51 глава.
Прошло два месяца. Два, чертовых месяца, где они жили все вместе в стенах Малфой-Менора.
Розалина не переставала удивляться, как Нарцисса не сошла с ума от их компании: бесконечные поиски ингредиентов, громкие споры, взаимные обвинения, разбросанные по коридорам книги и колбы... даже до драки доходило, когда усталость и раздражение брали верх.
Но теперь всё было позади.
Они стояли в кругу, молча. Перед ними — деревянная коробка, обитая мягкой тканью. Внутри, на аккуратно расстеленных слоях пергамента, лежали все ингредиенты. Все. Последний флакончик с эссенцией, последний корень, последняя слеза феникса. Всё, что ещё вчера казалось недостижимым.
Розалина смотрела на коробку и не верила. Улыбка сама расползалась по её губам, хотя в глазах предательски жгло. Она смахнула пальцем слезинку, но та всё равно скатилась по щеке.
— Мы... это сделали, — выдохнула она почти шёпотом, боясь разрушить момент.
Блейз криво усмехнулся:
— Чудо. Я думал, кто-то из нас точно сгинет по дороге.
Пенси фыркнула, но тоже прикусила губу — у неё в глазах стояло то же облегчение.
Драко стоял рядом с Гермионой и, впервые за долгое время, выглядел не напряжённым, а будто бы облегчённым.
А Теодор не сводил взгляда с Розалины. Его руки сжались в кулаки, будто он сдерживал себя, чтобы не шагнуть к ней и не обнять прямо сейчас.
Коробка с ингредиентами была не просто результатом их труда. Она была символом — двух месяцев боли, слёз, борьбы и странного, хрупкого единства.
— Вопрос только один, — наконец сказал Гарри, заглянув в коробку. — Готовы ли мы к тому, что будет дальше?
Теодор стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на коробку с ингредиентами так, будто та могла в любую секунду взорваться.
— Следующий этап самый главный и сложный, — наконец произнёс он, и в комнате стало тише. — Не просраться в готовке зелья... и не забояться на ритуале.
Пенси закатила глаза:
— Отлично сказано, Тео. Настоящая вдохновляющая речь.
Блейз прыснул:
— Да, ты прям как Дамблдор, только честнее.
Розалина прижала пальцы к губам, чтобы сдержать улыбку. Её сердце колотилось — в словах Тео, какими бы они ни были грубыми, звучала правда. Ведь то, что ждало их впереди, действительно могло оказаться страшнее, чем поиски.
Гермиона, сложив руки на груди, задумчиво сказала:
— Может... доверим готовку зелья Снейпу?
В комнате повисла тишина. Даже Блейз перестал лениво крутить в пальцах пробирку.
— Звучит разумно, — первой кивнула Джинни.
— Я тоже согласен, — добавил Гарри, хоть и не без тяжёлой гримасы. — Если речь идёт о нашей жизни и успехе ритуала, лучше довериться профессионалу.
— Профессионалу? — хмыкнул Драко. — Это ещё мягко сказано.
Пенси хлопнула в ладоши:
— Ну вот и всё, вопрос решён. Если мы сами начнём варить — точно что-то взлетит на воздух.
Розалина лишь молча улыбнулась. Ей было спокойнее от мысли, что они передадут зелье в руки Снейпа. Но в глубине души теплился страх: примет ли он это дело? Ведь Снейп не тот, кто кидается на любую просьбу.
Теодор скептически приподнял бровь:
— Великолепно. Снейп. Только его нам и не хватало. Представляю, как он «обрадуется», когда мы заявимся с коробкой ингредиентов и просьбой века.
— Да, но других вариантов нет, — твёрдо отрезала Гермиона.
Драко скрестил руки на груди и заявил твёрдо:
— Чур я к нему не пойду.
— И я, — мгновенно поддержал его Блейз, откидываясь в кресло.
— Даже не думайте тащить меня, — добавила Джинни.
— Вот и я тоже, — Пенси тут же вскинула ладони. — Нет уж, я к этому ворону добровольно не сунусь.
Теодор фыркнул и бросил короткий взгляд на Розалину.
— Мы можем с Розалиной сами сходить.
Пенси прищурилась и тут же ухмыльнулась:
— Отлично. Давайте, голубки, проведите денёк наедине без нас. Хоть свидание себе устройте... с зельями.
Блейз прыснул от смеха, Драко закатил глаза, а Джинни только усмехнулась.
Розалина вспыхнула и тихо буркнула:
— Очень смешно.
Но Теодор, будто не заметив подкола, лишь спокойно поднял коробку с ингредиентами и сказал:
— Ладно. Пошли. Чем раньше, тем лучше.
Они переглянулись, и Теодор первым шагнул в камин. Зеленое пламя проглотило его силуэт, и в следующий миг он исчез. Розалина сжала коробку с ингредиентами, вдохнула глубже и шагнула следом.
В ушах зашумело, закружился вихрь пламени, вспыхнули тени и отблески, словно все заклинания, наложенные на замок, шептали в унисон. И вот — резкий толчок, и она вывалилась на каменный пол каминного зала Хогвартса.
