сын Мафии, Ли Хисын

Ава обернулась, но её движение было неосознанным, почти механическим, как будто её плечо сдавила не рука, а ледяная сила. Холод пронизывал её с каждой секундой, когда она посмотрела в лицо, которое когда-то было знакомым, родным. Ярдан стоял перед ней.

Ярдан... Боже... Его тело было совершенно изуродовано. Руки, обожжённые, как будто прошли через ад. Лицо, покрытое царапинами, синяками, а губа разорвана пополам. Кровь капала с его лица и медленно стекала на пол, оставляя тёмные следы.

— Ярдан... — выдохнула она, не в силах понять, что происходило. Она резко прижалась к нему, её руки обвили его тело, пытаясь почувствовать хоть какую-то теплоту, хоть какой-то знакомый прикосновение.

— Так оплакивала меня, что следом сама убила брата? — его голос был холоден, полон насмешки, но в нём всё ещё звучала боль.

Ава стояла, не веря своим глазам. Он был жив. Он был перед ней. Это всё было слишком страшно, слишком ненастояще. Она не могла понять, как это возможно.

— Он... он... убийца, он не заслужил жизни. — её слова вырвались, и она сжала зубы, стараясь скрыть всё, что было в её душе. Она ведь действительно верила, что это было правильно.

Ярдан посмотрел на неё, его взгляд был тяжёлым и полным презрения.

— Et toi? Tu es aussi un meurtrier. (А ты? Ты тоже убийца.)

Ава выдохнула, её сердце билось быстрее, кровь приливала к вискам. Она посмотрела в его глаза, но не смогла ответить сразу. Она знала, что её слова, её действия, её решения были далеко не чистыми. Но она была готова с этим смириться.

— Я отомстила. — её голос был твёрдым, но с малейшей дрожью, как будто оправдывая себя перед самой собой.

Ярдан сделал шаг вперёд, его взгляд был ещё более холодным и обвиняющим.

— Tu as tué. Tu as tué ton frère. (Ты убила. Ты убила брата.)

Её сердце сжалось. И, несмотря на все слова, несмотря на её оправдания, она понимала — он прав.

Ярдан резко схватил её руку, его пальцы, казавшиеся ледяными и грубыми, сжали её так сильно, что она не могла сдержать боль. В его глазах всё менялось, они начали наливаться кровью, и это было похоже на нечто демоническое, что вышло за пределы человеческого понимания. Взгляд стал ярко-красным, мрак и ярость переполнили его.

Звук, который раздался, был похож на зловещий, нечеловеческий смех, резкий и противный, как отголосок кошмара. В этот момент, казалось, что стены рушатся, а пространство вокруг сжимается. Но Ава не успела сделать ни одного шага, как её внимание привлекли другие фигуры, которые появились за спиной Ярдана.

Её сердце оборвалось, когда она увидела их.

Милоард, висящий на тонкой петле, его лицо было уже синюшным, и хотя он не был мёртв, он не мог уже быть живым. Его тело висело неподвижно, и каждый его вдох казался агонизирующим. Он был одним из тех, кого она всегда любила, всегда считала важным. Теперь же его жизнь была сведена к этому.

Святослав, весь в крови, с изуродованным лицом, но он был жив, стоял на ногах, как призрак, ползущий из темного уголка их общего мира. Его глаза были пустыми, как бездушная бездна, и всё в нём кричало о горечи и раскаянии, о том, что он уже давно умер внутри.

Даниил, его лицо покрыто синяками, тело явно перебитое. Он был здесь, перед ней, но он не был тем, кого она знала. Он был сломлен. Его глаза, потерявшие всю искренность и юность, смотрели в никуда.

Тристан, он был исхудал, его кожа обтягивала кости, как будто он не ел уже долгое время. Его рука была вывернута, согнута в странном углу, как если бы что-то невидимое вырвало её из его тела. Он был не узнанным человеком, потерявшим свою цель, свою силу.

