Глава 31
Наверное, от вчерашней порции кокаина или от бурных игр с Кифером... или от подозрений, которые мучили меня весь вечер - но спала я плохо.
Всю ночь я обливалась потом от странной беспричинной лихорадки, сердце колотилось неистово, внутри росла дикая, ничем не объяснимая паника, да и все тело дрожало. Под утро, когда я наконец уснула, меня встретили отвратные кошмары - страшные настолько, что в здравом сознании я до такого и не додумалась бы. Просыпалась несколько раз в ледяном поту, хваталась за тряпки и жалась к стене.
Последний сон разбудил меня, когда из маленького мутного окошка наверху уже сочилась желтизна восхода.
Я утираю мокрые волосы и поднимаюсь.
В жилище Кифера и так всегда холодно - центральное отопление, как он сказал, будет только в конце октября. А сейчас, утром, чуть ли не пар со рта вылетал, а я еще так после сна вспотела - ну точно окочурюсь!
Кутаюсь в тяжелую от пыли шубейку, заменяющую Киферу матрас. Вглядываюсь в мерзлое окно.
Ого... первый снег выпал... Только грязный он какой-то. Уж и машины по нему проехали, и люди прошлись, и собаки растоптали. К обеду точно будет слякоть, сейчас-то прохожих немного: только мелькнет перед глазами потрепанная обувь дворника, волочащего лопату для чистки снега, процокают каблуки редкого педагога да шаткой походкой пройдет завсегдатай дешевых кабаков, день для которого кончается утром.
Кутаюсь в шубу еще сильнее. Тихонько чихаю от обилия пыли в ворсинках.
Оглядываюсь на Кифера.
Он лежит там же, куда и лег вчера... даже, кажется, ровно в такой же позе. Ему не холодно, он даже раскрылся, а краешек его широкой рубахи бесстыдно задрался, оголяя тоненькие, но кинжально острые ребра.
Качаю головой.
Из груды хлама вытаскиваю таз, скидываю с себя все, набираю ковш воды и лью ее на себя, смывая пот и размазанные следы помады со всего тела. Вода, конечно, холодная - в таком-то стылом помещении как же ей не замерзнуть? Зато не мутная и не ржавая, а очень даже новенькая - только позавчера Кифер набрал бочку у колонки.
Тут же покрываюсь мурашками, прыгаю на одном месте и активно растираю до красноты все тело. Начинает легонько щипать.
Выливаю весь ковш и кидаю его обратно в бочку, а сама выпрыгиваю из таза, спешно встряхиваю шубу, которая отвечает громким хлопком и облаком пыли, после чего тут же закутываюсь в нее, сажусь и обсыхаю.
Сейчас чуть согреюсь - и платье выстираю. Как же неохота выбираться из шубы... Да еще и внутри все так гадко, так дерьмово, будто все эмоции выкачали.
Морщусь. Вытягиваю руку и спешно, чтобы не замерзнуть, шарю по полу, выискивая средь ненужного барахла кисет с табаком.
Вдруг моя рука замирает.
А точно ли мне нужен именно кисет? А куда Кифер дел вчерашний кокаин? Не выкинул же, а весь бы вынюхать не успел, да и делиться, как я помню, ни с кем не хотел. Мне б только нюхнуть... Я ж знаю, что и душевная опустошенность у меня исчезнет, и настроение поднимется...
Начинаю шарить по полу еще активнее. Нахожу лишь драные перчатки, гнутое кольцо, длинный шарф с распущенными нитками и кучу скомканных листков газеты.
Чертыхаюсь и снова ныряю в шубу, растирая себя под ней.
Надо постирать платье. Ему ведь еще высохнуть надо до того, как Кифер проснется. Он ведь снова меня куда-нибудь потащит, а мне что, идти в мокром платье? Да я околею! Тем более, снег выпал.
Шмыгаю носом. Прокашливаюсь, ковыляю в шубе до таза, в котором я мылась, и полоскаю в нем скинутое платье. Тщательно натираю его мылом. Вешаю на перевернутую коробку, а сама иду выносить таз с мыльной водой на улицу.
