Белая тень Нины

Научный руководитель Гидрометцентра Роман Вильфанд, человек, чье лицо было испещрено морщинами, словно древняя карта речных бассейнов, а голос звучал как сводка погоды из далеких, почти забытых восьмидесятых, устало вздохнул. В этом вздохе чувствовалась не только привычная профессиональная усталость, но и какая-то растерянность, граничащая с легким испугом перед непредсказуемыми капризами матушки-природы. Он, кажется, сам был удивлен.

– Нестандартная ситуация, – произнес он, глядя прямо в холодный, бездушный объектив телекамеры, будто пытаясь убедить в этом не только зрителей, но и самого себя. – На юге Европейской России выпало аномальное количество осадков. В основном, в виде снега и мокрого снега. Это… необычно.

Камера медленно скользила, демонстрируя кадры, которые сменялись один за другим, словно страницы в альбоме, рассказывающем странную, почти невероятную историю. Вот заснеженная Адыгея, земля, привыкшая к ласковому прикосновению солнца, теперь погребена под толстым, в тридцать шесть сантиметров, слоем белоснежного покрывала. Кубанские поля, еще совсем недавно изнывавшие от аномальной жары, теперь уныло тонули в бесконечном дожде, переходящем в мокрый, липкий снег. Даже суровые, выжженные солнцем степи Крыма, казалось, стали жертвой злой шутки природы и были припорошены тонким слоем снега.

– В Краснодарском крае, – продолжал Вильфанд, словно зачитывая приговор, – воздух прогревался до аномальных +25…26°С. А сейчас… сейчас там установилась холодная погода, температура опустилась до -1°С. В Крыму – до -7°С, в Ростовской области – до -5°С. Повсеместно ожидаются заморозки…

В студии, словно по мановению невидимой руки, возникла Нина, телеведущая Первого канала. Яркая, словно вырванная из глянцевого журнала, с безупречной укладкой, от которой не смела отделиться ни одна волосинка, и тщательно выверенной, профессиональной улыбкой, она своим присутствием, словно маяк, освещала этот серый, унылый московский день. В каждом ее движении чувствовалась отточенность, доведенная до автоматизма, граничащая с искусственностью. Она проговаривала текст, зачитанный Вильфандом, с той же профессиональной отстраненностью, с какой опытный хирург объявляет пациенту поставленный диагноз. Не более и не менее.

Но за кулисами, в укромном уголке гримерки, Нина была совсем другой. Она срывала с себя узкое, сковывающее движения платье, бросив его на стул, словно ненужную, изношенную шкурку. Стирала с лица толстый слой макияжа, который был ее защитной маской, ее щитом, ее пропуском в мир телевидения. В зеркале отражалась совсем другая девушка – уставшая от своей роли, измученная бесконечным потоком новостей, цифр и безликих, быстро сменяющих друг друга лиц.

– Надоело, – пробормотала она себе под нос, доставая из пачки сигарету и жадно прикуривая. Едкий дым горько обжег пересохшее горло. – Хочу чего-то большего…

Ей хотелось свободы, настоящей, неподдельной жизни, а не этого мелькания на экране, этого существования в параллельном измерении. Хотелось вырваться из этой золотой клетки, где каждый шаг, каждое слово продиктованы бездушным контрактом и безжалостными рейтингами.

Выйдя на улицу, Нина жадно вдохнула морозный, свежий воздух. Он обжигал легкие, словно глоток ледяной воды, но это было приятно, это было настоящим. Сигарета догорала в ее тонких, изящных пальцах, словно последняя надежда на тихий, но отчаянный бунт.

Именно в этот момент к тротуару, плавно притормозив, подъехал черный BMW. Из машины вышел Виктор, высокий, широкоплечий, с букетом алых, словно капли крови, тюльпанов в руках. Его взгляд, всегда немного настороженный, словно сканирующий окружающее пространство, смягчился, когда он увидел Нину. На лице промелькнула тень улыбки, искренней и теплой.

– Привет, – улыбнулся он, протягивая ей цветы. – Как день?

Нина уткнулась лицом в букет, жадно вдыхая терпкий, пьянящий аромат весны, который так контрастировал с окружающей зимней стужей.

– Закончила, – ответила она, – Все закончила.

