Новенькая

Лёня всегда был таким — тихим, надёжным, как старый диван, на котором он сейчас сидел. Но у меня новый диван в палате. Я снова уставилась в телефон, но игра уже не шла. В дверь постучали. Три коротких — свои. Вошла Маргарита Павловна, старшая медсестра, с подносом.

- Анна Вячеславовна, вам нужно поесть, - строго сказала она. - И давление измерить, и перевязку сделать.

- О, мой любимый надзиратель пришёл.

- Значит так, для любимой — овсянка с ягодами и куриный бульон, - невозмутимо ответила она, ставя поднос на тумбочку. - Сами будете или помочь?

- Сама, сама. - я взяла ложку. - Лёня, отвернись, не смотри, как я ем, стесняюсь.

- Ты? - он фыркнул. - Никогда.

Бульон был горячим, наваристым. Я сделала глоток, и по телу разлилось тепло — не то от еды, не то от того, что всё закончилось. Второй шанс, он всегда на вкус как куриный бульон. Обыденный, тёплый, с мелкой лапшой.

Минут через сорок дверь снова открылась. Вернулись капитан, Влад и Вадим. Вид у них был задумчивый.

- Ну? - я отставила пустую тарелку.

Влад первым заговорил:

- Говорит, никого не нанимал. Боится, что за ним охотятся из-за бизнеса. Просил передать, что ему очень жаль.

- Слушай, а если все не так.

- Ты о чем? - спросил Вадим.

- У него пустяковый диагноз остеохондроз. Его могли прооперировать в любой клинике хоть платной, хоть бесплатной. То есть получается, что либо ему везде отказали, либо посодействовали в этом. Соответственно кто-то хочет, чтобы он не выжил. Моя клиника принимает любых, в том числе самых безвыходных ситуаций, а тут пустяк.

- Спасибо, мы возьмём это на заметку.

Капитан молчал. Сел на край кровати, взял мою руку.

- Ну ты как? - спросил он.

- Лучше, чем вчера, - честно ответила я. - Швы не болят, голова ясная. Дренаж обещали снять к вечеру.

Он кивнул и замолчал.

- Слушайте, - я оглядела всех. - Вы сейчас уедете, Воронову зададите нормальные вопросы, но потом. А сейчас — все вон из палаты. Я хочу спать.

- Мы только что пришли, - возмутился Лёня.

- А я только проснулась, - парировала я. - И хочу ещё немного полежать в тишине. Без храпа. Без вздохов. Без того, чтобы на меня смотрели как на хрустальную вазу.

Капитан открыл рот, но я его перебила:

- Ты меня через три часа разбудишь и привезёшь нормальной еды. Не больничной. Договорились?

- Чего привезти?

- Значит так, салат тёплый с говядиной, кофе и картошку фри с сырным соусом. А, ещё ноутбук.

Он вздохнул, но улыбнулся — впервые с того момента, как я очнулась. Поцеловал меня в лоб, поднялся.

- Через три часа, - повторил он.

- Жду.

Палата опустела. Я легла на подушку, уставилась в белый потолок и выключила мозг. Не знаю, отключилась я или просто провалилась в какую-то тёплую пустоту без сновидений, но время пролетело незаметно. Разбудил меня лёгкий шорох — капитан аккуратно ставил пакеты на тумбочку. 

- Три часа, как договаривались, - тихо сказал он, заметив, что я открыла глаза.

- Ты рано, - прохрипела я спросонья.

- Ровно.

Я села, поморщившись от того, как отозвался шов при движении. Капитан тут же подсунул под спину подушку, но я отмахнулась: 

- Сама справлюсь. Давай еду. 

Он разложил передо мной на откидном столике тёплый салат с говядиной — мясо таяло во рту, а овощи хрустели так, как будто их только что нарезали. Картошка фри ещё сохраняла хрустящую корочку, а сырный соус тянулся за каждой соломинкой. Кофе был большим, горячим, с сахаром — как я люблю.

- Боже, - простонала я с набитым ртом. - Это лучшее, что я ела в своей жизни.

- Ты так говоришь каждый раз, когда голодная, - усмехнулся капитан.

- Потому что это правда каждый раз. 

Я доела практически всё, оставив только пару кусочков мяса на потом. Капитан убрал посуду, а я раскрыла ноутбук, который он предусмотрительно захватил из дома. Экран привычно засветился, и я нырнула в цифры. Воронов Виталий Феликсович. Доходы, расходы, движения по счетам. Я пробила его по своим каналам — спасибо доступом к базам ФСБ, который никто не отключал, даже когда я лежала в больничной койке.