Поднимаюсь по заросшим мхом ступенькам. Выливаю под дерево воду, вытираю лоб и смотрю на расхлябанные дороги.
Все как обычно. На веревках сушится белье, лают в подворотнях редкие собаки, дворник выметает снег, соблазнительно пахнет свежим табачком...
Возвращаюсь в подвал. Выливаю в таз новой воды и полоскаю платье, потом снова выношу, а одеждой умело завешиваю окно. Пусть сохнет..
За работой и постоянными пробежками на улицу и в подвал я немного согреваюсь. Вот только курнуть страшно хочется. А как вчера меня от марафета киферского понесло...
- Еды нет, - вдруг раздается со стороны тряпок.
Оборачиваюсь.
Кифер сидит в окружении старых вещей и сонно протирает глаза. Волосы лохматые в край, а рубаха все еще задрана, искушая меня струнами его ребер...
- Я не очень хочу есть, - пожимаю плечами и махаю свисающим с окна платьем, стараясь высушить его быстрее.
- А что ты хочешь?
- Покурить хочу. И... - я хочу было заикнуться о марафете, но резко себя обрываю.
Еще не хватало сейчас подсесть! Не так уж и сильно меня тянет, если подумать, но это только пока... Пока я недостаточно к нему привыкла.
- А... - лениво бросает Кифер. - Ну иди сюда.
Все еще кутаясь в шубку, подсаживаюсь к нему.
Он морщится. Широко зевает и заплетающимися пальцами шарит в тряпках. Находит кисет, берет скомканные газеты и мастерит из них две сигареты.
- Зажигалочка где-то за коробкой валялась, - снова зевает. Не выспался.
Покорно иду к коробке, шарю за ней и действительно нахожу красивую резную зажигалку - наверняка краденую. Чиркаю ей. Пыхаю дымом.
- Мне прикури, - просит.
Сажусь напротив, склоняюсь к Киферу и соприкасаюсь своей сигаретой с его.
Он блаженно затягивается.
- Покушать бы сходить купить, - зевает в третий раз.
Я ошарашенно смотрю на него.
- Чего?! Кифер? Купить?!
- О да. Это означает пойти на рынок, дать такие круглые штучки, которые называются монетами, и получить взамен вкусную еду.
- Ты покупаешь?! Но я думала...
- Думалку уменьши. Мне лень сегодня бегать и прятаться.
Понимающе киваю. Хмыкаю:
- Тоже не выспался?
- Не то чтобы... Просто день сегодня такой паршивый. Грустно мне что-то. Нехорошо...
- От марафета?
- Да нет, к такой дозе я привыкший. Просто хреново на душе.
Печально улыбаюсь.
Кифер не уходит, и я продолжаю сидеть напротив него. Смотрю на отпечатки кровавых губ, пестрящие по его шее и ключицам.
- Тебе не холодно? - интересуюсь.
- Может быть немножко, но сейчас солнце высоко поднимется, и будет теплее.
- Снег выпал, - зачем-то говорю.
Кифер от этого известия поникает еще сильнее. Морщится и трет переносицу.
Я с легкой улыбкой вытираю большим пальцем помаду с его шеи. Он не сопротивляется, лишь вяло пытается мне помочь.
- Кифер, ты не заболел?
- Не наивничай, золотко. Чтобы я заболел - это Советский союз должен по добру фюреру сдаться.
- Вряд ли такое будет.
- Об этом я и толкую.
Кифер надолго замолкает. Прочищает свои ногти от грязи. Вздыхает и вдруг снова тихо заводит песню.
Любовь их была глубока и сильна,
Мошенник был он, потаскушка она.
Когда молодцу сплутовать удавалось,
Кидалась она на кровать и смеялась.
И шумно, и буйно летели их дни;
По темным ночам целовались они.
В тюрьму угодил он. Она не прощалась;
Глядела, как взяли дружка, и смеялась.
