчас мое тело определенно знало, чего оно заслуживает: его. Я сцепила лодыжки и, вздрогнув, смирилась с холодом. Все равно я согрею его в мгновение ока.
– Я сама решаю, на какие риски готова идти. Так при каких обстоятельствах, Ксейден?
– Я тебя заморозил. – Он на мгновение нахмурился, затем закинул руки за голову и стянул с себя рубашку.
«Мой. Целиком мой».
«И все же ты думаешь, что каким-то образом можешь причинить мне боль».
Его рубашка упала на пол, я обвила его руками за шею, и все мое тело напряглось, прижавшись к его обнаженной груди и шраму над сердцем. Мне хотелось облизать каждую черточку его мускулистого торса.
– Скажи мне, что тебе нужно, чтобы я могла раствориться в тебе.
Ксейден обнял меня за талию, затем опустил голову и присосался губами к шее.
– Проклятье, как же вкусно ты пахнешь.
– Это всего лишь мыло.
Затем мой разум превратился в кашицу, и я прижалась затылком к стене. Каждое прикосновение губ Ксейдена было подобно разряду электричества, которое заставляло вскипать кровь, перемешивалось с моей силой и накапливалось между бедрами.
– Только ты. – Он целовал мне шею, подбородок, затем его губы коснулись моих. – Мне нужно, чтобы ты дала мне то единственное, что ты так любишь нарушать.
Я заставила свой мозг сосредоточиться и сформировать мысль в созданном им тумане похоти.
– Контроль.
Ксейден кивнул.
– Готово. – Я вобрала в рот его нижнюю губу, затем прикусила и отпустила. – У тебя он все равно уже есть.
Я же от одного его прикосновения становилась податливой, словно глина.
– Если бы ты только знала. – Он покачал головой, скользнул пальцами по моим ребрам, и вот уже его ладонь обхватила мою грудь. Всякий раз, как он проводил шелком моей ночной рубашки по моему чувствительному соску, мое дыхание прерывалось. – Мой контроль над тобой – иллюзия. Ты – храм, которому я поклоняюсь. Я живу ради твоих сжимающихся бедер, ради твоих хриплых криков, ради тех моментов, когда мой член проникает внутрь тебя, и прежде всего ради тех самых трех слов, что срываются с твоих губ. – Ксейден провел большим пальцем мне по губам, затем вновь обхватил ладонью мой затылок и взглянул мне прямо в глаза. – Держать руки подальше от тебя – это главный подвиг всей моей жизни, а у тебя есть сила уничтожить весь мой самоконтроль одним долбаным прикосновением.
Я таяла и выгибалась в его руках. Хорошо, что он меня поднял и прижал к стене, а то мои колени подогнулись бы еще на середине этого признания. И это я еще не говорила о том, что он творил своими пальцами.
– Не трогать тебя. Поняла.
– Неужели? – Сгустки теней заструились по его плечам, обвились вокруг моих запястий и мгновение спустя прижали их к стене над моей головой. – Это то, что ты можешь взять, если мне это понадобится?
Тени бесконечным потоком текли сквозь мои пальцы и вдоль моих ладоней, обеспечивая мне перебои с дыханием.
– Да. – Я с трудом сглотнула. – На самом деле тут обжигающе жарко.
Уголок его рта приподнялся в улыбке. Сгустки теней ласкали мои ноги, задирали подол ночной рубашки все выше и выше.
– Приму к сведению.
Тени сгустились вокруг внутренней стороны моих бедер, и я выгнула спину. И пока что он даже пальцем не пошевелил, чтобы сотворить чары. Все это он делал силой своего ума. От столь небрежной демонстрации мощи мне стало еще жарче.
– Что еще? Если ты не начнешь по-настоящему прикасаться ко мне в самое ближайшее время, я сама это сделаю и заставлю тебя смотреть.
– Нам следовало это сделать еще несколько месяцев назад.
Его глаза вспыхнули, и он покатал мой сосок между большим и указательным пальцами.
– Как же хорошо.
Мои бедра терлись об него. Он был твердым и прямо там, всего в нескольких слоях ткани от того места, где он был мне так отчаянно нужен.
Ксейден прикусил мой сосок и, используя свойство шелка скользить, заставил меня скулить от ощущений.
– Ксейден… – беззастенчиво взмолилась я, сжимая бедра.
Когда он вскинул голову, в его взгляде не было ни намека на озорство.
– У тебя есть сыворотка?
– В рюкзаке. Хочешь?
Вот теперь мы начали делать успехи.
