Часть 55
В одной уцелевшей комнате погас свет. Голоса стихли, не звуча вовсе. На мягкой постели, обхватив колени руками, сидел беззащитный маленький принц. В темноте его глаза цвета молодой древесины сияли. Тяжело дыша, мальчик смотрел ими в пустоту и о чем-то думал. Его плечи обессилено опустились, руки дрожали, а губы будто разучились улыбаться. Невинное лицо стало унылым, взгляд потускнел, а комната, в которой он находился, стала ему противна. От стула, шкафа, даже мелкой подставки для чашки было тошно. Впервые ему не хотелось пить молоко. Сны перестали быть дорогой к сказке. Все радости превратились в страшные горести, а боль разрослась, как ядовитый плющ, у мальчика в груди. Ему было так плохо, что он тонул в этом, а вынырнуть не мог. Горе и скорбь тянули его вниз, на самое дно. Пока вдруг.. дверь не скрипнула. И в темноте не показался второй высокий силуэт. Плечи его были по-королевски расправлены. Подбородок приподнят. А белоснежное лицо.. без глаз и черт было благороднее любого человеческого. Смотря на него, никто не мог понять, о чем думал его хозяин. Однако сам он знал всё о тех, кто на него глядел. Ему не нужна была мимика или харизма, чтобы люди ощутили его власть. В гробовой тишине.. от одних его вида и статности по телу шла дрожь. Таким был великий король Нечисти Слендермен Армстронг. И в ту ночь, войдя в комнату брата, Лика была поразительно на него похожа. Сжимаясь, Алекс почувствовал себя неуютно. На мгновение ему показалось, что перед ним он, их папа. Гордый, великий, рядом с которым невидан был страх. Заметив это, Лика вновь обрела человеческое лицо. Ее изысканные королевские черты украшала темнота. А глубокие чёрные глаза смотрели на брата.. с сожалением. Обычно они были холодны. Или высокомерны и придирчивы. Но теперь.. Подойдя к постели, Лика смотрела на брата с искренним сочувствием. Они оба остались сиротами. И единственное, что имели, это корону и народ.
Гнетущая тишина.. пугала Алекса. Он больше не слышал нежного голоса матери. Не чувствовал крепкой отцовской руки на своём плече. Все это осталось далеко, там, где смерть еще не коснулась их. Сжавшись, мальчик уткнулся лицом в колени и почувствовал себя беспомощным. Одиноким. Погрязшим в отчаянии. Опустившись рядом на постель несколько минут спустя, Лика не торопилась. Она наблюдала за братом, видела дрожь, пробивающую его тело. Легко, не настойчиво проведя рукой по его плечам, принцесса прижала брата к себе. А он.., все ещё пробиваемый дрожью, извернулся и вцепился в неё до боли крепко. Его лицо спряталось в чужой груди, руки хватались за сестру, как за последнее, что у него осталось. Алекс был в отчаянии, а Лика держала его рядом, редко поглаживая по голове. Смотря куда-то в пустоту, она была холодна и одновременно разбита.
- Как же мы вернёмся домой, Лика.. - подрагивая, мальчик с трудом мог что-то говорить, - Без них..
Слыша, как он глотает слезы и прерывисто дышит, Лика крепко сжимала его в своих объятиях. Она чувствовала, как становится влажным платье. От чужих горьких сиротских слез.
- Ради них, Алекс. - поглаживая его по голове, Лика сидела гордо и ровно, - Мы не можем бросить наших людей, как бы не было больно. Ты принц. И теперь.. должен постоять за них.
- А ты.. - тихо всхлипывая и пытаясь сдерживать плач, мальчик посильнее уткнулся ей в грудь, - Ты вернёшься домой уже королевой? Да?
Несколько минут Лика молча думала, пока ее пальцы сами по себе зарывались в чужие каштановые волосы. Такие же, как у их матери.
- Нет. - удивленно раскрыв глаза, Алекс замер в объятьях сестры, - Я буду регентом.
- Но почему? - осторожно подняв голову, он посмотрел на неё розоватыми от слез глазами.
- Что-то подсказывает мне.. не занимать отцовское место. - проведя рукой по его щеке, Лика держалась стойко, как настоящая королева, - Я доверяю нашей безликости. И желаю посмотреть, куда она нас приведёт.
Опустив голову обратно ей на грудь, Алекс вновь чувствовал себя под защитой. Но это.. не поубивало его страха. Он все также боялся потерять то единственное, что у него осталось. Лика была последним источником тепла в его жизни. Силы и стойкости. Без неё мальчишка превращался в маленького запуганного зверька.