Послал он сказать ей: «Зашла бы ко мне!
С ума ты нейдешь наяву и во сне:
Душа у меня по тебе стосковалась!»
Качала она головой и смеялась.
Чем свет его вешать на площадь вели,
А в семь его сняли - в могилу снесли...
А в восемь она как ни в чём не бывало,
Вино попивая с другим, хохотала.
Он тяжело вздыхает. Взгляд сверкает больным блеском. Даже я со стороны чувствую его душевную горечь... только вот чем вызванную? Просто проснулся - и с ничего принялся тосковать? Может, все же в кокаине дело? Но даже меня с непривычки не изъедает так сильно. Впрочем, и доза у меня была меньше...
Я глажу его по костлявому плечу. Кифер благодарно смотрит на меня и даже неловко улыбается.
- Подожди немножко, - прошу. - Сейчас платье мое пообсохнет, и пойдем вместе на рынок.
- Сколько ждать? Оно на бруске этом высохнет только к вечеру, а я жрать хочу.
- Мне в мокром идти?
- Дома оставайся. Я тебе потом сопли утирать не стану. Знаешь же меня, сгоняю быстренько и вернусь. Даже к мужикам заходить не буду.
Я неохотно поднимаюсь с места. Подхожу к окну, задираю сохнущее на нем платье и засматриваюсь на разносортную обувь прохожих, мелькающую перед глазами. А обуви уже намного больше! И каблуки появились, и сапоги, и башмаки раздряпанные...
Кифер тоже с неохотой выбирается из постели.
Подходит сзади ко мне и чуть приобнимает за талию. Устало кладет голову на мое плечо. Целует в шею.
- Ты же человек высокой морали? - усмехаюсь.
- Высокой, но целовать-то тебя, золотко, мне никто не запрещал.
- А остальное? Кто-то запрещал?
- Моя совесть, - Кифер умело пробирается под мою шубу и гладит обнаженную талию. Повторно целует - уже в щеку. С такой... бескорыстностью и чистотой... Совсем не так, как вчера. Действительно искренне.
Я вдруг замираю.
Выскальзываю из объятий, разворачиваюсь к нему и серьезно спрашиваю:
- У тебя кто-то есть?
Он удивленно приподнимает бровь.
- С какого потолка взяла, золотко?
- Поведение у тебя странное.
- Ну ты даешь! Ну истинная баба! Если под юбку лезет - козел и насильник, если не лезет - странный и вообще какой-то непонятный хрен. Нет у меня никого, ибо свободу свою я ни на какую девку в жизни не променяю. А вот у тебя, на секундочку...
- Да не поверю я, чтоб тебя волновало мое семейное положение! Я своего мужа не помню, ты - не знаешь!
Кифер морщится.
Скребет свою шею. Делает шаг назад и выдыхает:
- Да просто не верю я тебе.
- Ты? Не веришь мне?
- Вроде правильная такая, жена и мать, на шлюху не похожа, а ко мне по доброй воле в постель запрыгивает. Что-то ты темнишь, золотко, что-то скрываешь.
- Обязательно скрываю? Может, ты мне нравишься?
- Я и не сомневался. Я нравлюсь даже крысам в баках, настолько я красивый. Но крысы до меня не домогаются.
Издаю смешок.
Встряхиваю волосами и бодро завожу:
- Ну иди, милый, иди на поиски пропитания. А я буду верной супружницей ждать суженого с работы.
Кифер резко прищуривается. Глаза полыхают привычным звериным огоньком.
- Можешь газету почитать, - медленно предлагает, накидывает пиджак и открывает дверь. На пороге останавливается, оборачивается через плечо и ехидно завершает: - Ту самую.
И исчезает.
Через некоторое время я лишь вижу в окне, как проносятся мимо его чуть порванные ботинки.
А я просто падаю на тряпки и решаю восполнить часы, которые недоспала. Пока не начал чувствоваться голод... А потом и Кифер вернется, еды принесет...