Холодные своды замка встретили их тишиной. Запах дыма и сырости, знакомый с детства, пронзил ноздри. На мгновение Розалина ощутила странное спокойствие — как будто дом, каким бы суровым он ни был, всё же всегда примет.
Теодор уже ждал её, держа руки в карманах мантии. Он кивнул ей, будто говоря «всё нормально», и повёл по коридорам вниз, в сторону подземелий.
— Ну что, готова к свиданию со Снейпом? — буркнул он с кривой усмешкой, когда они свернули за очередной поворот.
— Замолчи, — тихо ответила Розалина, прижимая коробку к груди ещё крепче.
И впереди, в конце тёмного коридора, уже виднелась массивная дубовая дверь — та самая, за которой ждал профессор Снейп.
Дверь скрипнула, и Теодор первым вошёл в кабинет. За массивным столом, уставленным колбами, ретортами и медленно клубящимися пузырьками зелий, сидел Северус Снейп. Его чёрные глаза поднялись на вошедших, и тишина будто стала гуще.
— Что вы тут делаете? — голос его прозвучал сухо, с лёгкой насмешкой, как удар капли на камень.
Розалина шагнула вперёд, осторожно поставив на стол коробку с ингредиентами.
Снейп медленно поднялся из-за стола, его мантия развернулась за ним, словно чёрное облако. Он наклонился к коробке, и его длинные пальцы перебрали содержимое. Каждое движение — точное, холодное, будто он ощупывал не ингредиенты, а самих них двоих.
— Неужели сумели всё найти? — произнёс он, приподняв бровь. — Я уж думал, что вы слишком... слабы и ленивы для подобного подвига.
Он резко захлопнул крышку коробки и посмотрел прямо на них. Взгляд был колючим, словно лезвие.
— Видимо, — в его голосе зазвенела саркастическая нота, — любовь действительно побеждает всё. Даже глупость.
Теодор едва заметно сжал кулаки, но промолчал. Розалина опустила глаза, чувствуя, как щеки предательски вспыхнули.
Снейп щёлкнул пальцами, и коробка с ингредиентами мягко сдвинулась в сторону, словно сама подчинилась его воле. Он скрестил руки на груди и впился в них взглядом.
— И чего вы хотите от меня? — голос был низким, спокойным, но с оттенком презрения, будто он заранее знал ответ и считал его жалким.
Теодор сделал шаг вперёд, встал плечом к плечу с Розалиной.
— Мы хотим, чтобы вы помогли нам, — произнёс он чётко.
Снейп чуть склонил голову, в его глазах промелькнула тень усмешки.
— Помочь? — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Трудно представить себе Нотта, просящего о помощи. Твой отец скорее бы позволил себе сгореть заживо, чем произнести подобное.
Тео хмуро сжал челюсть, но выдержал взгляд.
— Я не мой отец, — холодно ответил он.
В кабинете повисла тишина. Розалина заметила, как пальцы Снейпа чуть дрогнули, будто эта фраза задела его больше, чем он собирался показать.
— Смело, — наконец сказал он, медленно обходя их, словно ястреб, изучающий добычу. — Вы просите меня связать себя с вашим... маленьким безумием. И вы рассчитываете, что я вложу в это свои знания, время... и репутацию.
— Мы не рассчитываем, — вмешалась Розалина тихо, но уверенно. — Мы просим. Потому что понимаем, что сами можем не справиться.
Снейп остановился за её спиной, наклонился чуть ближе и прошептал почти в ухо:
— Надеетесь, что я спасу вас от ваших же ошибок?
— Нет, — сказал Тео твёрдо. — Надеемся, что вы проведёте нас через них.
Снейп выпрямился. В его глазах промелькнул холодный интерес, как будто он всё же оценил ответ.
— Любопытно, — протянул он. — Возможно, я соглашусь. Но учтите: я не нянька. Я не буду подтирать за вами ваши ошибки. Если один из вас оступится — это конец.
Он снова посмотрел прямо на Тео:
— И ответственность ляжет на тебя, Нотт.
Снейп повёл их в сторону своей лаборатории. Каменные стены эхом отдавали каждый их шаг, воздух становился всё прохладнее, и чем глубже они спускались, тем сильнее пахло травами, металлом и чем-то горько-терпким.
Лаборатория встретила их привычным полумраком: массивные столы, уставленные ретортами, пузырьками и колбами, мерцающими в тусклом свете свечей. На стенах висели стеллажи с аккуратно расставленными банками. Всё было разложено с пугающей точностью.
— Я подготовил всё необходимое, — произнёс Снейп, легко взмахнув рукой. На столе перед ними выстроился ряд котлов разного размера, словно солдаты на построении.
Он обвёл их взглядом.
— Но предупреждаю: один неверный шаг — и вместо зелья у вас получится взрыв, ядовитое облако... или, что хуже, жидкость, абсолютно бесполезная. А потерять ингредиенты после того, что вы выстрадали ради их поиска... будет настоящей трагедией.
Тео бросил быстрый взгляд на Розалину. Она крепче сжала его руку, но в глазах её горела решимость.
