Белая тень Нины

Зима 1997 года, словно безжалостный художник, покрывала Москву ледяным саваном. Город задыхался под гнётом морозов, а редкие прохожие кутались в шарфы и воротники, пряча лица от пронизывающего ветра. Нина, всегда отличавшаяся безупречным вкусом и сдержанной элегантностью, казалась сейчас особенно хрупкой и уязвимой, сидя перед холодным, всевидящим оком телекамеры.  Яркие софиты, словно безжалостные палачи, выхватывали из полумрака её лицо, высвечивая каждую морщинку, каждый след усталости, пробиравшийся сквозь слои профессионального грима.  В воздухе ощущалось тягучее, почти осязаемое напряжение. Ей предстояло произнести слова, которые могли разрушить чью-то жизнь, перевернуть чьи-то судьбы.

В гримерку, как всегда бесшумно, вошёл Олег, её бессменный менеджер, человек-функция, чья жизнь, казалось, была подчинена единственной цели – вовремя подать нужную бумажку, вовремя напомнить о встрече, вовремя заставить улыбнуться. Он протянул Нине сложенный вдвое листок с новостями, его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня.

– Вот, Нина, главная новость на сегодня. Прошу ознакомиться. Необходимо быть в курсе.

Нина взяла листок дрожащими руками. Первые строки обожгли её словно кипятком, вырвав болезненный стон из груди: "Александр Белов…".  Сердце сжалось в ледяной комок. Она заставила себя читать дальше: "…один из самых влиятельных криминальных авторитетов Москвы… Влияние простирается от финансовой сферы до торговли оружием… Остерегайтесь…".  Строчки плясали перед глазами, расплываясь в неясное, пугающее пятно.  В голове пульсировала одна мысль: "Не может быть…". Она подняла взгляд на Олега, пытаясь найти в его глазах хоть каплю сочувствия, хоть малейший признак человечности, но видела лишь профессиональное равнодушие, холодную отстранённость.

– Олег, ты уверен, что это необходимо говорить в прямом эфире? Это же… слишком…

– Нина, – прервал её Олег своим ровным, лишённым каких-либо эмоций голосом, – это информация из проверенных источников.  Мы работаем с фактами, а не с предположениями. Наша задача – информировать население о текущей ситуации. Не более.  И, Нина, не забывайте, рейтинг сам себя не поднимет. Зритель жаждет сенсаций.

– Рейтинг… – прошептала Нина, чувствуя, как в горле застрял болезненный, невыносимый ком. – Ты даже не представляешь, что… что это значит для меня.

– Я представляю, Нина, что нам платят за выполнение определённой работы.  Остальное – лирика, дешёвые сантименты, которые не имеют никакого значения.  Улыбнитесь.  Камера любит уверенность, любит яркие краски.

Олег, выполнив свою миссию, вышел, оставив Нину наедине с её воспоминаниями, с бушующей в душе бурей.  Александр… Саша Белый… Он смотрел на неё с газетного листка, чужой, пугающий, опасный, почти неузнаваемый.  А ведь когда-то он был её Сашей, её первой любовью, её юношеской мечтой, казавшейся такой незыблемой, такой вечной. Что произошло?  Как этот мальчик с добрыми, светлыми глазами, полный надежд и стремлений, превратился в монстра, о котором теперь предостерегает вся Москва?  Ответ знала только она, ответ, тщательно похороненный под грудой лет, невысказанных слов и нереализованных возможностей.

В эфире Нина говорила четко, уверенно, профессионально, натягивая на лицо дежурную, тщательно отрепетированную улыбку.  Но в глубине её глаз, несмотря на все усилия, плескалась тоска, которую невозможно было скрыть, сколь бы искусно она ни маскировалась. Слова, словно ядовитые змеи, жалили её изнутри, отравляя каждую секунду, но она продолжала говорить, подчиняясь безжалостным законам профессии, законам шоу-бизнеса.

После эфира, не задерживаясь ни на минуту, Нина вызвала такси.  Всю дорогу она смотрела в окно, на мерцающие, словно рассыпанные по тёмному бархату, огни ночной Москвы, и видела перед собой лишь одно лицо – лицо Саши, лицо, которое преследовало её всю жизнь, лицо, которое она тщетно пыталась забыть.

У офиса Белова её встретила всё та же Людочка, секретарша с вечно испуганными глазами, казавшаяся тенью, бесшумно скользящей по коридорам власти.

– Нина Владимировна! – пролепетала она, запинаясь и краснея. – Здравствуйте!  Я… я не ожидала вас увидеть.

– Здравствуй, Людочка, – Нина попыталась выдавить из себя подобие улыбки, чувствуя, как душа сжимается от тоски и тревоги. – Александр у себя?

– Да-да, конечно, проходите, пожалуйста, – Людочка засуетилась, роняя ручку и запинаясь о коврик, открывая перед ней массивную дубовую дверь.

Кабинет Саши поражал своими размерами, своим безвкусным, кричащим богатством, отделанный в мрачных, давящих тонах.  Дорогая мебель из красного дерева, тяжелые бархатные шторы, плотно задернутые, несмотря на день, приглушенный свет – всё говорило о неограниченной власти, о безграничном богатстве, о полной безнаказанности. За огромным столом, словно восседая на троне, возвышался он – Александр Белов.  Его лицо стало жёстким, во взгляде больше не было той юношеской нежности, той наивной доброты, которую Нина помнила так хорошо.  В дорогом, сшитом на заказ костюме, он казался чужим, далёким, неприступным.

– Нина… – произнёс он, медленно поднимаясь из-за стола. – Не ожидал.  Какими судьбами?

– Я тоже, – ответила она, стараясь сохранить видимое спокойствие, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. – Ты стал совсем другим.