Но и сейчас не могу уснуть.
Ворочаюсь, кутаюсь в шубу, замерзаю. Кифер обещал, что вскоре потеплеет, но ничего подобного. И солнца нет: за окном все серо, пасмурно и мрачно. Холодает. Собаки на улице как-то устрашающе завывают... А изо рта действительно через какое-то время начинают вылетать облака пара.
Тру красные от холода кончики рук. Шмыгаю носом. Не ошибся Кифер насчет соплей. Вот только в мокром платье я по улицам не щеголяла...
Жаль, здесь часов нет. И по солнцу время не определишь: оно, судя по свету, все в тучах. Но кажется мне отчетливо, что Кифера нет долгое, очень долгое время...
Хотя бы потому, что в животе начинает сжиматься от голода. Начинает трясти, мысли заполоняются едой... Уж неужели не сдержался и забежал к своим дружкам? Так и знала! Сейчас посидит с ними, выпьет, поест, понюхает кокаина, а ты, Марлин, сиди здесь одна и помирай с голоду.
Уже темнеть начинает. Или туч на небе стало больше? Да что за вздор, я же ощущаю, сколько прошло времени! А прошло его очень много!
Прижимаюсь к окну и с надеждой начинаю выискивать среди сотни ног драные ботинки Кифера. Бывало, вот, промелькнет что-то похожее, а я затаив дыхание жду, что подвальная дверь вот-вот откроется, но...
Но она застывшим монолитом безмолвствует в стене.
Вскоре уже зажигаю керосинку. Съедаю оставшиеся сгнившие виноградины и припрятанную в тряпках каменную корку хлеба. Разворачиваю ту самую газету, но ничего интересного в ней и правда нет. Только про публикацию какого-то писателя, про праздник урожая...
Дверь распахивается, и в комнату влетает Кифер.
Я от неожиданности откидываю газету и сажусь на тряпках.
- Да ладно! - восклицаю. - Я-то думала, тебя уже закопали.
- Марлин! - он захлопывает дверь и в панике прислоняется к ней. - Плохи наши дела, Марлин! Размажут нас по стенке, Марлин!
Внутри все замирает.
- Что случилось?
- Облава меня застала, золотко, - он кидается к окну и застывает у него. - Еле вырвался, а они точно по моему следу сюда выйдут...
- Облава? Кого?!
- Полицаев, Марлин, полицаев. Их, родимых. Так что уматывать нам надо, сию же секунду!
Он до предела взбудоражен. Раскрасневшийся, вспотевший и метающийся по комнате туда-сюда, как птица в клетке.
Я тут же вскакиваю.
- Так зачем ты вернулся?! - восклицаю.
Он резко смотрит на меня.
Выплевывает:
- Знаешь, Марлин... Ты мне, конечно, никто, но как-то не особо хочется, чтоб тебя полицаи повязали просто за то, что ты живешь со мной.
- Постой, подожди... Мы скоро вернемся?
- Не знаю, золотко, не знаю ничего! Все, что знаю: рвать нам нужно когти, и как можно скорее!
- А вещи? Мы будем забирать вещи?
- Какие ты хочешь забрать вещи, Марлин? - он закатывает глаза. - Гнилой виноград или вчерашнюю газету? Чемодан еще запакуй! Влезай в свое платье и валим скорее!
И я не смею перечить.
В одну секунду натягиваю платье, в другую - мы уже стремительно взбираемся по лестнице из подвала. Кифер крепко сжимает мою руку и тянет за собой, а я озираюсь по сторонам в поисках погони.
Расталкиваем людей, огибаем стены домов, перепрыгиваем через ограждения - и прячемся наконец в каком-то разрушенном здании.
Только здесь прислоняемся к стене и переводим дух. Кифер моей руки так и не выпускает, напротив - сжимает ее крепче, до хруста костяшек. Сам весь дрожит, взбудоражен, не сводит с меня блестящих глаз и пытается выровнять дыхание.
