22 глава.
Утро было пасмурным, тяжелым. Хогвартс словно чувствовал, что кто-то собирается ступить туда, где даже воздух пропитан ужасом. Туманные облака медленно скользили вдоль окон башни, и ледяной ветер проникал сквозь каменные стены, как предчувствие грядущего.
Розалина встала рано. Не выспалась, но сна всё равно не было. В голове гудело. Она встала, умылась, слабо кашлянула — остатки болезни ещё сидели в лёгких. У зеркала задержалась на секунду: глаза потускневшие, но решительные. Тонкая полоска черноты всё ещё проступала сквозь кожу на запястье, будто напоминание: время — на вес золота.
Накинув плащ, она вышла в коридор. Там уже ждал Теодор. В чёрной мантии, с приглаженными волосами, тенью под глазами. Он держал в руках перчатки — одну протянул ей молча. Розалина взяла. Их взгляды пересеклись, и никто не стал говорить «готова ли ты». Потому что оба знали — всё уже решено.
Внизу у входа их ждал Снейп. Он стоял у самой двери, как тень. Суровый, сжимающий в руках какие-то документы, печати Министерства. Рядом — маленький портативный камин, соединённый с системой флу. Путь — только в одну сторону: в Азкабан.
— Вы будете под моей личной ответственностью, — бросил он, не глядя. — Поведёте себя глупо — вас развернут, и больше никому не удастся туда попасть.
Он посмотрел на Розалину, впервые — не с осуждением, а будто с усталой тревогой.
— Ты поняла?
— Да, профессор, — тихо кивнула она.
Теодор подошёл первым. Кивнул. Взял горсть порошка флу и шагнул в огонь. Пламя вспыхнуло зелёным — и поглотило его.
Розалина сделала глубокий вдох, посмотрела на Снейпа. Он кивнул ей, чуть заметно.
— Удачи, Паркинсон.
Она бросила порошок и шагнула вперёд.
— Азкабан.
И воздух разорвался ветром, зелёным вихрем и звуком тысяч голосов в голове.
Огонь выкинул её словно чужеродное тело. Она резко ступила на влажный камень — воздух был вязкий, солёный и холодный до ломоты в костях. На секунду всё расплывалось перед глазами: темные стены, решётки, серое небо, крики чаек, запах соли, гнили, сырости и... отчаяния. Азкабан.
Теодор уже стоял рядом, чуть дрожа от холода, но не от страха — он был напряжён, собран. Его глаза метнулись к ней, проверяя — цела ли. Розалина кивнула, будто сама себе. Она чувствовала, как что-то давит на грудь, сжимает, но это было не только изнутри — сама тюрьма давила. Она как будто жила, тянулась к ним.
Навстречу вышел охранник в мантии Министерства, лицо скрыто капюшоном.
— Они под надзором профессора Снейпа, — сказал он с подозрением, проверяя бумаги. — Камера 17. Без провокаций.
Он провёл их по мрачному коридору. Стены были пропитаны влагой, где-то капала вода. Каждый шаг отдавался эхом. Розалина чувствовала, как внутри всё сжимается. Её сердце колотилось, словно предупреждало: беги.
В сопровождении мрачного, угрюмого охранника они шли по длинному влажному коридору. По обе стороны — ряды закрытых камер, некоторые — без окон, лишь с маленькой прорезью в железе. Розалина чувствовала, как её душу сдавливает страх. Но не от людей здесь, а от самого места. Оно было неправильным, как будто само по себе было проклято.
Они остановились у решётки с полупрозрачным магическим барьером — тонкой, пульсирующей вуалью. За ней, в глубине камеры, сидел Старший Нотт.
Худой. Впавшие щёки. Волосы спутаны. Он сидел на лавке, облокотившись на стену, и даже не сразу поднял взгляд. Лишь когда Теодор шагнул вперёд, его глаза лениво, почти с ленью, посмотрели сквозь них.
— Прелестно, — хрипло произнёс он. — Семейный визит. Я растроган.
Розалина не ответила. Молча закатала рукав. На запястье — чёрные полосы, будто прожилки гнили под кожей. Живые, будто пульсировали.