Они стояли рядом с Ярданом, их лица и тела были повреждены и изменены до неузнаваемости. С каждым моментом воздух вокруг Авы становился тяжёлым, как будто сама жизнь покинула это место. Но смех Ярдана продолжал раздаваться, эхом отражаясь в её голове. Это не был просто смех. Это был смех боли, смех от того, что всё, что она знала, теперь было разрушено.

На древнерусском языке его слова звучали как приговор, как тень, что накрывает всё светлое и живое.

— Наша семья мертва, мы все убийцы. Ты стала ею тоже. Тебе место среди нас.

Милоард, чьи глаза были полны мрака и печали, медленно открыл их. Его взгляд был пустым, но в глубине, среди того, что осталось от него, читалась насмешка. Он, словно не находя сил для чего-то большего, засмеялся — этот смех был отвратителен, чужд и холоден, как смерть, с которой они все столкнулись.

— Среди нас. — его слова эхом отдались в мрак, сливаясь с глухими звуками в комнате.

Ава, стоя среди них, почувствовала, как её мир рушится, как каждый из этих существ, которые когда-то были частью её жизни, теперь становились чем-то совершенно другим. Место среди них — не просто физическое, но и моральное. Она сама стала частью этой тёмной истории, частью этой семьи, мёртвой и разрушенной.

Один, два, три. Глаза раскрылись внезапно, как если бы пробудилась от долгого кошмара. Сильный всхлип сорвался с губ, и в горле, словно от тяжёлого камня, было так сухо, что резало, не давая дышать.

Даниил подскочил, его глаза были полны тревоги, когда он заметил, как Ава сидит, вся в судорогах, с выражением, которое он не мог понять.

— Что? — подбежал он, его голос был полон волнения.

Ава не могла говорить. Горло было настолько сухим, что каждое слово словно бы застревало, как остриё ножа. Вместо ответа она лишь издала слабый стон, сжимая пальцы на горле, словно пытаясь разорвать эту невыносимую боль.

Даниил быстро сообразил, что нужно сделать, и поднёс стакан с водой к её губам. Она не могла больше сдерживаться, её тело содрогалось от жажды, от боли, что терзала её изнутри. Она сделала шесть глотков. Шесть резких, болезненных глотков, будто каждый из них был с усилием, от которого её горло разрывалось.

Каждый глоток был как нож, пронзающий её горло, но только так она могла почувствовать облегчение, хоть и кратковременное. Вода текла по её губам, смывая хоть немного эту ужасную жажду, но она всё равно не могла избавиться от того мучительного чувства, которое сжало её внутри.

— Свят..! — она резко закричала, в сердце её всё перевернулось. Без сил, но с отчаянной решимостью, она побежала, не думая о том, что может случиться. В её голове был только один человек — он.

Она добралась до старшего корпуса, к резиденции наследников, её дыхание стало тяжёлым, а сердце билось в бешеном ритме. Вбежав в комнату Святослава, она оглядела его. Он лежал на кровати, мирно, но его взгляд был устремлён в стену, будто всё вокруг него исчезло.

Ава не смогла остановиться. Она подбежала к нему, словно это был последний шанс, и бросилась в его объятия, плача безудержно, разрываясь от боли и сожаления.

— Прости меня! — её слова срывались через слёзы, прерываясь всхлипами, её тело дрожало в его руках. Она не могла сдержать этих слов, они выходили из неё, как проклятие, как тот груз, что она носила так долго.

В этот момент, казалось, весь мир исчез, осталась только тень между ними, полная сожалений и потерянных надежд. Она не знала, что будет дальше, но в этот момент ей нужно было одно — почувствовать его рядом, почувствовать, что не всё потеряно.

Святослав молчал, его взгляд оставался прикованным к стене, как будто в попытке избежать её глаз. Ава чувствовала, как его тело неохотно напряглось, когда она крепче прижалась к нему, но он не отстранил её. Он не говорил, не отвечал, но молчание было не менее тяжёлым, чем его слова.

Ава продолжала всхлипывать, её голос едва был слышен, когда она снова произнесла:

— Прости меня... за всё. Я не хотела.

Святослав повернул голову, его глаза были пустыми, как два озера без жизни. Он смотрел на неё, но не с тем взглядом, который она помнила, полным тепла и заботы. Это был взгляд, который ничего не обещал, но в котором всё ещё оставалась боль — боль от потерь, от предательства, от всего, что между ними случилось.