- Что это было? - шепчу, глотая кислород.
Он утирает взмокший лоб. Опирается на свои колени, ссутуливается и со свистом дышит.
- Да повязали меня, - отвечает.
- Ты снова воровал?
- Я? Нет! Но какая-то бабка меня узнала, с-собака...
- И что теперь? Где ночевать будем? Здесь?
Кифер морщится. Сплевывает. Окидывает помещение мрачным взглядом.
Я тянусь было к его карману за кисетом, но он останавливает мою руку и качает головой.
- Не дыми тут. След оставишь.
А сам смотрит на меня. Так внимательно, так напряженно, с отголоском легкой тоски...
Глубоко вздыхает и приглаживает волосы.
- Нет, золотко, на бездомного я не похож, да и ты не тянешь. Знакомый у меня один есть, у него переждать можем, пока все утихнет. Мужик хороший, не выгонит, приютит и накормит... Золото, в общем, а не мужик.
Осторожно киваю. Отряхиваю платье сзади.
- А он далеко живет?
- Нет, моя хорошая, совсем рядом. Ты, главное, его не бойся. Внешностью он не вышел, но у него крепкая хватка и буйный нрав. А еще он хозяин гостиницы. Поэтому не думай тут, что мы его якобы стеснять будем.
- Гостиницы? У тебя хватит денег все оплатить?
- Золотко, он мой друг! Неужели он не пустит меня просто так?
Мешкаю какое-то время. Пожимаю плечами:
- Ну... если ты так в нем уверен...
- Идем, золотко, - он аккуратно берет меня под руку. - Не на улице же нам спать.
Камни хрустят под его ногами. Он тащит меня по закоулистым комнатам заброшенного здания и наконец выводит на улицу.
Все еще крепко держит меня у себя. Беспокоится. Боится, что со мной что-то случится...
Сам взволнован и взбудоражен до предела. Таким я Кифера не видела еще никогда. Но, наверное, и в такие передряги за время нашего знакомства он не попадал.
Он действительно подводит меня к какой-то небольшой гостинице. Странно, что у входа нас встречает охранник, но не останавливает на Кифере взгляда, лишь коротко кивает.
А здесь довольно-таки неплохо... Если сравнивать с берлогой Кифера - это место выигрывало однозначно. Здесь и светло, и уютно, и коврами все устелено, и музыка играет, и пахнет разными духами...
- О... Кифер... - вяло приветствует его какая-то женщина, курящая у лестницы, и смазанно улыбается. - Давно не виделись, родной...
- И тебе доброго здоровьичка, - охотно отзывается Кифер и тащит меня вверх по лестнице. - Как поживаешь?
- С каждым днем пьянею все больше, - грустно бормочет. Бегло смотрит на меня, по-мужски затягивается и теряет к Киферу всякий интерес.
А он наклоняется ко мне и виновато шепчет на ухо:
- Не помню ее имени...
Все еще крепко держа меня за руку, доводит до кабинета с резной дверцей, коротко стучит в него и открывает дверь.
Зря Кифер обругал внешность этого господина.
Довольно недурен для своих лет - а ему было примерно около пятидесяти. Без полноты, шрамов, бородавок и прочих изъянов.
Но вот глаза... Такие, что ли... навылупку... Странные. Кажется затуманенные наркотиками...
Восседал в огромном кресле и глотал вино огромными глотками из огромного бокала. А рядом с ним возвышался огромный охранник с очень огромной горой мышц.
Это и есть друг Кифера?
Не удивлена.
- Неужели? - размыкает сухие губы мужчина в кресле, уставившись огромными шарообразными глазами на нас. - Явился? Ну, здравствуй... Кифер Вайсбеккер.
Он произносит его имя с такой наигранной патетичностью, что Кифер на секунду смущается.
Но всего на секунду.
- И тебе не хворать, Марс, - заводит с привычной бодростью.
- Да не хвораю вроде бы... А вот тебя что-то давненько не видел.
- И я тебя! Уже три недели поймать не мог!