Теодор посмотрел на отца.
— Однажды ты сказал мне, что на дочку твоего знакомого направили нестабильный магический паразит. Сбой в ритуале. Кто-то пытался вложить в неё фрагмент души. Не до конца. Прервано. Поэтому он... гниёт внутри неё.
Он чуть помолчал, а потом добавил, тише, глядя прямо в глаза:
— Это оно?
Лорд Нотт усмехнулся, но взгляд не был добрым. Скорее скучающим, как у человека, которому помешали интересным мыслям.
— С чего я должен знать, оно это или не оно?
Теодор медленно сжал кулаки. Челюсть напряглась.
— Я знаю, что ты знаешь. И ты знаешь, кто это сделал.
Отец слегка наклонился вперёд, опёрся на колени, его голос зазвучал чуть громче — и ледянее:
— С чего я должен помогать тебе, Теодор?
— ...
— Ты расстроил все мои ожидания. Я растил тебя не для этого. А теперь из-за тебя я нахожусь здесь. И ты ещё смеешь приходить и просить о помощи?
Он усмехнулся, губы искривились в полуухмылке.
— Ты предал свою кровь, своё имя, своё наследие. Ты даже не можешь смотреть мне в глаза. Почему я должен давать тебе хоть слово?
Тишина. Гулкая, давящая.
Розалина почувствовала, как Теодор дышит чаще. Но он не двинулся. Только сказал спокойно, но жёстко:
— Потому что я твой сын. И если во мне хоть капля осталась от тебя — ты не откажешь.
— Глупости, — прошипел Нотт. — У тебя нет от меня ничего, кроме крови. Всё остальное ты выбросил.
— Тогда докажи, что можешь быть кем-то бóльшим, чем просто очередной ублюдок из старой фамилии.
Молчание.
Потом Лорд Нотт тихо рассмеялся — хрипло, устало.
Лорд Нотт долго молчал, глядя в пространство, будто что-то вспоминал. Потом его взгляд стал неожиданно ясным, цепким. Он произнёс медленно:
— Да. Это оно.
Теодор выпрямился, Розалина замерла.
— Волан-де-Морт... — продолжил он, — по причинам, которые остались непонятны даже мне, решил вложить в неё крестраж. Она не была ему ни роднёй, ни близка, но он знал о ней. Знал ещё до её рождения.
Он говорил тихо, но каждое слово резало воздух.
— Как только она появилась на свет, он захотел использовать её — незаметно, без следов. Не в знакомых, не в преданных, а в ком-то, кого никто и никогда не заподозрит. Он думал, что если разделит душу на ещё один фрагмент — тайный, неучтённый — его никто не сможет уничтожить полностью.
Лорд Нотт устало потер висок.
— Но что-то в ритуале пошло не так. Очень не так. Он прервался. И в результате в ней осталась не часть души, а лишь... магический паразит. Остаток. Обрывок. Он ни с чем не связан, но питается её магией и живёт за счёт её жизни.
Он поднял глаза на Розалину.
— Он уже начал распространяться внутри тебя. Как только твоё сердце будет полностью охвачено... — его голос стал ниже, почти шёпот, — ты умрёшь. Это не просто сбой. Это... проклятье внутри тебя.
Молчание повисло тяжелым свинцом. Только звук капающей воды и отдалённый вой Азкабана.
Теодор стоял, сжав кулаки, его голос был напряжён, почти срывался:
— Но как это остановить? Как это исправить?
Старший Нотт не сразу ответил. Он снова посмотрел на Розалину, будто оценивая степень разрушения, а потом устало откинулся на спинку скамьи, скрежетнув кандалами.
— В нашей библиотеке... — сказал он глухо. — В доме Ноттов. Там есть одна книга. Старая. Её держали под охраной, в запечатанном отсеке. Про проклятия, связанные с расколом души. Я сам изучал её когда-то. Там есть описание подобных случаев, в том числе неудачных крестражей и магических паразитов.
Он перевёл взгляд на сына.
