20.
Многие волки приняли звериную сущность, кроме пары человек.
- А они почему не перекидываются? - спросила я шепотом у Эрика.
- Это стрелки, они пойдут впереди, их задача расчистить путь, а потом прикрывать остальных.
Мне показалось их слишком мало, но я спорить не стала.
Ближайший к нам оборотень услышал наш разговор и недовольно зарычал. Но стоило Эрику посмотреть на него, как он присел на задние лапы и скуля отполз.
- А что будешь делать ты? И какая роль отведена мне? - обратилась я к мужчине.
- Я иду во главе штурмовой группы, а ты просто держись, как можно ближе ко мне.
- Ты что не обратишься в волка?- ужаснулась я, — ведь так ты более уязвим!
- Я сильнее их всех, и должен позаботиться о раненных в случае чего и прикрыть отступление, если придётся.
Альфа до мозга костей, всегда думает о других, не о себе, я восхищалась им и до ужаса боялась за него.
- Можно мне тоже оружие? Хотя бы с сывороткой? Я тебя прикрою.
Волки возбуждённо зашумели.
Кто угодно из них мог прикрыть своего вожака, и не хотели поручать это дело мне.
Эрик шикнул на них и протянул мне дротики:
- Я хочу чтоб все знали, что я верю тебе настолько, что вверяю свою жизнь.
Стая прижухла, а я не знала, что сказать, поэтому прошептала ему одними губами "спасибо".
Эрик улыбнулся мне такой шальной и искренней улыбкой, что я, как недавно Эбби, была совершенно дезориентирована.
Надо брать себя в руки, а то нас всех перебьют, пока я буду пускать слюни по этому мужчине.
Мы пробирались, стараясь держаться в тени деревьев. Наша задача была убрать дозорных, желательно до того, как они засекут нас.
Эрик рассказал в чем состоит их план. Они хотели уничтожить старейшин и предложить остальным вампирам заключить мир. В принципе это могло сработать. Все устали от войны.
Только я не знала, как быть с отцом.
Я выпросила у Эрика возможность поговорить с ним, может смогу убедить его отказаться от мести и жажды мирового господства?
Только станет ли он меня слушать? Он столько лет ненавидел оборотней и делал всё, чтобы стереть их с лица земли как вид.
Среди волков долго шли дебаты, что делать со старейшинами, оставлять их в живых было слишком опасно. Где была гарантия, что они оправившись снова не возьмутся за старое? Я в этих спорах не участвовала, пусть сами разбираются, не маленькие. Меня больше волновал разговор с отцом и моё состояние. Нет меня больше не рвало, как утром, но я всё равно чувствовала слабость. Надеюсь она мне не аукнется сегодня.