- Алекс. - приподняв его голову, Лика заставила его посмотреть на неё, - Больше мы не имеем права ни на малейшую слабость. Тем более ошибку.
Неуверенно кивая, юноша вновь прижался к ней и закрыл глаза. Его тело дрожало, руки комкали в ладонях одежду, а Лика безмолвно гладила его по голове. Перед ликом Смерти все они были беспомощны. И теперь.. впервые за долгое время Лика позволила себе побыть с братом нежной. Пускай не в словах, но хотя бы в жестах. Алекс не помнил, когда в последний раз так спокойно лежал в ее объятьях. Обычно она ему отказывала, и тот убегал к маме. Но теперь, когда ее больше не было, Лика поняла одно. Они - единственная поддержка и опора друг друга. И в тот момент.. Алексу нужна была не жёсткость. Не отстранённость. А искренняя светлая любовь. Одну ночь ласки она ему выделит. Потом, конечно, ему придётся научиться быть настоящим принцем. Ну а пока.. Пускай поспит.
- Лика. - приподняв бровь и глянув на его макушку, девушка поудобнее устроилась на подушках, - А Майкл.. с ним все в порядке?
Тихо вздыхая, она даже не стала укрывать их одеялом. Жар после боя все ещё витал в ЦУИ. И от того иногда становилось так душно.. До изнеможения.
- Да. Он немного пострадал во время битвы в Святой Лагуне. Однако.. В скором времени он окрепнет и вернётся к своим делам. - чувствуя, как осторожно Алекс переворачивается и жмётся к ней изо всех сил, Лика лишь придерживала его рукой.
- Ты оставишь его рядом? - боясь лишний раз отпустить ее, он вновь уложил голову ей на грудь.
- Он человек верный. Тем более его также, как и нас, воспитал и вырастил наш отец. Мне нужны будут такие люди. - зарывшись рукой в его волосы, Лика невольно вспомнила, как их касались родители. Они никогда не были с ними грубы. Однако рука отца отличалась твердостью, а жесты матери - тонкостью и умением дарить покой.
- Крестная, наверное, тоже об этом думает.. - приподняв голову, Лика заметила, что мальчик отвлёкся, и даже обрадовалась, хоть и продлилось это недолго, - И ей, как и нам, теперь не с кем советоваться. Нет.. никого.
Понимая, что брат вновь возвращается к мыслям о родителях, она прижала его к себе. Хватка стала крепче, а бледное благородное лицо похолодело.
- Увы, кому-то суждено через это пройти. Мы должны держаться, Алекс. Спи. Завтра будет тяжёлый день. - судорожно вздыхая и чуть ворочаясь в чужих объятьях, мальчик обхватил сестру руками и прикрыл глаза. Не только тот, но и каждый последующий день намеревался быть тяжёлым. Алекс был прав. Теперь, как и у Сильвии, у них кроме друг друга никого не было. И Лика была намерена защитить как брата, так и своих людей. Она заплатила бы любую цену, только бы они жили в покое и радости. А для этого.., неважно, насколько придётся очерстветь. Все равно ее сердце давно пропиталось их потомственной жестокостью. Так чего мелочиться? Власть должна быть непоколебима ко всем. К врагам, соратникам. И даже собственной семье. Лика не надеялась ни на чье прощение или понимание. Ее дело - покой и благополучие безликих. И она добьётся этого как угодно. Даже поселив Ад в собственном сердце.
Однако стоило Лике закрыть глаза.. Как она вновь погрузилась в мир тревог. Девушка без конца видела, как ее родители умирали, и ничего не могла сделать. Теперь это было воспоминание, а не сон. И судьба.. Сам устой Вселенной был безжалостно сломан. Слендер и Вика совершили небывалое. Они победили пророчество, однако.. Лика не верила, что наказания не будет. Она сама страшно себя винила, что не предотвратила это. Ведь все случилось не только из-за ее неопытности и юности. Но и потому что девушка через чур сильно доверяла отцу. Теперь.. его не было. А кредо Предвестницы Смерти никуда не ушло. Сны продолжались, огонь все ещё преследовал ее. И теперь.. она отчётливо слышала среди криков голос брата.
Хранитель Адского Огня, Эдвард Смит нынче стал для Лики главной добычей. Именно из-за него безликие когда-то потеряли Ариану, а теперь ещё и Слендера с Викой. Величайшие короли были вынуждены пасть перед ним, чтобы защитить безликих. Однако Лика.. не терпела такого обращения к себе и своему народу. Ведь пока грехом ее отца являлся гнев, она была крещённая гордыней.