Новенькая

Перед уходом я подписала информированное согласие вместе с ним. Каждый пункт — о возможной слабости в ногах, о парестезиях, о риске неполного удаления грыжи — он читал вслух. Подписал твёрдой рукой.

Дома я не ночевала, решив, что могу переночевать спокойно у себя в клинике, места есть и тем более, что нужно окончательно приготовиться и ещё раз изучить все по анализам и его документам. Уже утром, в семь утра сорок пять минут назначена была операция. Операционная «Пента-7» сияла стерильной белизной. Температура воздуха ровно 19 градусов — чтобы бактерии не размножались, а хирург не потел. Я уже была в голубой хирургической пижаме, шапочке, бахилах. Руки вымыты по локоть щёточкой с хлоргексидином — ровно пять минут, как в интернатуре учили. Воронова ввезли на каталке в семь часов пятьдесят минут. Он был уже под премедикацией — внутримышечно ввели седативные, чтобы снизить тревогу.

- Доброе утро, - сказал анестезиолог Алексей Валерьевич, мастер с золотыми руками. - Сейчас поставим катетер в подключичную вену. Потерпите.

Пока он проводил пункцию под контролем УЗИ, я проверяла микроскоп Carl Zeiss — моего главного союзника. Фокус, настройка освещения, увеличение. Рядом на стерильном столе лежал набор микрохирургических инструментов: кусачки Керрисона, алмазные боры, пинцеты с титановым покрытием.

- Наркоз, - скомандовал Алексей Валерьевич.

Пропофол, фентанил, рокуроний. Воронов закрыл глаза. Через минуту аппарат ИВЛ начал размеренно гнать воздух в эндотрахеальную трубку.

- Положение — на животе, - сказала я медсёстрам.

Воронова перевернули, уложив грудную клетку и таз на специальные валики, чтобы живот свободно провисал и не сдавливал вены. Позвоночник при этом немного разгибался — оптимальный доступ.

Я обработала поясницу Воронова бетадином трижды: сперва салфеткой от центра к периферии, потом второй, потом третьей. Спиртовым раствором смыла излишки. Операционное поле обложили стерильными простынями, закрепив зажимами.

- Разметка, - я взяла маркер.

По остистым отросткам позвонков L4, L5 и S1 провела линию. Ориентир — гребни подвздошных костей. Здесь, между L5 и S1, была та самая грыжа, что сдавливала дуральный мешок и корешки конского хвоста.

- Скальпель.

Первый разрез — ровно 4 сантиметра по средней линии. Кровь выступила тут же, но медсестра Ирина мгновенно подала электрокоагулятор. Сухо, чётко. Я рассекала кожу, подкожную клетчатку, фасцию. Затем тупым и острым путём отслоила паравертебральные мышцы от остистых отростков. Кровотечение минимальное — я действовала как часовщик.

- Ранорасширитель.

Металлические пластины раздвинули мышцы в стороны, открывая жёлто-белую дугу позвонка. Вот она — задняя стенка позвоночного канала. Я взяла высокоскоростную дрель с алмазным бором. Вжик — и верхняя часть дуги L5 исчезает. Вжик — часть нижней дуги L4.

- Ламинэктомия завершена, - доложила я вслух по протоколу. - Обнажена жёлтая связка.

Жёлтая связка — толстая, блестящая, цвета старого янтаря. Именно она вместе с грыжей давила на нервные структуры. Я подцепила её диссектором, приподняла и осторожно иссекла микро-ножницами. Под ней открылся эпидуральный жир — рыхлая клетчатка, сквозь которую пульсировала твёрдая мозговая оболочка.

- Дуральный мешок цел, - сказала я с облегчением.

Но грыжа была глубже. Я ввела в рану нейроэндоскоп — гибкий зонд с камерой. На экране монитора увидела главного врага: фрагмент пульпозного ядра размером с крупную горошину, выпавший через разрыв фиброзного кольца. Он подполз под нервный корешок L5 и расплющил его, как червя.

- Подайте рингеры, - попросила я.

Физиологический раствор медленно оросил операционное поле. Грыжа стала чуть подвижнее. Я взяла микро-пинцет и эндоскопический крючок. Сердце билось ровно. Кончики пальцев в перчатках чувствовали инструмент как продолжение собственных нервов. Аккуратно, миллиметр за миллиметром, я подвела крючок под край грыжи. Потянула на себя. Грыжа поддалась, но не выходила — края фиброзного кольца сжимали её как капкан. Я сделала микро-надрез кольца алмазным скальпелем. Щёлк — грыжа выпала в эпидуральное пространство.