— Мы не ошибёмся, — твёрдо сказал он.
Снейп чуть приподнял уголок рта — не улыбка, но и не сарказм, скорее испытание.
— Посмотрим.
Он щёлкнул пальцами — котёл наполнился водой, которая за секунду закипела. Воздух наполнился густым паром.
— Начнём.
Теодор стоял рядом с котлом, напряжённо сдвинув брови, и твёрдым голосом диктовал каждую деталь, словно боялся допустить малейшую ошибку: время, движение, порядок. Его голос звучал ровно, но внутри было напряжение, будто он держал на своих плечах не только зелье, но и их судьбу.
Розалина ни на секунду не замедлялась — она ловко подавала ему всё, что требовалось, точно в тот момент, когда он просил. В её движениях не было хаоса — только собранность и доверие. Она даже не пыталась спорить, полностью полагаясь на Теодора, а он — на неё.
Снейп, стоявший у котла, работал молча и безукоризненно. Его руки двигались быстро и выверенно, с холодной профессиональной точностью. Иногда он бросал на них острый взгляд поверх плеча, словно проверяя, не дрогнут ли они под его давлением.
— Терпимо, — наконец произнёс он после очередной подсказки Теодора и чёткой реакции Розалины.
Розалина сдержала улыбку, но Тео лишь хмыкнул, продолжая диктовать, будто этот процесс — единственное, что держит его в равновесии.
Снейп молчал дольше обычного, но его проницательный взгляд, казалось, видел больше, чем хотелось бы. Он следил не только за варкой, но и за тем, как они двигаются рядом. Как Теодор чуть наклоняется ближе к Розалине, чем нужно. Как она подаёт ингредиенты слишком аккуратно, будто боится дрожью пальцев выдать, что сердце у неё колотится быстрее.
Наконец, он не выдержал и с холодной усмешкой бросил:
— Интересно, если вы так же будете пялиться друг на друга во время ритуала, у вас получится вызвать магию? Или зелье вспыхнет, и я получу двоих поджаренных влюблённых вместо результата.
Теодор мгновенно нахмурился, собираясь что-то резко ответить, но Розалина чуть тронула его за руку — незаметно, почти скользя пальцами. Он замолчал, но взгляд его стал жёстким, как сталь.
Снейп хмыкнул, явно довольный произведённым эффектом, и снова повернулся к котлу, словно всё сказанное не имело значения.
Поверхность зелья колыхалась мягкими волнами, и каждый новый взмах ложки Снейпа придавал ему всё более насыщенный оттенок золота. Сначала это был бледный отблеск, словно лучи утреннего солнца пробивались сквозь туман, потом — густое сияние, будто расплавленное золото медленно разливалось по котлу.
Розалина не могла отвести глаз — в её груди будто разливалось то же самое тепло. Она сжимала руки на подносе с оставшимися ингредиентами, стараясь не дрожать. Теодор рядом напряжённо наблюдал, считая каждый поворот, каждую секунду, чтобы не упустить момент, когда нужно будет вмешаться.
— Зелье принимает нужный цвет, — наконец сухо произнёс Снейп, но в его голосе было меньше холодного презрения, чем обычно. — Это хороший знак. Хотя не спешите радоваться. Самая тонкая грань — на финальной стадии. Одно неверное движение, и весь ваш труд пойдёт прахом.
Он склонился над котлом, а золотые отблески отражались в его тёмных глазах, придавая им зловещий блеск.
Казалось, время застыло. Котёл уже несколько часов переливался одним и тем же золотым оттенком, не желая переходить в следующий этап. В комнате стояла тягучая тишина, нарушаемая только приглушённым звоном ложки о стенки и редкими комментариями Снейпа.
Розалина, с красными от усталости глазами, то и дело обхватывала себя руками, словно пытаясь сдержать дрожь. Её ресницы дрожали от слёз, которые она пыталась спрятать, но каждая минута ожидания была пыткой. Усталость накапливалась, и сейчас ей казалось, что всё рушится, что их усилия были напрасны.
Теодор, заметив это, резко отложил книгу и шагнул ближе, обхватив её за плечи.
— Эй, — тихо произнёс он, стараясь поймать её взгляд. — Не смей сдаваться. Это зелье выдержит, если выдержим мы.
Она всхлипнула, чуть уткнулась ему в плечо, но молчала.
Снейп, наблюдавший со стороны, чуть приподнял бровь. Его голос прозвучал ровно, но в нём проскользнула тень мягкости:
— Иногда самые сложные стадии зелья требуют не ума... а силы духа. Ваши эмоции сейчас важнее, чем вы думаете.
И словно откликнувшись на его слова, поверхность зелья вдруг дрогнула, золотой цвет стал густеть, уходя в глубину, а на поверхности начали проступать первые едва заметные серебристые нити.
Тёмно-синий цвет с переливами серебра и багрового словно ожил в глубине котла — густой, переливающийся, манящий. От зелья исходило мягкое, но ощутимое тепло, будто оно само признало, что теперь готово.