- Я в отъезде был, - он вытирает края бокала каким-то мохнатым подобием шали на кресле. - Если мне не изменяет память, долги ты мне должен был вернуть еще месяца... три назад? Четыре?
- А я был в госпитале, - мгновенно отзывается Кифер, чуть прижав меня к себе. - Рану получил ножевую... вон, Марлин подтвердит. Там мы и познакомились.
Марс медленно кивает. Обегает меня взглядом.
- Долг принес? - спрашивает медленно.
- Как видишь, - Кифер разводит руками.
Марс все еще не сводит с меня взгляда. Придирчиво осматривает, даже подается вперед, чтобы лучше разглядеть. От этого мне становится так неуютно, что я делаю маленький шажок назад и крепче сжимаю ладонь Кифера.
Марс неторопливо кивает:
- Ну да, неплохая... Молоденькая, что главное. Долго прослужит, а то ты раньше все старух приводил.
- Так молоденькую еще отыскать надо! А я, уж прости меня, не всемогущий.
Я вздрагиваю.
Все это мне начинает не нравиться.
Очень сильно не нравиться.
- Кифер, что творится? - шиплю ему на ухо.
Но он даже не обращает внимания.
Склоняется к Марсу и осторожно спрашивает:
- За труды мне полагается... ну, скажем, хотя бы символическая плата? Мне, между прочим, пришлось держать ее у себя три недели, пока я ждал твоего приезда!
- Какая тебе плата?! Какая плата, Кифер?! Ты не наглей, парень! Ты сейчас мне кое-как вернул долг, а я должен тебе еще и платить?! Да радуйся, что мои люди с тебя шкуру не содрали где-то в подворотне, хотя я уже планировал псов на тебя спускать.
Моя неприязнь к этому достигает апогея.
Но только я делаю шаг к двери, как здоровенный охранник вцепляется в мои запястья и грубо прижимает к себе.
- Кифер! - кричу, развевая сомнения, как нелепый морок. - Помоги!
Чего я хотела добиться этим выкриком? Наверное, убедиться в ошибочности собственных опасений. Наверное, отогнать необходимость признавать Кифера кем-то, кроме своего верного друга, но...
- Ты же говорил, что не будешь больше заниматься этим? - вдруг усмехается Марс. - Я думал, долги деньгами вернешь.
- Да, говорил. Девок сложно подцеплять стало. Да еще и таких, чтоб без семьи, а то искать начнут. А у этого золотка семьи нет. Да и она сама мне, можно сказать, подвернулась.
Это было последней каплей.
Я дергаюсь, хотя понимаю, что мои силы смешно сравнивать с силами держащего меня верзилы.
Дергаюсь - и во весь голос взвизгиваю:
- Мразь! Мразь! Гребаная ты сука! Падла ты, Кифер, падла! Ненавижу тебя! Мать твою, ненавижу тебя! Ненавижу тебя, сволочь! Ненавижу!
Кифер поднимает на меня взгляд. Поджимает губы и тут же его отводит. Отходит от меня как можно дальше.
Все вокруг искажается от нахлынувших слез. Снова дергаюсь, всхлипываю и яростно воплю:
- Я ведь верила тебе! Я тебе верила! Сучара, что ж ты сделал?! Что ты со мной сделал, сука?! Гнида последняя! Ненавижу! Ненавижу тебя!
- Что она какая-то сумасшедшая?! - раздраженно выдает Марс. - Как она работать будет?
- Тебе лучше знать, что делать в таких ситуациях, - обворожительно улыбается Кифер. - Марафетик, мой хороший - вещичка волшебная, а если и что покрепче взять... Но это уже не мои дела, я всей этой иерархией, увы, не владею, я всего лишь доставщик.
- Можно мне как-нибудь обойтись без твоих советов? - огрызается Марс, но все-таки кивает охраннику.
Ничего не успеваю понять, как меня подтаскивают к столу и прокалывают кожу на руке иглой.