- Что ищешь? - спросил капитан, устроившись на стуле рядом.

- Кто и сколько ему должен. И кому должен он. У кого мотив избавиться от человека, который просто хочет вылечить спину.

Два часа я вгрызалась в отчёты, выписки, налоговые декларации. Воронов оказался не просто бизнесменом — он владел сетью логистических центров, перевозил грузы через полстраны. У него было три крупных конкурента, двое из которых в прошлом году потеряли многомиллионные тендеры именно из-за его предложений. Один из них — некий Козырев Леонид Борисович — фигурировал в трёх старых уголовных делах о заказных нападениях. Ни одно не дошло до суда — свидетели молчали или исчезали.

- Козырев, - пробормотала я, выделяя фамилию жирным.

- Знаешь его?

- Нет. Но узнаю.

потянулась к телефону, но капитан перехватил мою руку.

- Ты сейчас на больничном. Дай людям поработать.

- Я даю им подсказку, - парировала я. - Вадиму скину.

Пока я печатала сообщение, дверь открылась. Вошли Вадим и Влад — без стука, но уже как свои.

- О, а мы к обеду, - сказал Влад, кидая на диван куртку. - Рассказывай, что нашла.

Я продиктовала им всё, что выяснила про Козырева и другие связи Воронова. Потом разговор зашёл о клинике — Вадим расспрашивал о протоколах приёма, о том, как мы берём пациентов, есть ли журнал регистрации, кто мог видеть моё лицо или слышать моё имя.

- Принимаем всех, - рассказывала я, откинувшись на подушку. - От бомжей до олигархов. Без исключений. Если врачи где-то сказали «безнадёжно» или «не берём», то они едут к нам. Бывает, что привозят прямо с улицы — скорая знает, что мы не отказываем. Я оперирую достаточно редко, бывает, когда пациенты просят об этом сами, а бывает, когда безнадёжно.

- То есть теоретически кто угодно мог узнать, что Воронова оперировали именно у вас, именно вы? - уточнил Влад.

- Теоретически — да. Практически — вся информация о хирургах засекречена. Пациенты подписывают бумаги об анонимности врачей. Но персонал... персонал знает. И кто-то мог проболтаться. Или продать информацию. 

- Мы проверим всех, кто имел доступ к документам Воронова, - пообещал Вадим.

- Проверяйте, - кивнула я. - Только без фанатизма. Мои девочки не виноваты. 

На следующий день я уже могла ходить по палате — медленно, держась за капельницу, но сама. Капитан дул на меня с каждого угла, но я послала его за новым кофе и воспользовалась моментом, чтобы самостоятельно дойти до палаты Воронова. Он лежал на кровати, бледный, осунувшийся, но живой. Увидев меня, попытался привстать.

- Лежите, Виталий Феликсович, - сказала я, садясь на стул у его кровати. - У вас реабилитация, не дёргайтесь.

- Анна Вячеславовна... я слышал, что на вас напали. Из-за меня.

- Я тоже это слышала. Поэтому и пришла поговорить.

Воронов опустил глаза. 

- Я не нанимал никого. Клянусь. У меня нет врагов... вернее, я думал, что нет.

- А теперь?

Он помолчал, потом поднял на меня взгляд — усталый, но честный.

- Теперь я понимаю, что кто-то хочет меня убрать. И готов убрать любого, кто встанет на пути. Даже врача. Даже такого, как вы.

- Кто, Виталий Феликсович?

- Козырев, - выдохнул он. - Леонид Козырев. Мы делили контракт на перевозку гуманитарных грузов. Я выиграл. А он... он мне сказал тогда: «Пожалеешь». Я не придал значения. А я не придал значения. А надо было.

- Козырев знал, что вы идёте на операцию?

- Нет. То есть я никому не говорил. Но он мог следить. У него везде свои люди.

Я кивнула, вставая.

- Спасибо за откровенность.

- Анна Вячеславовна... - он окликнул меня уже в дверях. - Я правда не хотел, чтобы кто-то пострадал. Тем более вы.

- Я поняла. Лечитесь.

Я вышла в коридор, где меня уже ждал капитан — с чашкой кофе и недовольным лицом.

- Ты куда ушла? Я вернулся — тебя нет!

- В туалет, - соврала я, забирая кофе. - Пойдём обратно, я замёрзла.