глава 33
Лалиса
Вы знаете такой момент в каждых отношениях, когда всё идёт по-настоящему, очень хорошо, и в вашу голову начинает закрадываться опасная мысль, будто ничего дурного случиться не может, но как раз это и гарантирует, что в очень скором будущем нечто кошмарно ужасное всё-таки произойдёт? Ага. Вот оно.
Итак...
У меня болят ноги. Раньше я даже не думала, что такая хрень бывает, но, чтоб вы понимали, лёгкие утренние пробежки по три мили, которые я пробегала вот уже несколько месяцев, в понимании Чонгука «разминка».
Его нога тоже ещё не полностью восстановилась. Она до сих пор беспокоит его, если неправильно наступать, и тогда нам приходится прерываться на прогулку (ох, чёрт!), но в остальном этот парень грёбаная беговая машина. Мы бегаем вместе почти каждый день с того утра, когда я узнала, что он может бегать, и пусть я и люблю каждую секунду нашей пробежки, у меня больше не получается подстроить свой темп под его травмированный. Это совершенно новая игра, в которой новичок-бегун пытается словить темп звёздного квотербека, легенды лагеря новобранцев, Чонгука Лэнгдона, называющего пять миль «быстрой пробежкой». Сказать, что он вернул своё моджо — это ничего не сказать.
— Поторопись, Миддлтон! — кричит он с места, где стоит перед домом, уперев руки в бёдра и наблюдая за тем, как я ковыляю к нему.
— Кажется, кое-кто сломал мне голени, — говорю я задыхаясь.
Ему хватает приличия принять сочувственный вид.
— Боль в ногах. Это плохо. Мы найдём для тебя лёд и возьмём день-два передышки.
Я изумлённо выпучиваю на него глаза.
— Под день-два, смею предположить, ты имеешь в виду минимум неделю? Такое впечатление, будто у меня ноги раздроблены.
Он хлопает меня по заднице, когда я прохожу через дверь перед ним.
— Поверь тому, у кого вся нога на самом деле практически была раздроблена. У тебя всё отлично.
— Давно пускаешь в ход эту карту, да? — говорю я.
— Эм, ага. Почти всегда, — отвечает он с бесстыдной усмешкой.
Три месяца назад я бы поставила свою любимую сумочку от Шанель на то, что Чонгук никогда и ни за что не стал бы шутить о своих увечьях.
Не то чтобы это шутка. Ничуть. Он через многое прошёл, как и все солдаты, и это достойно только уважения.
Но, возможно, его подшучивания означают, что измученность, всё ещё время от времени рассекающая его лицо, однажды исчезнет.
— Хочешь сегодня посмотреть фильм? — спрашиваю я, располагаясь на кухонной тумбе, пока он вытаскивает из морозильника две пачки замороженного гороха, бесцеремонно плюхая их мне на голени. — Здесь вообще есть кинотеатр?
— Разумеется, прямо между рестораном с тремя Мишленовскими звёздами и элитным магазином от-кутюр. Разве ты не видела?
Я корчу рожицу.
— Значит, нет.
Он снимает кожуру с банана и протягивает мне половину фрукта.
— На самом деле, кажется, где-то в городе есть маленький кинотеатр. По крайней мере, раньше был.
— О-оу, ура! Так, хочешь пойти?
Он откусывает банан идеально белыми зубами.
— Не-а.
Я хмурюсь, пусть и ожидала подобного. Он никогда никуда не хочет идти, за исключением «Френчи», и сколько бы я не уговаривала себя, что это пустяки, в Бар-Харборе особо никуда не сходишь, где-то в глубине души мне страшно, что тут кроется нечто большее.
— В чём дело, Лэнгдон? Возможно, я могу понять отсутствия энтузиазма у тебя касательно поездки в Портленд, но ты отказываешься попытаться сходить в любой другой ресторан, ты не едешь к Кали, когда у неё дома новый парень, не хочешь полететь со мной домой на День Благодарения, не идёшь на пробежку днём, потому что там много людей, а теперь ещё и не хочешь сделать мне одолжение, сходив со мной в кино?
Он игнорирует меня.
Я знала, что так и будет, но у меня в животе начинает формироваться извечный комок из-за направления, в котором мы движемся. Секс — отличный. Разговоры — замечательные.
Однако здесь только мы вдвоём. Всё время. Не планируем вообще никуда выходить. Я понимаю, почему ему не хочется лететь в Нью-Йорк со мной на День Благодарения — об этом даже спрашивать излишне. Но сейчас всё становится уже смехотворным.
— Как насчёт книжного? — требую я.
— Ты можешь купить книги онлайн. С бесплатной двухдневной доставкой.
— Мне нужны ещё одни шорты для пробежек, — отстреливаюсь я.
— Тоже онлайн.
— Мне нужно подстричься, — немного отчаянно говоря я. — Это онлайн я сделать не могу.
Он пожимает плечами.
— Тогда иди подстригись.
— Ты пойдёшь со мной?
— Зачем мне с тобой идти? Мои волосы
длинной в сантиметр, и я могу поддерживать их такими самостоятельно с помощью машинки.