Розалина замерла, всматриваясь в переливы, а потом её губы дрогнули и расплылись в широкой улыбке. Сердце заколотилось так громко, что она даже испугалась, что его слышат остальные. Слёзы навернулись мгновенно — но теперь не от усталости, а от чистой, переполняющей радости.
— Получилось! — сорвалось с её губ, почти крик, полный облегчения и веры.
Не сдерживаясь, она кинулась к Теодору, обняла его крепко-крепко за шею, прижимаясь всем телом, словно боялась, что он растворится, что этот миг исчезнет. Её плечи дрожали от радостного плача.
Теодор сначала от неожиданности слегка напрягся, но тут же его руки сомкнулись вокруг неё, удерживая, будто подтверждая: да, всё получилось, и да — они сделали это вместе.
Снейп стоял неподалёку, и его глаза блеснули чем-то, что можно было принять за гордость, хотя лицо оставалось непроницаемым.
Розалина не могла остановиться — она буквально светилась изнутри. Её смех прорывался сквозь слёзы, звонкий и искренний. Она несколько раз повторила «Получилось!» словно сама боялась не поверить, что это правда. Она то крепче прижималась к Теодору, то отстранялась, чтобы снова взглянуть в котёл, а потом опять бросалась ему на шею, как ребёнок, впервые увидевший чудо.
Теодор, как обычно, не позволял себе бурных эмоций. Его лицо оставалось почти спокойным, губы лишь слегка тронула усмешка. Но он крепко держал её в руках, и было видно — отпускать он не собирается. Его глаза сверкали ярче, чем огонь под котлом, и этот редкий блеск говорил больше, чем любые слова: он гордился ею, гордился ими, и, пусть он не показывал, внутри его распирало такое же счастье.
Снейп наблюдал за этой сценой, заложив руки за спину. Он медленно обошёл котёл, всмотрелся в цвет зелья и негромко, почти саркастически, протянул:
— Удивительно. Я ждал, что вы провалитесь на третьем шаге. Но, видимо, вам удалось... превзойти даже мои ожидания.
Он сделал паузу и чуть приподнял бровь, глядя прямо на Теодора:
— Хотя, признаюсь, это скорее заслуга... настойчивости вашей спутницы.
Розалина, всё ещё не выпуская Теодора, всхлипнула от счастья и улыбнулась сквозь слёзы:
— Спасибо, профессор! Без вас бы мы тоже не справились...
Снейп хмыкнул и отвёл взгляд, но угол его губ дрогнул едва заметно.
— Берегите это зелье, — сказал он строго. — Второго шанса у вас не будет.
Но в его голосе звучала тёплая, скрытая похвала.
Розалина чувствовала, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Всё напряжение последних месяцев — бессонные ночи, бесконечные споры, слёзы от усталости и боли — будто растворилось в этом сияющем, темно-синем зелье с серебристыми переливами. Внутри неё переплелись облегчение и ликование: она верила в это мгновение, и оно наконец наступило. Она ощущала дрожь в руках, но эта дрожь была не от страха — от счастья. Мир, казалось, на секунду остановился, оставив их с Теодором и этим долгожданным чудом.
Она снова и снова прижималась к нему, словно только так могла убедиться, что всё реально. Её глаза блестели от слёз, но в них было больше света, чем когда-либо. Розалина шептала ему «мы справились» и ловила каждый его тихий взгляд, в котором впервые за долгое время было не ледяное равнодушие, а скрытая, глубокая радость.
Теодор, несмотря на привычную сдержанность, позволил себе чуть крепче удержать её. Для него это был знак — не слабости, а силы. Он молчал, но внутри кипел огонь гордости: они сделали это вместе.
Они поблагодарили Снейпа ещё раз — Розалина чуть склонила голову в знак уважения, Теодор коротко кивнул. Профессор лишь холодно отозвался:
— Не теряйте времени. Вам понадобится каждая минута.
Их шаги эхом разнеслись по каменному коридору, когда они вышли из его кабинета. За дверью стало неожиданно тихо, словно стены Хогвартса слушали их дыхание.
— Отправляемся к ребятам? — нарушил молчание Теодор, сунув руки в карманы мантии и чуть скосив на неё взгляд.
Розалина, всё ещё сияя улыбкой, покачала головой:
— Нет... давай... полежим на Астрономической башне.
Он приподнял бровь, усмехнувшись своей характерной полусаркастичной ухмылкой:
— Серьёзно?
Она посмотрела на него так, будто он спросил что-то глупое, и мягко улыбнулась:
— Серьёзно.
Он хмыкнул, качнул головой и шагнул рядом с ней, явно не возражая.
Они поднимались на башню медленно, шаг за шагом, будто боялись спугнуть тишину ночи. Каменная винтовая лестница, прохладная и старая, вела их всё выше и выше. И когда они, наконец, вышли на открытую площадку, перед ними раскинулся Хогвартс, утопающий в лунном свете. Звёзды сияли особенно ярко, небо будто дышало спокойствием, и лёгкий ночной ветер касался лица, как чья-то невидимая рука.