– Время меняет людей, Нина, – усмехнулся Саша, в его голосе сквозила ледяная ирония. – Или ты думала, я навсегда останусь тем наивным мальчиком, которого ты когда-то бросила?

– Я не бросала тебя, Саша… – прошептала Нина, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – Так получилось… обстоятельства…ты сам виноват

– Так получилось, что ты выбрала Витю карьеру, славу, успех, а не меня. Так получилось, что ты предала меня, Нина, – в голосе Саши звенела горечь, накопившаяся за долгие годы, горечь, которую он тщетно пытался заглушить.

В этот момент из старенького радиоприемника, стоявшего на углу стола, полилась надрывная, щемящая душу мелодия. "Не плачь, Таня Буланова
Не плачь, ещё одна осталась ночь у нас с тобой
Слышишь, не плачь? Ещё один раз прошепчу тебе: "Постой"
Песня, казалось, пронзила самое сердце, заставив их обоих застыть в неловком, мучительном молчании, словно напоминая о прошлом, которое невозможно забыть, которое преследует их, несмотря на все усилия.

– Ты… ты стал тем, о ком я читала сегодня в новостях, – нарушила тягостную тишину Нина. – Ты стал чудовищем.

– Чудовищем меня сделала ты, Нина, – ответил Саша, медленно приближаясь к ней, словно хищник, крадущийся к своей жертве. – Ты разбила меня на мелкие кусочки, растоптала мою душу, и я собирал себя заново, по осколкам, склеивая, как мог. Но знаешь что? Я стал сильнее. Намного сильнее.

– Сильнее, но не лучше, Саша, – возразила Нина, глядя ему прямо в глаза, стараясь не показывать страха.

Внезапно дверь кабинета с оглушительным грохотом распахнулась. Внутрь ворвались двое мужчин в чёрных масках, с пистолетами в руках.

– Белов! – прорычал один из них, его голос был искажён модулятором. – Ты заплатишь за всё!

Саша мгновенно изменился. В его глазах вспыхнул ледяной, нечеловеческий огонь, в движениях появилась кошачья грация, хищная стремительность. Он оттолкнул Нину в сторону, защищая её, и бросился на нападавших, словно дикий зверь, бросающийся на своих врагов.

В кабинете началась хаотичная, безумная перестрелка. Нина прижалась к стене, в ужасе наблюдая за происходящим, не веря своим глазам. Она никогда не видела Сашу таким – жестоким, безжалостным, беспощадным. Он двигался быстро, умело, словно хищник, охотящийся на свою добычу, словно профессиональный убийца, знающий каждый свой шаг.

Один из нападавших попытался схватить Нину, но Саша успел перехватить его руку, выкручивая её до хруста костей. Тот взвыл от нестерпимой боли и рухнул на пол, корчась в судорогах. Второй нападавший выстрелил. Саша успел увернуться, но пуля задела его плечо, окрасив дорогую ткань костюма багровым цветом.

Несмотря на ранение, он продолжал сражаться, словно обезумевший. Вскоре оба нападавших лежали на полу, обезвреженные, но живые.

Саша тяжело дышал, прижимая руку к кровоточащему плечу. Кровь просачивалась сквозь пальцы, оставляя тёмные пятна на полу.

– Ты в порядке? – подбежала к нему Нина, с тревогой осматривая его рану, не зная, как помочь.

– Я в порядке, Нина, – ответил Саша, отмахиваясь, пытаясь скрыть боль. – Не стоило тебе сюда приезжать. Это опасно.

– Я… я не могла иначе, Саша, – прошептала Нина, чувствуя себя виноватой за то, что подвергла его опасности.

– Зачем ты приехала? – в голосе Саши звучала усталость, отчаяние, смирение с судьбой.

– Я хотела понять, что с нами случилось, Саша, – ответила Нина, глядя ему прямо в глаза. – Я хотела понять, что случилось с тобой. Я хотела увидеть в тебе прежнего Сашу.

Саша смотрел на неё, в его глазах читалась сложная смесь чувств – злость, обида, тоска, сожаление, раскаяние… И вдруг, вопреки всему, вопреки логике, вопреки здравому смыслу, в них промелькнуло что-то знакомое, что-то, что заставило сердце Нины забиться быстрее, что-то, что пробудило в ней давно забытые чувства.

– Нина… – прошептал Саша, приближаясь к ней. – Ты даже не представляешь, как мне было плохо без тебя все эти годы. Я готов на всё, чтобы вернуть всё назад. Я изменюсь ради тебя. Я стану другим. Только скажи.

Слёзы навернулись на глаза Нины, застилая пеленой всё вокруг.

– Я думала, ты забыл меня, – сказала она, запинаясь от волнения. – Но когда ты меня защищал… Я поняла, что люблю тебя ещё сильнее, чем раньше.

Саша осторожно взял её лицо в свои руки, нежно поглаживая щёки большими пальцами.

– Я никогда тебя не забывал, Нина, – прошептал он, прежде чем прижаться к её губам в долгом, нежном, тоскующем поцелуе.

За окном мерцали огни ночной Москвы, словно маленькие звёзды, упавшие на землю. В кабинете всё ещё тихо звучала песня Татьяны Булановой, напоминая о прошлом. Александр и Нина стояли в объятиях друг друга, забыв о прошлом, о врагах, о всем мире, словно они были единственными людьми на земле. Они знали, что им предстоит долгий и трудный путь, полный испытаний и опасностей. Но они были готовы пройти его вместе, рука об руку, поддерживая друг друга. Они решили оставить прошлое позади и начать новую жизнь. Жизнь, в которой будет место только любви, надежде и вере в лучшее.

А Виктор?