— Только она может дать вам хоть какой-то ответ. Но даже если вы её найдёте — ты сам поймёшь, насколько всё... необратимо. Это не та магия, с которой можно спорить. Не та, где есть зелье, палочка и счастливый финал.
Он посмотрел в глаза Теодору.
— А ты ведь даже не знаешь, ради чего так стараешься. Ради кого. Ты действительно готов в это влезть?
Тео не ответил. Только шагнул ближе к решётке. Рука его дрогнула.
— Я всё равно пойду туда. И найду эту книгу.
Старший Нотт усмехнулся — криво, ядовито. Его голос стал почти насмешливым:
— Неужто дорога тебе твоя девчуля?
Теодор молчал. Смотрел прямо на него, взгляд холодный и твёрдый. Розалина стояла рядом, напряжённая, будто каждое слово — заноза под кожей.
— Интересно, — продолжил Нотт-старший, — ты ведь не способен был ни на привязанность, ни на жалость. Я тебя таким воспитывал. А теперь ты готов лезть в проклятье ради какой-то девчонки?
Он прищурился, изучая выражение лица сына:
— Или ты в неё влюблён?
Теодор чуть дёрнулся, будто от пощёчины. Скрипнули зубы. Он отступил на шаг, но тут же снова подошёл вплотную к решётке.
— Это не твоё дело, — сказал он глухо. — И не тебе меня учить, что такое человек.
Нотт усмехнулся:
— Ты стал слишком мягким. Прям как твоя мать. А мягких ломают первыми.
— Хватит, — процедил Теодор. — Говори, где именно эта книга.
— В западном крыле, — ответил Нотт, лениво, как будто ему всё это наскучило. — Комната за старым портретом охотника. Закрыта двумя чарами: одна на кровь рода, вторая — на намерение. Если сомневаешься — не войдёшь.
Он наклонился ближе, голос стал низким и тёмным:
— Только запомни: всё, что ты найдёшь там, — на твоей совести. Никто не выходит из этого чистым. Ни ты, ни она.
Охранник в серой мантии шагнул вперёд, указывая на выход из блока:
— Время вышло. Вам пора.
Теодор коротко кивнул и взял Розалину за локоть, чтобы направить её вперёд. Она послушно пошла, но через несколько шагов замедлила шаги, а потом и вовсе остановилась.
Резкий запах сырости, звенящая тишина и тяжесть воздуха в Азкабане будто придавливали грудную клетку. Розалина вяло подняла взгляд, и... застыла.
За решёткой, в тени, сидел мужчина. Худощавый, бледный, с опущенной головой, сжатыми руками и сгорбленной спиной. Как будто исчез с миром и с собой вместе. Но она узнала. Не по лицу — по чему-то глубже. Родному. Болезненно знакомому.
Отец.
Розалина резко вдохнула. Внутри что-то хрустнуло. Будто треснула тонкая стенка, за которой было всё вытесненное — детство, пустота, молчание, страх.
Она шагнула чуть ближе, не в силах оторвать взгляда. Его пальцы нервно дёрнулись, но он не поднял головы. Только стал будто ещё меньше. Тенью.
Теодор обернулся и сразу заметил, что она остановилась. Подошёл ближе, нахмурившись:
— Всё в порядке?
Розалина кивнула, но глаза остались прикованы к мужчине за решёткой. Казалось, губы вот-вот дрогнут. Она сделала вдох, как перед прыжком с утёса, будто готовилась сказать что-то — имя, вопрос, проклятье. Но в последний момент лишь поджала губы, и они задрожали.
— Нам нужно идти, — сказал аврор, мягко, но настойчиво. Положил руку ей на предплечье.
Розалина едва заметно кивнула. Повернулась, не оглядываясь. И только когда шаги эхом заглушили за спиной холодную тишину камеры, она позволила себе один, едва слышный выдох. Почти всхлип.
Но слёз не было. Только груз, ставший тяжелее.
Они подошли к старому порталу — серому, покрытому мхом камню с вырезанными рунами, скрытому в глубине утёсов. Он дрожал магией, готовый перенести их обратно в школу. Холодный ветер с моря бил в лица, волосы Розалины развевались, щеки были бледны.