Они сели рядом, прямо на холодные каменные плиты, и некоторое время просто молчали, глядя вверх. Казалось, все заботы растворились в этой бесконечной темноте, где горели лишь звёзды.
Розалина не выдержала молчания первой. Она повернула голову к Теодору и тихо, но очень искренне сказала:
— Теодор... спасибо тебе.
Он слегка нахмурился, будто не сразу понял, за что именно.
— Ты сделал так много для меня, — продолжила она, глаза её блестели от отражения звёзд. — Столько всего, чего не делал для меня никто. Даже не представляешь, насколько я благодарна тебе. Насколько счастлива просто сидеть здесь рядом с тобой.
Она говорила всё быстрее, чуть сбивчиво, словно боялась, что если замолчит — он не услышит всего, что накопилось в её сердце:
— Ты был рядом, когда я падала с сил. Ты верил, когда я уже сама не верила. Ты поддерживал, даже если казался холодным. И именно ты сделал так, что я не сдалась. Понимаешь? Я... я не представляю, что бы было без тебя.
Она улыбнулась и, не выдержав, коснулась его руки своей — осторожно, словно боялась, что он отдёрнет.
— Я так рада, что нахожусь сейчас именно с тобой.
Теодор смотрел на неё молча, но его взгляд смягчился. Он не был человеком, который легко выражал эмоции словами, но в его глазах было то, что она искала: тепло, которое он редко позволял себе показывать.
Теодор какое-то время молчал. Он сидел неподвижно, глядя то на неё, то на ночное небо, будто подбирал слова, которые никогда не давались ему легко.
— Ты говоришь так, будто я герой, — наконец произнёс он низким спокойным голосом. — Но я не герой, Розалина. Я сделал это, потому что я должен был.
Он чуть усмехнулся, но усмешка вышла не язвительная, а мягкая, почти робкая.
— Это ты сделала многое для меня. Ты даже не представляешь, как я рад, что встретил тебя именно в тот период. Когда я валился с ног, и был готов сдаться и покончить с этим. Появилась ты. Луч света, который помог мне вспомнить что такое счастливые моменты в жизни. Я привык быть один. Но рядом с тобой... я вдруг понял, что мне не нужно делать вид, будто я железный. Что я могу быть собой.
Он на секунду замолчал, потом его голос стал тише, почти шёпотом:
— А знаешь, чего я больше всего боюсь? Что однажды ты поймёшь, что заслуживаешь кого-то лучше, чем я.
Он чуть отвёл взгляд, будто не хотел, чтобы она сразу увидела его искренность. Но пальцы его сами крепче сжали её руку — и этот жест говорил больше, чем любые слова.
Розалина слушала его, и чем дальше он говорил, тем сильнее её сердце наполнялось теплом. На словах о том, что она может когда-нибудь найти «кого-то лучше», она решительно покачала головой и прижалась к нему ближе, будто хотела доказать обратное не словами, а прикосновением.
— Глупый, — выдохнула она едва слышно, уткнувшись в его плечо. — Для меня никого лучше нет. И никогда не будет.
Она подняла взгляд — глаза у неё блестели, но не от слёз боли, а от счастья.
И тут Теодор, будто чтобы разрядить слишком серьёзную атмосферу, вдруг криво усмехнулся:
— А знаешь, я ведь был влюблён в тебя ещё с четвёртого курса. Как только заметил, что ты изменилась, всё... голову отшибло! — он хмыкнул, покачав головой, — Сколько девушек не менял, всё было не то. Всё чужие. А тебя я... словно был недостоин.
Розалина ошарашенно замерла, а потом рассмеялась сквозь слёзы — этот смех был звонким, счастливым, освобождающим.
— Теодор Нотт, — сказала она, покачав головой, — ты самый упрямый и самый глупый человек на свете. Недостоин? Ты? Да если бы я знала это раньше, я бы сама пришла к тебе.
Она снова крепко обняла его, прижимаясь так, будто боялась, что он растворится вместе с ночным воздухом.
Теодор чуть отстранился, но взгляд его оставался прикован к ней. В глазах блестела смешанная нежность и лукавство.
— Ты даже не представляешь, — начал он негромко. — Всё это время я следил за тобой.
Розалина удивлённо приподняла брови:
— Следил?
— Ага, — усмехнулся он. — Знаешь, каждый твой нелепый момент я запоминал. Как ты однажды на зельях уронила стопку с корнями прямо в котёл, и всё превратилось в отвратительную жижу. Или как на дуэли с Пенси ты случайно споткнулась о собственную мантию и упала... а потом всё равно поднялась и с таким видом встала, будто это часть твоего плана.
Розалина вспыхнула:
— Тео! — она прикрыла лицо руками. — Ты специально это вспоминаешь?
— Специально, — ухмыльнулся он, легко убирая её руки. — Потому что именно за это я влюблялся сильнее. За твои ошибки. За то, как ты краснеешь, когда нервничаешь.
Он говорил спокойно, без пафоса, будто рассказывает самую очевидную истину.
— Каждый твой «стыдный» момент делал тебя только настоящей. И я не мог отвести глаз.