— Ты не должна прощать меня. — Его голос был тихим, но твёрдым. Он не кричал, не возражал, но в его словах сквозила эта скрытая угроза, будто их отношения уже не вернутся в тот момент, когда всё было иначе.

Ава замерла, всматриваясь в его лицо. Она хотела что-то сказать, но слова как будто застряли в горле. Всё, что оставалось — это переживать эту тишину, которая давила на неё, как тяжёлое бремя.

— Ты не виновата в том, что произошло. — Святослав вздохнул, но, казалось, это больше для себя, чем для неё. — Ты не могла знать, что это приведёт к такому.

Ава покачала головой, её слёзы вновь потекли по щекам. Она не могла смириться с тем, что произошло. Всё это было её решением, её ошибкой. И теперь, когда она наконец увидела его, ей хотелось хотя бы частично избавиться от этого чувства вины.

— Но я... я так хотела помочь, Святослав, я хотела, чтобы все были в безопасности. — её голос дрожал от эмоций, а сердце словно разрывалось от боли. Она ещё крепче прижалась к нему, как будто пытаясь хоть немного сократить этот непереносимый разрыв между ними.

Святослав молчал, но его рука медленно опустилась на её плечо, как будто он наконец готов был принять её в своём мире, мире, где ни одна из их слов не могла изменить то, что было потеряно.

Похороны прошли тихо, почти безлюдно. Атмосфера была настолько гнетущей, что даже ветер, который обычно приносил хоть какое-то облегчение, лишь усиливал ощущение холода. Погребение — эта старая традиция, та, что следовала за всеми потерями, было таким же мрачным, как и сама реальность. Отец не смог присутствовать — говорили, ему стало совсем плохо. Подхватил какой-то грипп, не мог даже встать с постели. Иссушённый болезнью, возможно, его внутренний мир был подорван не меньше, чем тело. Его не пускали к нему никого, кроме матери, и Ава не могла понять, радоваться ли, что её отец укрылся в своей боли, или сожалеть.

Но именно сейчас, после того как она покинула могилу, она заметила его. Милоарда. Он стоял в стороне, как будто растворившись среди тени. В его взгляде была пустота, тяжёлая, пустая, как сама земля, в которую закопали его брата. Его лицо было иссушено, как лист, высушенный временем, а глаза... глаза не видели ничего, кроме той самой боли, что казалась невыносимой, что поглотила всё, оставив лишь призраков. Он был как мертвец среди живых — слишком бледный, слишком худой, будто каждый выдох уводил его всё дальше от реальности.

Ава не могла отвести от него взгляд. Это было как напоминание, как лишний удар в сердце, что всё было разрушено. Она не знала, как подойти к нему, как сказать хоть одно слово, которое могло бы хоть немного облегчить его муку. Он был таким чуждым, таким отдалённым в своей боли, что она боялась, что её слова только сделают его ещё более отчуждённым.

— Милоард... — её голос едва ли мог прорваться сквозь горло, оно было сжато болью и отчаянием.

Он не сразу повернулся, и в этом молчании было столько неизречённого. Но, наконец, он слегка приподнял голову, его взгляд оставался пустым, но в нём скользила какая-то тонкая, но ощутимая искра — возможно, следы человеческого, которые ещё не исчезли. Он не ответил, не сказал ни слова, только вновь взглянул на неё, и это было гораздо тяжелее, чем если бы он проклял её или молчал.

Ава не могла заставить себя сделать шаг вперёд. И в этом было что-то жуткое. Словно они оба были разделены невидимой стеной, стеной, которую не могли разрушить ни слова, ни жесты, ни даже общее горе.

Перед тем как гроб закрыли, Милоард подошёл. Он был последним, кто оставался рядом, как будто откладывал этот момент, будто надеялся, что его брат проснётся и всё это окажется кошмаром, которым можно было бы просто пробудиться. Он стоял, не шевелясь, смотря на своего брата, который лежал перед ним, поглощённый смертью. Но когда никто не смотрел, его лицо изменилось — его сдержанность рухнула, и он, наконец, сказал то, что он скрывал так долго.