А спустя какое-то время - тело тут же обмякает, сползает вниз. Ноги перестают удерживать, в голове возникает приятное щекотание... и если б не охранник - я б тут же свалилась на землю.
Странно так... необычно...
- Считай, чудом выжил, - выдает Марс сквозь зубы, поставив опустошенный бокал на стол. - Если снова в долги не влезешь, то теперь можешь не бояться, что перышком пощекочут.
- Ой, спасибочки, добрый человечек. Отпустил меня с миром, я всю жизнь об этом мечтал! Хорошо, ладненько, бояться не буду, что покоцают. А... вот у меня еще какой вопросик...
Кифер наклоняется к Марсу.
А я вижу это через какую-то эфемерную радужную пленку...
И так все... хорошо...
Стены слабыми волнами начинают исходить, сознание заволакивает мягким покрывалом... но я все еще могу думать.
И говорить тоже могу. Да только какой толк что-то говорить?
- Что там с некоторыми фактами о моей личности? - вкрадчиво спрашивает Марса Кифер.
- Я - последний человек, который знает о твоем русском происхождении, - мгновенно отзывается тот. - Мой помощник, конечно, тоже, но он немой, а потому никому не скажет, что услышал. Считай, что и я уже не знаю.
- Вот спасибочки, вот об этом я беспокоился больше всего. Ведь если кто вдруг узнает, что я русский - мигом пулю в лоб запустят, а я как-то еще на этом свете не нагулялся.
- А всего-то нужно было вернуть долги. Гуляй, гуляка. Можешь быть уверен, что сегодня я назвал тебя Павлом Сотниковым в последний раз.
Даже заторможенным сознанием я улавливаю эту фамилию - и почему-то вздрагиваю.
Будто я ее раньше слышала. И не один раз.
- Сотниковым? - бормочу отяжелевшими губами.
Кифер медленно оборачивается на меня.
Тяжело вздыхает.
Обращается к Марсу:
- Можно я с ней парой слов на прощание перекинусь? А то тяжело со своим золотком расставаться...
И Кифер подходит ко мне.
Смотрит на меня пронзительно синими глазами сквозь эфемерную радужную пленку. Горько усмехается.
И выдает:
- Покоцала меня жизнь, Верка, знатно покоцала. Сама видишь: неплохо я так поменялся. И я сам это вижу. А чего тут поделаешь... В мире только эгоисты выживают. Думаешь, если б я под каждым прогибался - стоял бы сейчас перед тобой? Целая б у меня была шкурка, как думаешь?
А я ничего не думаю.
Я лишь фокусирую на нем мутный взгляд и пытаюсь вынырнуть из скользкого космоса.
Всего лишь фокусирую.
На нем - на его ледяном точеном лице. На нем - на абсолютно холодных, бесчувственных глазах. На нем - на его редком равнодушии и безразличии, сочащимся из морозной кожи. Дьявольский взгляд Мефистофеля пробирается до самых моих костей, и его демоническая полуулыбка-полуоскал лишь побуждает меня верить, что он - всего лишь сатана-искуситель, сошедший ко мне из преисподнии в виде наркотической иллюзии.
- Да и тебя я вначале не узнал, Верка. Что внешностью посолиднее стала, что характером окрепла. Тоже в грязюку вляпалась, да? - совсем по-доброму улыбается. - Марлин какая-то, Элеонор... Память, вон, потеряла. Ну... ты это... не злись на меня, золотко. Я как лучше хочу. Ведь вдвоем мы с тобой на свете остались. Папку прошмонали на фронте, мамку немцы пришибли, о Никитосе вестей нет - стало быть, и он тоже где-то сгинул. И я б сгинул, золотко. Сгнил, если б не вертелся, если б зубами в жизнь не вгрызался.
И я выдавливаю слабую улыбку сквозь слезы.
Единственное, на что у меня хватает сил.