Розалина почувствовала, что у неё заколотилось сердце ещё сильнее — в груди было такое тепло, что она не знала, как выдержать.
Розалина уткнулась в его плечо, чувствуя, как щеки горят так сильно, будто сама вспыхнула.
— Тео... ты невыносим, — пробормотала она сквозь смех и слёзы одновременно. — Я ведь старалась забыть эти моменты, а ты... ты всё испортил!
Он тихо рассмеялся, скользнув пальцами по её волосам.
— Ничего я не испортил, — сказал он мягко. — Я сделал их бесценными.
Она подняла голову, посмотрела на него — в его взгляде было столько уверенности и тепла, что сердце сжалось.
— Ты... — голос её дрогнул, — даже не представляешь, насколько ты для меня важен. Я думала, что эти воспоминания — мои слабости... а оказывается, это то, что ты любил.
Она улыбнулась сквозь слёзы, совсем по-детски, смущённо.
— Знаешь, Тео... если бы я могла, я бы снова споткнулась о мантию, только чтобы увидеть, как ты смотришь на меня.
Он усмехнулся, прижал её к себе крепче и, глядя в небо, произнёс тихо:
— Только не падай с башни, глупая.
Розалина не выдержала — в какой-то момент её улыбка растаяла, и она мягко коснулась его губ. Это был робкий, но такой долгожданный поцелуй, в котором смешались её благодарность, её смущение и вся накопившаяся нежность.
Теодор будто на миг замер, но затем его рука уверенно легла ей на талию, прижимая ближе. Он слегка отстранился, его губы тронула тень улыбки, и уже он сам потянулся к ней, переворачивая всё: теперь он нависал над ней, опираясь рукой о холодный камень башни.
Звёзды мерцали над ними, ветер развевал волосы Розалины, а его взгляд был таким сосредоточенным, почти голодным, что она затаила дыхание.
Их поцелуй стал глубже, сильнее, — не робкая благодарность, а признание, к которому они шли все эти месяцы. Розалина ощущала, как под его прикосновением исчезает всё: усталость, страх, проклятия, даже сама башня. Был только он.
Теодор чуть сильнее наклонился, заставив её лечь на прохладный каменный пол башни, но его ладонь всё так же держала её за талию бережно, будто он боялся причинить ей хоть малейший дискомфорт.
Его дыхание обжигало её кожу, а каждый новый поцелуй становился всё длиннее, настойчивее.
Его пальцы скользнули по её руке, переплели их пальцы. Он не спешил, но каждая секунда с ним казалась вечностью, наполненной чем-то новым: дрожью, теплом, ощущением, что в этом мире сейчас есть только они двое.
Теодор наклонился ещё ниже, и теперь их разделяли только несколько сантиметров. Его губы нашли её шею, лёгкий поцелуй заставил Розалину зажмуриться и сжать пальцы на его рубашке. Она чувствовала, как он дрожит, хоть пытался казаться спокойным.
Его ладонь осторожно легла ей на бок, чуть выше талии, пальцы скользнули по ткани мантии, и Розалина невольно выгнулась к нему навстречу. В груди было ощущение, будто сердце вырывается наружу.
Она сама потянулась к нему, поцеловала его так жадно, будто боялась, что этот миг растворится. Теодор ответил сдержанно, но в каждом его движении чувствовалось, насколько он её хотел, насколько дорожил каждой секундой.
Он навис над ней, и их дыхание перемешивалось. Ночь вокруг будто исчезла, оставив только шёпот ветра и их сердца. Его пальцы скользнули к её шее, переплелись с прядями волос.
— Розалина... — выдохнул он, прильнув к её губам вновь, — я больше не могу скрывать, как сильно...
Она улыбнулась сквозь поцелуй, а затем тихо прошептала:
— И не скрывай.
Его поцелуи становились настойчивее, горячее. Розалина ощущала, как его дыхание сбивается, как он будто теряет контроль, хотя всегда держал себя в руках. Она прижалась к нему, позволяя этой близости случиться, и впервые в жизни ей не было страшно — только счастье и сладкая дрожь в груди.
Теодор медленно опустился рядом, но всё равно нависал над ней, закрывая собой звёздное небо. Его рука скользнула к её талии и крепче прижала к себе. Он жадно смотрел на неё снизу вверх — в её глаза, где отражалась ночь, и в этот миг казалось, что для него нет никого и ничего, кроме неё.
— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, почти касаясь губами её кожи.
Она ответила поцелуем, мягким и страстным, а затем — ещё одним, дольше, глубже. Её пальцы забрались в его волосы, а его ладонь осторожно скользнула по её спине, заставляя её дрожать всем телом.
В этот момент мир исчез. Было только ощущение — тепло его рук, вкус его губ, бешеный ритм их сердец. Он позволял себе всё больше откровенности: его губы спускались ниже, к линии её ключицы, а пальцы осторожно скользнули под ткань, и Розалина тихо выдохнула его имя.
— Тео...
