Новенькая

Я уже собиралась открывать дверь машины на пассажирское место назад. Но не успела сделать и шага. Удар пришёл со спины, в левый бок, чуть выше тазовой кости. Сначала я вообще ничего не поняла — просто резкая, невыносимая горячая точка, которая за долю секунды разлилась огнём по всему животу. Я даже не вскрикнула. Только выдохнула куда-то в пустоту: «А-а...» Капитан что-то заорал — я не разобрала слов. Звуки стали ватными, как будто уши заложило ватой. Я опустила взгляд и увидела рукоятку ножа, торчащую из моего живота. Чёрную, рифлёную. Кровь уже пропитывала кофту — быстро, слишком быстро. Ноги подкосились. Капитан подхватил меня, не давая упасть лицом в асфальт. Я с трудом подняла голову и услышала голос за спиной — хриплый, спокойный, почти будничный:

- За Воронова.

Шаги удалились. Я даже не попыталась их считать — всё плыло. Капитан что-то рычал, прижимая меня к себе одной рукой, второй судорожно расстёгивая кофту. Я видела его лицо — белое, как бумага, с провалившимися глазами. Капитан не боялся ничего. Но сейчас он боялся.

- Сейчас, сейчас, сейчас... - бормотал он, одной рукой зажимая мою рану прямо через одежду, другой шаря по карману за телефоном. - Дыши, Аня. Не закрывай глаза.

А глаза закрывались сами. Кожу начало жечь холодом — не снаружи, а изнутри, как будто по венам пустили ледяную воду. Я поняла, что это шок. И что времени почти нет. Капитан уже тыкал в экран дрожащими пальцами. Набрал Валю.

- Валя, пожалуйста, - почти что заорал он в трубку так, что динамик хрипел. - Аню ранили, я не знаю, что делать. Нож в живот. Кровь фонтаном... Мы на парковке конторы.

Я слышала её ответ — отрывистый, как выстрел: «Три минуты. Не вытаскивай нож. Положи на бок, если начнёт рвать».

- Не вытаскивай! - рявкнул мне в лицо капитан, хотя я и не собиралась. У меня даже сил не было шевельнуться.

Он аккуратно переложил меня на бок — на правый, чтобы не давить на рану. Я застонала от малейшего движения. В животе что-то переместилось, и на секунду боль стала такой, что я потеряла картинку перед глазами. Просто чёрный экран на пару ударов сердца. Валя выскочила из конторы через две с половиной минуты. Я узнала её по походке — быстрой, цокающей каблуками по асфальту. Она упала на колени рядом со мной, оттолкнув капитана, и её профессиональные, холодные пальцы тут же оказались у меня на животе. Без перчаток, без ничего — просто голыми руками.

- Кровь венозная, тёмная, - быстро сказала она, оценивая цвет лужи подо мной. - Селезёнка или печень задеты. Нож не трогал? - спросила у капитана.

- Нет.

- Операционная нужна. Сейчас же. Вызывай скорую, - скомандовала Валя, зажимая рану салфеткой, которую выхватила из своего кармана — патологоанатом всегда носит с собой стерильные салфетки, привычка. 

- Там скорую? - капитан уже набирал номер Паши, моего зама в клинике. Научила капитана запомнить номер Паши на все случае жизни, если со мной что-то случится. - Паша, слушай сюда. Аню ранили ножом в живот. Нам нужна скорая с её клиники, она поедет только туда.

Я слышала его голос — далёкий, эхо в колодце. И видела лицо Вали, склонённое надо мной. Она что-то говорила, но слова не складывались. Я чувствовала, как тёплая кровь вытекает из меня, растекаясь по асфальту. И как с каждым выдохом мир становится всё тише.

«Главное не заснуть», - сказала я себе. Но веки не слушались.

- Капитан... - прошептала я, даже не поняв, вышло ли это вслух.

Он взял мою руку. Его ладонь дрожала. Первый раз в жизни я чувствовала, как дрожит рука.

- Не смей, - сказал он. - Не смей, слышишь, Никитина. Я тебя убью сам, если ты сейчас...