- Взяла.

Захватила её пинцетом, извлекла и положила на стерильную салфетку. Кусочек хрящевой ткани розовато-серого цвета, пропитанный кровью. Враг повержен.

- Теперь декомпрессия, - пробормотала я.

Нейроэндоскоп показал, что дуральный мешок всё ещё напряжён. Стеноз оставался. Я взяла специальный кюретаж — маленькую ложечку — и удалила остатки гипертрофированной жёлтой связки в боковых карманах. Затем расширила межпозвонковое отверстие (форамен) с помощью алмазных боров.

- Проверка.

На мониторе я увидела, как дуральный мешок начал пульсировать — ритмично, в такт сердечным сокращениям. Корешки L5 и S1 свободно плавали в ликворе, розовые, без сдавления. Стеноз ликвидирован.

- Кровотечения нет, - констатировала ассистентка, осушая рану.

Я промыла операционное поле раствором антибиотика — 100 мл гентамицина. Гемостатическая губка на эпидуральный жир — чтобы не было послеоперационной гематомы.

- Зашиваем.

Фасция — непрерывным швом викрилом 1-0. Кожа — внутрикожный косметический шов монофиламентом 3-0. Абсолютно ровно, без натяжения. Поверх — стерильная повязка и прозрачная плёнка.

- Время операции — два часа двадцать минут, - сказал Алексей Валерьевич. - Кровопотеря — 50 миллилитров.

Я сняла перчатки, отошла от стола и только тогда позволила себе выдохнуть. Воронова перевернули на спину, отключили от наркоза. Через четыре минуты он задышал сам. Ещё через пять — открыл глаза.

- Виталий Феликсович, - я наклонилась над ним. - Шевелите пальцами ног.

Он сфокусировал взгляд на потолке, потом на мне. Шевельнул большим пальцем правой ноги. Затем левой.

- Получилось? - прошептал он.

- Получилось. Жить будете долго.

Он улыбнулся — впервые за всё время нашего знакомства — и снова провалился в сон. Но теперь уже спокойный, целебный сон выздоравливающего. Я вышла в коридор, прижалась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. Ещё одна жизнь, сохранённая моими руками. И никто никогда не узнает, кто это сделал. Именно так, как я хотела. 

Оказалось, что мои руки и мой мозг прекрасно помнит как проводить операции. После того, как операция была проведена успешно, Воронова перевезли в его палату. После его пробуждения я объяснила, что теперь за его реабилитацией будет следить Павел, так как он мой заместитель, то проведёт его реабилитацию на высшем уровне. Тем более наша клиника предоставляет все удобства для этого. 

Мой рабочий день в этой клинике окончен и теперь могу вернуться на работу в другое место. Меня ждёт моя ментовская жизнь. Сняв с себя халат, закинув его в кабинет, я вышла из клиники по направление уже на этот раз в ФЭС. Дорога у меня заняла не так много времени, как я вообще думала об этом, однако с ветерком я доехала. 

Выйдя из машины, я зашла в контору, и как раз застала своего суженного со спины. Он о чем-то говорил с Ритой, подкрадясь со спины к нему, показала Рите приложив палец к губам, чтобы она меня не спалила. Ритулик посмотрела на меня, сдержав свою улыбку, продолжая говорить с капитаном. Вместо того, чтобы напугать его или ещё что-то плохое сделать, я подошла к нему со спины и обвила своими руками вокруг его талии, прижимаясь своим телом к его спине. Почувствовала даже, как он вздрогнул, но это было от неожиданности. Он медленно повернул голову направо, и я одарила того поцелуем в щеку.

«Десять минут ранее:
Я ехала на своей машине в контору, одновременно разговаривая с Леней по телефону. Мне стало вот интересно, а что будет если целый день не выносить мозг мужу.
- Слушай, за такое я готов тебе заплатить двадцать тысяч рублей, - смеясь проговорил Лёня.
- Не, ну, а че?
- А как ты поймёшь если ты победила? Будешь ждать до конца рабочего дня?
- А ты как будто его не знаешь. Он может и сразу слиться. Он же не привыкший.
- То есть, ты думаешь, что он скажет по типу: «хватит»?
- Вариант есть.
- А как я узнаю, что ты ему ничего плохо не сделаешь и не будешь выносить мозг?
- Ты ж знаешь меня. Я тебе никогда ещё не врала.
- Согласен.»