Теодор будто наконец перестал бороться с самим собой. Он прижал её к холодным камням башни, но сам обжигал своим теплом. Его губы жадно искали её, поцеловав уголок рта, шею, тонкую линию ключицы. Розалина задыхалась от ощущений, её пальцы сильнее сжимали его плечи, словно боялись отпустить.
Она только улыбнулась сквозь дрожь и провела ладонью по его щеке, потом вниз — к груди, ощущая, как быстро и тяжело бьётся его сердце. Её прикосновения сводили его с ума, и Тео позволял себе всё больше — осторожно скользил пальцами по её талии, под тканью платья, оставляя горячие следы на коже.
Его губы скользнули ниже, к её плечу, к шее, а затем он снова поднял взгляд к её глазам — чуть насмешливый, чуть безумный, но полный нежности.
Она притянула его к себе сама, отвечая поцелуем, в котором было всё: её благодарность, её доверие, её любовь.
Розалина, всё ещё смеясь и тяжело дыша после его поцелуев, приподнялась и, прижимая к себе плащ, спросила сквозь улыбку:
— Ты серьёзно хочешь здесь? Холодно ведь.
Теодор чуть склонил голову набок, в его глазах мелькнула тёмная насмешка.
— А что? Мы же знаем одно место получше. Башня стажёров ведь до сих пор наша?..
Она залилась румянцем, но в её взгляде зажглось озорство.
— Ты неисправим, Нотт, — прошептала она и, вдруг встав на ноги, решительно схватила его за руку.
Теодор даже не успел что-то добавить — она уже потянула его за собой. Их шаги эхом разносились по каменным коридорам, прерываемые приглушённым смехом и быстрым дыханием. Она бежала вперёд, её волосы рассыпались по плечам, а он позволял ей вести, хотя и держал крепко, не отпуская её пальцев.
Они влетели в башню стажёров, и за их спинами глухо хлопнула дверь. Розалина, всё ещё смеясь, остановилась посреди комнаты и обернулась к нему — глаза сияли, щёки пылали, а в руках всё ещё оставалась его ладонь.
Теодор шагнул ближе, не разрывая этого взгляда.
— Ну что, — хрипло произнёс он. — Теперь уж точно тепло будет.
Одежда слетала с них поспешно, словно обременяющая лишняя деталь — тяжелые зимние плащи, тёплые свитера. Комната в башне была полутёмной, только лунный свет пробивался сквозь окно, серебром ложась на их силуэты.
Она прижалась к нему сильнее, пальцы скользнули по его волосам.
Он поднял её на руки, и Розалина, не раздумывая, обвила его торс ногами. На миг они оба замерли, их дыхание стало тяжёлым и сбивчивым, а потом её спина коснулась холодной каменной стены башни.
Теодор, не отрывая взгляда от её лица, медленно провёл ладонью по её талии, поднимаясь выше. Его пальцы скользнули под край футболки, приподнимая ткань, и она задрожала, не то от холода, не то от накатившего жара.
Футболка легко соскользнула с её плеч, и Теодор отбросил её в сторону, даже не посмотрев куда. Его глаза на мгновение задержались на ней — восхищённые, будто он впервые видел не девушку, а целое сокровище, что скрывалось только для него.
Розалина порозовела, её дыхание стало чаще. Она пыталась отвернуться, но Тео мягко поймал её подбородок и заставил снова встретиться взглядом.
— Не прячься, — прошептал он с тихой, почти угрожающей нежностью. — Ты даже не представляешь, насколько прекрасна.
Его губы скользнули по её шее, к ключице, оставляя тёплые следы поцелуев. Она прижималась к нему сильнее, пальцы сжимали его плечи, словно боясь, что он исчезнет, если отпустить.
Каждое движение казалось не поспешным, а выстраданным — столько лет сдержанности рвались наружу. Его ладони изучали её талию, спину, словно он хотел запомнить каждую линию, каждую деталь.
Она тихо выдохнула его имя, и этот шёпот прозвучал для него громче любого заклинания.
Его пальцы скользнули ниже, и он начал медленно расстёгивать её джинсы. Каждый щелчок молнии отдавался внутри неё будто громкий удар сердца. Розалина, затаив дыхание, смотрела на него — и в его взгляде читалась не только страсть, но и уважение, осторожность, словно он спрашивал её молчаливого согласия.
Она кивнула едва заметно, и тогда его губы снова нашли её, жадно, с каким-то отчаянным нетерпением. Он прижал её к стене ещё сильнее, пальцы уверенно скользнули по линии её талии, чуть под ткань, пробуждая мурашки.
Розалина тихо вздохнула, прижимаясь к нему всем телом, будто сама подталкивала его идти дальше.
В комнате становилось теплее не от камина, а от их дыхания, которое смешивалось, становилось всё быстрее, рванее.
Его ладони уверенно скользнули под ткань, стягивая джинсы с её бёдер. Она помогла ему, чуть приподнявшись, и ткань мягко упала к их ногам. Теодор не сводил с неё взгляда — в его глазах смешивались огонь и нежность.