— Но...
— Брось, Лиса, — резким голосом.
Я закрываю рот и поспешно вперяюсь взглядом в тумбу. А потом, из-за гнева, кипящим под болью, ничуть не нежно бросаю пачки с замороженным горохом на столешницу, поднимаясь на ноги.
— Пойду приму душ.
— Хорошо, — он возится со своим мобильником и даже не смотрит на меня.
Я отбиваюсь от острого желания ответить и мысленно считаю до трёх, давая ему шанс исправить своё поведение задницы.
Один, два, три...
— Эй, — говорит он, всё ещё не глядя на меня. — Я заказал на DVD дисках «Идентификацию Борна», их привезли вчера. Хочешь устроить марафон после того, как мы примем душ?
Я жду. Он по-прежнему не поднимает взгляда.
Ладно. Вот и всё.
Я выхватываю телефон из его руки, вынуждая Чонгука взглянуть на меня. Вместо извиняющегося вида, он выглядит озадаченным, и это ещё хуже.
— Нет, я не хочу ещё один бесконечный киномарафон, Чонгук. Как и не хочу провести весь чёртов день за книгами или ещё одной долгой прогулкой, где будем только мы вдвоём. Я не хочу продолжать уроки игры в шахматы, не хочу начинать новую аудиокнигу, которую ты получил по рассылке, не хочу пробовать свои силы в видеоиграх и не хочу снова идти в спортзал.
— Ты сказала, что любишь шахматы, — бормочет он.
— Дело не в шахматах! И не в шпионских фильмах! Дело не в том, люблю ли я читать с тобой у камина, хоть я и люблю. Просто это ненормально! Мы не можем оставаться здесь взаперти вечность.
Его глаза темнеют, а настороженное замешательство сменяется защитным гневом и упрямством.
Меня слегка одолевает паника, пусть злоба тоже никуда не делась. Прищурившись, я начинаю:
— Ты когда-нибудь планировал пригласить меня на ужин, Чонгук? Мы когда-нибудь отправимся в отпуск, даже просто отдохнуть на выходные?
Его челюсть сжимается.
— Лалиса.
— Нет, постой, — прошу я, вскинув руку. — Давай я спрошу по-другому. Мы когда-нибудь покинем этот дом?
Он ничего не произносит, но его голубые глаза, твёрдые и совершенно нераскаявшиеся, остаются прикованными ко мне.
— О Боже, — отшатнувшись, говорю я, чувствуя лёгкое ошеломление, несмотря на то, что это было неизбежным с первого дня. — Ты не собираешься покидать этот дом.
Он отводит взгляд.
— Никогда? — мой голос даёт трещину.
— Послушай, почему бы нам не поехать в Кейптаун? У моего отца есть там дом, и...
— Дай угадаю, — перебиваю я. — Он полностью изолированный.
— Уединённый, — исправляет он.
— Я не могу так жить! — взрываюсь я. — Не могу прозябать свои двадцать лет, застряв у чёрта на куличиках.
Чонгук поднимается, сердито глянув на меня.
— С каких пор? Ты точно знала во что ввязываешься, когда ехала сюда. Чёрт, ты же поэтому и приехала сюда, разве нет? Чтобы сбежать от мира? Сбежать от чувства вины? И теперь, простив себя и увидев, что у твоего бывшего парня всё хорошо и без тебя, ты поменяла правила?
— Да! Вот, как это работает, Чонгук! Ты разгребаешь своё дерьмо, как тебе заблагорассудится, и в итоге справляешься. Ты двигаешься дальше.
— Я двигаюсь, — он складывает руки на груди.
— Чепуха, — я тычу в него пальцем. — Мне казалось, что ты исцелился, но на самом деле ты попросту добавил в свою коллекцию затворника ещё одну деталь. Меня.
Он не отвечает, и я разражаюсь тихим безумным смехом.
— Знаешь, я оказалась такой наивной, решив, что помогла тебе. Позволила себе думать, будто успешно вытащила тебя из твоей крошечной ямы отчаяния. Но всё наоборот, да? Это ты втянул меня в свою воронку страха и изоляции.
Он тянется за моими руками, но я отстраняюсь, и он проводит ладонью векам.
— Ты помогла мне, Лалиса. Очень. Но это не значит, что я готов справляться с тычками пальцем, взглядами в упор и жалостью, столкнувшись с миром лицом к лицу.
— Ты сам эту жалость и вызываешь. Экстренное сообщение, Чонгук: остальному миру будет наплевать, как ты выглядишь, если это не будет волновать тебя.
— Это наивно.
— Ладно, некоторые посмотрят дважды. Некоторые могут шептаться. Но это не важно.
— Говорит девушка с идеальным, потрясающим лицом.
— Отлично, — отвечаю я, всплеснув руками. — Продолжай, пользуйся этим против меня. Придерживай в заднем кармане, чтобы разжечь в себе пламя ненависти. Всякий раз, приблизившись к нормальной жизни, просто напомни себе, что у тебя есть шрамы, и никто другой не понимает. В этом план?