Он обнял ее, прижал к себе, словно пытаясь защитить от чего-то невидимого, но угрожающего. Год, чуть больше года они были вместе. Долго ли это? Для кого-то – мимолетное увлечение, для них – целая вечность, наполненная страстью, нежностью и постоянной тревогой.

Нина забрала сумку из гримерки. Большая, кожаная, от Gucci, она выглядела вызывающе дорого на фоне простых пальто и шапок спешащих по своим делам прохожих. Но это был ее талисман, напоминание о том, чего она уже добилась в этой жизни, и о том, как много еще ей предстоит сделать. Или не сделать. Вопрос оставался открытым.

Они сели в машину. Виктор завел двигатель, и черный BMW плавно выехал на улицу, сливаясь с потоком других машин, таких же дорогих и безликих.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – начал Виктор, глядя на дорогу. Его голос звучал непривычно серьезно, даже как-то глухо. – Я хочу уйти из этого. Из всего… Надоело.

Нина повернулась к нему, внимательно всматриваясь в его лицо, пытаясь прочитать в его глазах то, что он не говорил вслух. Она знала, чем он занимается. Догадывалась, чувствовала кожей, интуицией. Но никогда не позволяла себе думать об этом слишком много, загоняла эти мысли в самый дальний угол своего сознания.

– Уйти? Куда? – спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно, но внутри все похолодело от предчувствия чего-то важного, судьбоносного.

– Не важно, куда. Уехать… В Америку, в Голливуд. Или еще куда-нибудь. Главное – подальше отсюда. Я хочу начать все заново, с чистого листа.

Нина молчала, пытаясь осмыслить его слова, переварить эту неожиданную новость. Она зарабатывала достаточно, чтобы не нуждаться в его "заработках", но эта его деятельность была частью его, его сущностью. Если он действительно решит это прекратить, то у них появится реальный шанс на нормальную жизнь.

– Почему ты так решил? – наконец спросила она, нарушая молчание.

– Мне это больше не интересно. Я повзрослел, наверное. Деньги есть, хватит на первое время. Я не хочу, чтобы это коснулось тебя, чтобы ты была втянута во все это.

– И когда? Когда мы уедем? – в ее голосе прозвучала надежда, смешанная с тревогой.

– До весны. До весны 1997-го. Может быть, даже раньше. Все зависит от обстоятельств.

Они ехали в магазин. Обычный супермаркет, каких сотни в Москве. Витя толкал тележку, а Нина выбирала продукты, внимательно изучая этикетки. Все как у обычной семьи, готовящейся к обычному ужину.

– Это возьми, – говорила Нина, показывая на упаковку свежих, спелых ананасов. – А это не бери.Протеиновые батончики – это не для тебя. Тебе нужны нормальные продукты.

На кассе Нину узнала молоденькая девушка-кассир. Глаза ее загорелись восторгом.

– Вы же та самая… с Первого канала! – воскликнула она, не в силах сдержать эмоции. – Я вас обожаю! Смотрю все ваши выпуски!И газеты ваши читаю, про спорт!

Нина улыбнулась и поблагодарила, стараясь не показывать смущения. Привычная реакция, но каждый раз немного неловко.

Виктор ждал ее у машины с пакетами, наполненными продуктами. Он внимательно наблюдал за ней, словно боялся, что ее узнают еще раз и потревожат их хрупкий мир. Они сели в BMW и поехали домой.

Вечером, переодевшись в домашнюю одежду, Нина пошла готовить ужин. Гуляш с мясом – любимое блюдо Виктора. Она знала, как он любит, когда мясо тает во рту, пропитанное густым, ароматным соусом. Он помогал ей на кухне, достал из бара бутылку коллекционного коньяка, которую берег для особого случая.

Они пили коньяк, медленно потягивая его из тонких бокалов, разговаривали о всякой ерунде, сплетничали о знакомых, вспоминали смешные истории из прошлого. Создавали свою маленькую, уютную вселенную, где не было места криминалу, новостям и рейтингам.

"Звезды, лужи делить с тобой, теплый ужин делить с тобой, оставаться нужным и быть с тобой…" – тихо напевала Нина, глядя в глаза Виктору. В этот момент ей казалось, что все будет хорошо. Что они смогут вырваться из этого замкнутого круга, оставить все позади и начать новую жизнь. Вместе.