— Ты придурок... Ярдан. — его голос был холоден, лишён всякой эмоции, но в нём звучала боль, за которой скрывалась усталость, горечь и что-то, что он не мог выразить словами. Это было как последняя попытка оградить себя от боли, но все эти недели молчания теперь вырывались наружу, как волна, обрушивающаяся на скалы.

Слезы, тихо катившиеся по его щеке, казались последним напоминанием о том, что даже в этой бездне пустоты, в этом мрак, он всё равно был человеком. Она упала на холодное тело Ярдана, смешиваясь с кровью, которая уже не могла больше отойти, сливаясь с ним в последнем жесте горечи.

Милоард не знал, что делать дальше. Он был так далёк от всего этого, от всех их обещаний, от всей этой семьи, что его присутствие в этом моменте казалось чем-то неестественным. Но, несмотря на всё, он оставался здесь. И с каждым моментом его присутствие становилось всё более тяжёлым, потому что ему не было куда бежать от своих чувств, не было места для вины и раскаяния.

Хисын стоял немного в стороне от всех, как обычно, погружённый в свои мысли. Но что-то привлекло его внимание — вдалеке стоял человек. Он не был русским, это было сразу видно. Одет в тёмную одежду с капюшоном, скрывавшим лицо, он выглядел чуждым всему этому месту. Его поза была напряжённой, он «рассматривал могилу», но его поведение выдавало неискренность. Это было слишком очевидно, и Хисын, как всегда, не мог не обратить внимание на чужую странность.

Он направился к нему, но в этот момент рука Авы неожиданно остановила его. Хисын приостановился, мгновение колебался, а затем перевёл взгляд на неё.

— Прояви уважение. Я знаю, что ты меня не любишь, но он мой брат. — её слова звучали твёрдо, несмотря на всю боль и слабость, которую она испытывала. Она стояла перед ним, не уступая, и даже в этом её решении было что-то, что Хисын не мог просто игнорировать.

Он наклонился к её уху, его дыхание было холодным и безжалостным, как всегда.

— Отошла. — его голос был как лёд, не дающий места для возражений.

Но Ава не сдалась.

— Нет. — её ответ был твёрдым и решительным, несмотря на всё, что она пережила.

Тогда Хисын взглядом словно прорезал её решимость, но его гнев, который сдерживался, прорвался наружу.

— Живо. — и это было приказом.

Но в этот момент Даниил заметил их напряжённую сцепку. Он подошёл и встал между ними, без слов перегородив путь, словно готов был защищать Аву, несмотря на её упрямство. Он не говорил ничего, но его присутствие было однозначным — он не собирался позволить Хисыну сделать ещё один шаг.

А Хисын, увидев их, изогнул губы в усмешке. Его реакция была безжалостной, как всегда, но внутри него зрело раздражение. Чертова семейка.

Хисын, сдерживая гнев, продолжал следить за незнакомцем, его взгляд не отрывался от того, кто привлёк его внимание. Могила была закрыта, все уже начали расходиться, и это было то самое время, когда Хисын думал, что наконец может отдохнуть от всего этого безумия. Но человек, стоявший вдалеке, исчез так же быстро, как и появился.

Хисын обернулся, пытаясь поймать хоть малейшее движение, взгляд проколол всё пространство вокруг, но незнакомца уже не было. Только пустое место и шуршание ветра. Человек исчез, как призрак.

"Кто ты, засранец?" — мысленно пробормотал Хисын, ощущая, как его раздражение нарастает. Это не могло быть случайностью. Такой человек не мог просто уйти, не оставив следа. Вопросы нарастали, но ответов не было.

Его чувства были скользкими, как лёд, и он не мог позволить себе терять концентрацию. Этот человек явно был частью чего-то большего, возможно, замешан в их истории, в их трагедии. Хисын ещё долго стоял, прислушиваясь к каждому шороху, пытаясь понять, что происходит.

Переходи в наш тг-к в шапке профиля издательства, и прочтешь 62 главу раньше других!