— Ты ничего не знаешь! — кричит он. — Не притворяйся, будто понимаешь!
— Я никогда не пойму через что ты прошёл, Чонгук, или что чувствуешь, но я понимаю, что только ты можешь это контролировать. И ты выбираешь неправильный путь.
Он слабо ухмыляется.
— Так твой великий план заключался в том, чтобы мы вместе переехали в Нью-Йорк, держались за ручки и прогуливались по Пятой Авеню, рассматривая рождественские огоньки?
Я делаю маленький вдох, ведь это и есть моя мечта. Необязательно Пятая Авеню, но да. Подайте на меня в суд. Я представляю, как гуляю по родному городу, держась за руки с парнем, которого люблю. Показываю ему места, где выросла, где впервые поцеловалась, отвожу его в любимый магазинчик с капкейками.
Но я не идиотка. Он не хочет пойти даже в кинотеатр.
Чонгук делает продолжительный вдох, явно пытаясь взять под контроль свою вспыльчивость.
— Я бы никогда не стал держать тебя здесь, Лиса. Хочешь поехать в Портленд с Кали? Езжай. Хочешь летать в Нью-Йорк на каждые выходные? Давай. Ходи к парикмахеру, заглядывай в книжные магазины и посещай любые кинотеатры.
— Одна, — разъясняю я.
Он пожимает плечами.
— Или с друзьями. Не важно.
— Но не с тобой.
Его челюсть напрягается, и он опускает глаза на обувь.
— Не со мной.
— Вообще никогда?
Тогда он встречается со мной глазами, и то, что я вижу, разбивает мне сердце.
— Ясно, — говорю я, проглатывая отчаяние. — Так вот, из чего мне нужно выбирать. Либо жить без тебя полной жизнью, либо остаться с тобой в темноте.
Чонгук размыкает губы, будто бы собираясь возразить, но потом осознаёт истину сказанных мною слов. Он неторопливо кивает.
Я закрываю глаза, силясь отгородиться от боли, пытаясь не слышать, как отчаянно он шепчет моё имя.
Вновь Чонгук тянется ко мне, но я отступаю, замечая вспышку боли на его лице до того, как он позволяет равнодушию тщательно осесть в чертах его лица.
«Ага, так держать, — мысленно подстрекаю я.
— Вперёд, прячься в своём укрытии». Будто бы того прогресса, что мы достигли, никогда и не было.
— Как давно я здесь? — скорее себя, чем его, спрашиваю я.
Он передёргивает плечами.
— Чуть больше трёх месяцев.
Я киваю, подсчитывая в голове, сколько времени прошло.
Достаточно, чтобы осень перетекла в зиму.
Достаточно, чтобы Чонгук оставил трость с хромотой, и достаточно, чтобы он начал сидеть ко мне лицом в полном дневном свету, не пытаясь укрыть от моего взгляда шрамы.
Достаточно, чтобы я поняла: произошедшее с Майклом и Итаном не делает меня ужасным человеком.
Достаточно, чтобы я безнадёжно и бесповоротно влюбилась в Чонгука, пусть сейчас и становится мучительно ясно, что мои чувства не взаимны.
Но самое важное для него...
— Ты выполнил требования своего отца, — произношу я со слабой, печальной улыбкой. — Я проторчала здесь три месяца.
Его лицо искажается от гнева.
— Не надо.
— Поздравляю. Ты получишь своё наследство, чек или что ты там должен был получить.
— Прекрати. Не поэтому...
— Тогда почему, Гук? Почему ты всё это время держал меня рядом? Почему притворялся полноценным человеком, когда, очевидно, используешь только одну половину?
Он моргает, слегка дёрнув головой назад от жестокости моих слов, но я не беру их обратно.
Мне хочется сделать ему больно, как он сделал мне. Хочется поднять зеркало и заставить его столкнуться лицом к лицу с трусом, коим он и является.
— Я не хочу, чтобы ты уходила, — говорит он грубовато, спешно задвигавшись и притянув меня к себе, прежде чем я бы успела проложить дистанцию между нами. — Ты это хочешь услышать? Что ты мне нужна? Потому что ты нужна, Лалиса . Ты мне нужна.
Я укладываю руки ему на грудь, чуть отталкивая, пусть глаза и полны слёз.
— Я знаю, — голос ломается. — Поэтому мне и нужно уйти. Это неправильно, Гук. Ни для кого из нас. Мне казалось, ты освободился от своего костыля, когда избавился от трости и растерял злобу, но на самом деле старый якорь ты заменил новым. Теперь я твоё оправдание.
Он качает головой, не понимая.
Я встаю на цыпочки, прижимаясь к нему губами в нужде прикоснуться напоследок.
А потом отстраняюсь.
— Я люблю тебя, Гук, но я не могу жить за тебя.
— Лалиса! — теперь его голос отчаянный, а лицо искажено агонией, но я продолжаю отступать, несмотря на слёзы, упорно сбегающие по щекам.
— Прощай, Чонгук.
И ухожу. Я сделала для Чонгука Лэнгдона всё, что могла.
Остальное зависит от него.