Сирены. Где-то далеко. Или близко — я уже не различала. Свет фар разрезал темноту. Машина Паши — чёрный «Гелендваген» — влетела на тротуар, затормозив в двух метрах от нас. Паша выскочил, даже не заглушив двигатель, с развёрнутой аптечкой в руках.

- Грузим! - рявкнул он, оттесняя Валины руки от моей раны и накладывая давящую повязку поверх салфетки. - Степан, заднюю дверь открывай, быстро! Валя, сядешь спереди, будешь пакеты с физраствором давить.

Меня подхватили — капитан под спину, Паша под ноги. Я закричала. Впервые за всё время. Потому что каждое движение отзывалось в животе так, будто нож провернули и теперь режут меня изнутри наживую.

- Тише, Аня, - сказал Паша, укладывая меня на заднее сиденье. - Я довезу. Ты только не отключайся. Слышишь? 

- Слышу, - выдохнула я. - Не ори. 

И потеряла сознание. 

Чёрный «Гелендваген» влетел на парковку частной клиники «Нейрон» с визгом покрышек. Паша даже не заглушил двигатель — выскочил, открыл заднюю дверь. Я лежала на сиденье, бледная, как лист бумаги, давящая повязка на животе пропиталась кровью насквозь.

- Тащи её на руках, - скомандовал Паша, уже набирая номер ординаторской. - Марина! Срочно разбуди операционную. Проникающее ножевое в живот, шок второй степени. Всё готовим через пять минут.

Капитан вытащил меня из машины, стараясь не трясти. Я весила меньше обычного — страшно легко, неестественно. Я не приходила в сознание, голова безвольно свисала, из губ вырвался тихий стон, когда капитан перешагнул порог клиники. Этот звук разорвал ему сердце.

- Сюда, - Паша распахнул дверь реанимационного крыла. - Клади на каталку.

Медсёстры уже бежали навстречу — Марина, Оксана, крепкие девчата с холодными лицами и быстрыми руками. Меня переложили на каталку и покатили по коридору. Капитан попытался пойти за ними, но Валя перехватила его за локоть.

- Степа, стой. Дальше только врачи.

- Я не могу... 

- Ты можешь быть только здесь, - Валя кивнула на пластиковые стулья у входа в операционный блок. - Сядь.

Капитан не сел. Он прижался спиной к стене и медленно сполз по ней на корточки, закрыл лицо руками. Плечи его ходили ходуном, но он не издал ни звука. Паша летел по коридору операционного блока, стягивая на ходу куртку. В предоперационной его уже ждала форма — голубая пижама, шапочка, бахилы. Руки он мыл по локоть две минуты — щёткой, хлоргексидином, до скрипа. Сознание работало как компьютер: ножевое, левая подвздошная зона, предположительное повреждение селезёнки или петли тонкой кишки. Когда он вошёл в операционную, меня уже переложили на стол. Медсёстры разорвали на ней блузку — всю в крови — и обрабатывали живот бетадином. Анестезиолог Алексей Валерьевич уже поставил центральный венозный катетер в правую подключичную и запустил инфузию коллоидов.

- Давление восемьдесят на сорок, пульс сто тридцать, - доложила Марина.

- Интубируем, - кивнул Паша, надевая стерильные перчатки. - Кровь готовьте, вторая положительная, минимум две дозы.

Алексей Валерьевич ловко ввёл пропофол и миорелаксанты, через минуту вставил эндотрахеальную трубку. Аппарат ИВЛ задышал ровно, нагнетая кислород в мои лёгкие. Паша взял скальпель.

- Тайм-аут, - сказал он громко. - Вы сами видите кто у нас пациент. Мы должны сделать все, что можно. Операция: срединная лапаротомия, ревизия органов брюшной полости, ушивание раны селезёнки, остановка кровотечения. Начали.

Разрез — от мечевидного отростка до лобка. Длинный, как при военно-полевой хирургии — потому что времени на красивые маленькие разрезы не было. Кровь хлынула сразу, тёмная, венозная. Оксана подала электроотсос, Паша начал убирать кровь, пытаясь увидеть источник.