Он поднял её снова, так легко, будто она ничего не весила. Она обвила его сильнее, чувствуя, как стены башни словно исчезают, остаётся только он и её бешено колотящееся сердце. Его губы скользили по её шее, оставляя горячие следы, от которых она зажмуривалась, теряясь между счастьем и страстью.
Розалина улыбнулась сквозь его поцелуи, её пальцы зарывались в его волосы, а дыхание стало быстрым и неровным. В их движениях больше не было ни стеснения, ни сомнений — только полное доверие и желание раствориться друг в друге.
Она дрожащими руками потянулась к его ремню, расстегивая пряжку. Металл звякнул в тишине башни, отдаваясь эхом в её груди. Теодор замер, лишь чуть приподняв бровь, сдерживая улыбку, но в его взгляде горел тот же огонь, что и в её.
— Решила взять инициативу? — хрипло выдохнул он, наблюдая, как её пальцы пробираются к пуговице его джинсов.
Розалина не ответила — только прикусила губу и, не отводя взгляда, медленно освободила его от ткани. Она чувствовала, как сердце бьётся в горле, но волнение переплеталось с жгучим желанием.
Теодор притянул её к себе ближе, их дыхание смешалось, и он позволил ей продолжить, с наслаждением наблюдая, как исчезает её стеснение. Его рука скользнула вдоль её спины, крепко прижимая к себе, а другая зарылась в её волосы, заставляя её голову чуть откинуться назад под его поцелуями.
Воздух между ними был насыщен теплом и нетерпением. Одежда падала одна за другой, и холод каменных стен уже больше не ощущался — их согревали только они сами.
Теодор усмехается, глядя на затуманенное выражение лица Розалины.
— Прекрасное зрелище.— глубокий голос звучит хрипло от желания, а пальцы поглаживать мягкую кожу бедер.
Он приподнимается чуть выше одним движением освобождаясь от всех преград. Розалина чувствует жар его кожи, напряжение в каждом мускуле. Словно он держит себя на грани.
Не успела Розалина одуматься, как почувствовала, что он медленно входит в нее.
Розалина вскинула голову, ее ногти впились ему в плечи. Он замер на мгновение ,чтобы она почувствовала каждый сантиметр, каждую пульсацию. Его дыхание обожгло её шею.
Его движения начались медленно
- томными толчками, доводя до исступления. Каждое скольжение заставляло её сжимать веки, каждый уход - вырывал прерывистый стон. Она чувствовала его всем телом.
И тогда он внезапно изменил ритм - резко приподнял её бёдра выше и погрузился глубже.
Розалина ахнула: мир распался на всполохи удовольствия.
Он ускоряет движения,каждый толчок теперь точный и глубокий, будто хочет оставить след в самой её памяти. Его пальцы сжимают её бёдра так крепко, что завтра останутся синяки — метки,напоминание о том, кому она принадлежала в этот миг.
Розалина задыхается от волны нарастающего удовольствия: Губы Теодора на её шее — горячие и влажные. Его низкий стон прямо в ухо — хриплый, неконтролируемый.
— Смотри на меня...— он требует голосом, который звучит как шёпот демона.
Теодор прижимает её к себе так крепко, что их потёртые тела сливаются воедино. Его губы находят её впадину у ключицы — влажный поцелуй, затем острый укус.
Его рука сплетается с её пальцами, прижимая ладонь к дивану, другой рукой он запрокидывает её голову назад, открывая шею для новых укусов. Ритм становится неистовым,каждый толчок заставляет её стонать всё громче...
Он внезапно останавливается на грани, заставляя её взвыть от неудовлетворённости... лишь чтобы через секунду дать ей всё сразу. Мир сужается до белого шума и хриплого рёва своего имени.
Он тяжело опускается рядом с ней, словно каждая мышца протестует против движения, но не может удержаться от того, чтобы не притянуть её к себе. Его рука мягко обвивает её талию, держит близко, как будто боится отпустить. Внезапно он легонько кусает её за ухо — игриво, но с оттенком усталой страсти.
Она, дыша тяжело, поворачивается к нему, глаза ещё блестят от напряжения и усталости. Взгляд встречается с его, и в этом молчании слышится всё — усталость, желание, тепло.
Он медленно тянется к комоду, достаёт одеяло и мягко накрывает их, прижимаясь плотнее. Ткань окутывает их, создавая собственный маленький мир, где нет ничего кроме их дыхания и тихого стука сердец.
Теодор вдруг сказал тихо, чуть хриплым голосом:
— Ты, кстати, так и не сказала... Какой осколок памяти ты отправила в зелье?
Она фыркнула, чуть улыбнувшись сквозь усталость:
— Обязательно именно сейчас это спрашивать?
Он тихо посмеялся, и звук его смеха словно обжигал воздух между ними. Она невольно улыбнулась в ответ, а потом, чуть смягчив тон, призналась:
— Когда мы готовили с тобой на твоей кухне.
На мгновение тишина повисла между ними, и в ней было что-то тёплое, почти уютное, словно сама память о том дне нежно обволакивала их.
Знаююю постельных сцен очень мало в этом фанфике. Не представляете как мне трудно их описывать. Обещаю, что в новом фанфике постараюсь добавлять побольше.