Ксейден покачал головой:
– Сгаэль меня на месте испепелит. Но я хочу, чтобы ты запихала сыворотку мне в глотку, если вдруг… – Он поморщился. – А, в пекло все это. Сколько у тебя кинжалов с собой?
– Два. – Мне не нужно было спрашивать, какие кинжалы он имеет в виду.
– Пусть будет четыре. – Ксейден достал один кинжал из ножен на бедре и положил на книжный шкаф справа от меня, затем с помощью малой магии отлевитировал второй кинжал на тумбочку с моей стороны кровати. – Еще не испугалась?
Я улыбнулась, вспомнив слова, которые он сказал мне много месяцев назад.
– Нет. – Я поцеловала его в губы, прекрасно зная, что мне не придется прибегать к оружию. – И это будет уже не первый раз, когда я наставлю на тебя клинок.
Ксейден несколько мгновений тупо смотрел на меня, сбитый с толку моими словами, затем ухмыльнулся:
– Я не уверен, что именно это значит для нас.
Было ли это токсично? Возможно. Были ли это мы? Без всяких сомнений.
– То, что мы много раз обсуждали убийство друг друга, но всегда от него удерживались? – Я провела языком по его чуть разомкнутым губам, потому что он был мой и я так могла. – Я бы сказала, что это сулит нам светлое будущее. Вот если бы мы действительно попытались пустить друг другу кровь, я бы заволновалась.
– Ты метала кинжалы мне в голову.
Его руки сжали мои бедра, а губы скользнули вниз по шее, задержавшись, чтобы язык лизнул ложбинку между моей шеей и плечом.
Боже, как это круто.
Я втянула воздух, температура моего тела поднялась по крайней мере на градус. Он собирался расплавить меня еще до того, как начнет.
– Я метала кинжалы рядом с твоей головой. Большая разница. – Я подвигала бедрами, и он глухо застонал. – Тебе станет лучше, если я пообещаю кое-что. Если когда-нибудь я почувствую, что ты в самом деле собираешься меня убить, я пырну тебя кинжалом, хорошо? Проклятье, просто вложи мне в руку проводник и прикоснись ко мне как следует.
Блин, я только что это сказала. И даже не смутилась.
– Никакого проводника.
Он притянул меня к своему упругому телу и принялся целовать каждый дюйм моей обнаженной кожи, до которого мог дотянуться губами.
Да я же воспламенюсь прямо здесь, в опасной близости от всех этих книг! По крайней мере, по окнам по-прежнему хлестал дождь.
– Ну, это же твой дом. Если ты хочешь его поджечь… – Мое сердце екнуло. – Ты хочешь, чтобы я была на максимуме силы.
– Я не собираюсь рисковать с тобой. – Тени ослабили хватку, и мои руки упали ему на плечи. Он продолжал шептать, уткнувшись губами мне в ключицу, и по моему позвоночнику от удовольствия пробегали легионы мурашек. – Ты хочешь держать кинжал? Или достаточно, чтобы он был в пределах досягаемости?
– Не нужно. Я и есть оружие, – процитировала я его собственные слова, сказанные на арене, и запустила пальцы ему в волосы, отчаянно продолжая вести один из самых важных разговоров в моей жизни, пока он последовательно меня доводил.
– Я знаю. – Он коснулся моих губ своими, но отстранился, когда я потянулась за продолжением. – Это единственная причина, по которой я позволил себе постучать в твою дверь. Еще не передумала?
Ксейден пристально вглядывался мне в глаза, словно пытаясь найти в них хотя бы намек на отрицание, что прямо сейчас мы отчаянно нуждались друг в друге.
– Нашу дверь, – поправила я. – Я выбрала тебя. Я принимаю любые риски, которые из этого вытекают. Я видела все твои грани, Ксейден. Хорошие. Плохие. Те, что нельзя простить. Это то, что ты мне обещал… то, чего я хочу – всего тебя. Целиком. Я смогу за себя постоять. Даже против тебя, если мне придется.
Ксейден помрачнел:
– Я не хочу причинять тебе боль.
– Так не причиняй.
Я провела кончиками пальцев по его шраму на брови, наслаждаясь ощущениями, пока он мне позволял.
– Если я сорвусь… – Он покачал головой. – Проклятье, Вайолет.
То, как он произнес мое имя – наполовину стон, наполовину молитва, – полностью сокрушило меня.
– Ты не сорвешься. День семьдесят третий, не забыл? – Я провела большим пальцем по его подбородку. – Но мы можем подождать до семьдесят шестого, если тебе от этого станет легче.
Его щетина щекотала мне пальцы.
– Больше никаких ожиданий.