Она уже потянулась к своему жетону, как вдруг Теодор остановился. Его рука мягко коснулась её локтя.
— Подожди.
Розалина обернулась, нахмурившись.
— Что?
Теодор взглянул в сторону, будто проверяя, что никто не слушает, а потом снова на неё. Серьёзно, уверенно.
— У нас есть три дня выходных. Я всё уладил. — Он сделал паузу. — Давай съездим ко мне. В поместье. Там библиотека, если и есть хоть что-то о таких проклятьях, то именно там.
Розалина удивлённо моргнула.
— Ко...тебе домой?
Он кивнул, чуть нервно повёл плечами.
— Да. Не думал, что когда-нибудь снова туда поеду, но... — он сжал челюсть. — Это важно. А ты не можешь ждать.
Она прищурилась, вглядываясь в его лицо, будто ища подвох. Но Теодор стоял прямо, спокойно, взгляд был ясным. Он действительно предлагал это — всерьёз.
— Там будет пусто. Домовик откроет. Всё, что нужно — книга. И, — он добавил тише, — если хочешь, мы уедем уже следующим утром. Просто... попробуем.
Розалина на секунду отвела взгляд, сердце в груди сжалось. Возвращение в чью-то реальность — особенно такую, о которой он никогда не рассказывал, — пугало.
Но ещё сильнее пугало неизвестное внутри неё.
— Ладно, — прошептала она.
Он коротко кивнул, достал из кармана небольшой резной медальон с темными зелёными прожилками — старинный, явно семейный. Сжал в ладони и пробормотал адрес. Медальон вспыхнул тусклым светом — портключ.
— Держись, — сказал он и протянул ей руку.
Розалина взяла её, пальцы чуть дрожали. Она чувствовала, как в груди всё будто сжалось — не только от напряжения, но и от слабости. Запястье всё ещё пульсировало под бинтом, будто напоминая о времени, которое уходит.
Через секунду мир рванулся вперёд, тело завертелось в вихре магии. Ветер, темнота, сжатие — и резкий удар под ноги. Они приземлились на гравийную дорожку.
Перед ними возвышался особняк рода Нотт — старый, мрачный, будто вырезанный из ночи. Витражи были тёмными, облепленные плющом стены казались бесконечными. Готическая архитектура, угрожающая и прекрасная одновременно.
Они вошли внутрь. Холодные мраморные полы, высокие потолки, чугунные люстры, стены, увешанные портретами давно умерших предков, чьи взгляды преследовали при каждом шаге.
Розалина прошептала:
— Ужасно уютно.
Теодор усмехнулся, но без тени веселья:
— Добро пожаловать в моё счастливое детство.
Они подошли к массивным дверям библиотеки. Тео толкнул их — и огромное помещение раскрылось перед ними: стены, уставленные книгами до потолка, винтовые лестницы, горящие лампы под потолком, аромат старой бумаги и пыли.
— Она где-то здесь.
— В западном крыле, — повторил он Розалине, когда они уже шли по широкому коридору, — за старым портретом охотника. Ты его точно не пропустишь — там лисица у него в зубах. Поганая живопись. Но главное — чары. Кровь рода и намерение.
— Ты справишься с этим? — тихо спросила Розалина, бросая на него быстрый взгляд.
— С кровью — да. А вот насчёт намерения... — Он замолчал.
Дом медленно переходил из ухоженного состояния в запущенное: тени становились гуще, стены — сырее, паутина нависала, как занавески. Западное крыло дышало другим воздухом — забытым, отрезанным.
Они остановились перед огромным потемневшим полотном: охотник в зелёном камзоле держал в зубах убитую лису, его глаза следили за каждым движением. Картина была жуткой, почти живой. Розалине захотелось отступить, но Теодор шагнул ближе.
— Нотт, — чётко сказал он, делая надрез на ладони. Кровь стекла по пальцам и упала на раму. Картина дрогнула.
Тишина. Затем — щелчок, будто кто-то повернул ключ в замке. Рама картины сдвинулась, открывая узкий проход.
— Ну что, идём? — сказал Тео, не оборачиваясь.
Розалина сглотнула и шагнула следом.