- Можешь звать меня дьяволом во плоти. Можешь звать исчадьем ада. Можешь Иудой называть - тут уж я тебя пойму. Но я просто жить хочу, понимаешь? Я хочу жить! Во мне есть еще остатки морали! И я не прокурил совесть! Я никого не убиваю, в отличие от красноперых и нацистов! Я и пальцем никого не трогаю, так сравни меня с ними, Верка!
- Интересно... - с горькой усмешкой выдаю, хоть язык и еле ворочается. - А что... сказал бы Никитка... если бы узнал, что его братка - такая мразь?
- А что б он сказал, если б братка подох под красноперыми? - он скручивает сигаретку и затягивается. - Потому-то я и живой еще - потому что мразь. Вначале на родине к одной шайке пристал, а видишь как оно, к немцам судьба закинула. Да только любит меня она, судьба-то - потому и закинула. Я понятиям не изменяю, и даже у меня есть уставы. Тут уж загадки нужно разгадывать - хороший человек передо мной или кусок дерьма. Я еле выжил тогда, еще на родине, когда меня ублюдки советские зажали. И немцы, падлы, пытали, но я живой!
- Да-а... - протягиваю, рассматривая исказившиеся черты Кифера. - Ты в дерьме, Пашка... в дерьме, по-о-олном... А теперь и я тоже. Меня потопил... а сам выбрался чистеньким. Молодец... Ки-и-ифер... Умеешь выживать.
- Я знаю, - важно бросает, выпустив в сторону дым. - Мир - не сказочка, где все благородствуют и жертвуют друг другом. А кто благородствует - подыхает с пулями в мясе.
- Значит... - выдыхаю. - Доктора в госпитале... они, значит... и понятия не имели о том, что я русская, так? Но знал ты? Ха, Ки-и-ифер... покоцанный жизнью па-а-арень... Вот так ты решил выманить? Выманить... меня из больницы? И не допустить... чтоб меня сослали надзирательницей обратно в штаб?
- Мне нужно было держать тебя рядом, Верка. Я чуть не откинулся, когда тебя увидел... Судьба-кормилица нас свела, и уж разминуться я с тобой не мог.
- Так не мог, что продал в бордель?
- Не продал, золотко, а отдал за долги! Меня убить могли, понимаешь?! И не было бы у тебя брата! А так - вон как все хорошо складывается: и ты жива, и я живой. Тем более, нет у тебя теперь семьи, кроме меня. Не к кому податься. И не у кого жить. Работать негде. А так - и кров у тебя есть, и работа, и на войне не прошмонают! Ты здесь в безопасности, Верка! Я ж о тебе забочусь! Под крылом Марса тебе никто зла не причинит. Но я тебя вытащу, обещаю! Вот кончится война - и сразу вытащу. И вернемся мы вместе в Атаманку, и заживем мирно-полюбовно. Мелкого твоего отыщем, мужа... Я ж с Судьбой шашни кручу, она ради меня кого угодно найдет, да и я не пальцем деланый.
Я лишь смеюсь.
Мне и остается только смеяться.
Когда мозг уже почти не работает, а тело отмирает - остается только смеяться.
- Я тебе это... - Кифер гасит сигарету. - Ну... не хотел говорить, что мы родня. А то вспомнишь меня, начнешь домой к мамке с папкой рваться, а их уже нет... В общем, для нас я старался. Видишь, работку тебе нашел хорошую. Марс тебе платить будет, сможешь чего-нибудь покупать, платья с пионами всякие... Хорошо же? Хорошо! А ты не серчай. Тебе тут понравится, ты ж у меня такая игривая. Свыкнешься, с девчонками подружишься, париться ни о чем не будешь.
А я все еще истерично смеюсь.
Отмершим мозгом уже и не понимаю происходящее.
Вяло дергаюсь в последний раз и сплевываю в его лицо.
Наверное, это самое ироничное, что могло случиться в моей жизни.
Наверное, я снова напрасно доверилась людям. В этом мой изъян. Я ведь почти изменилась. Стала раскованней. Хоть как-то могу за себя постоять.
Но все такая же наивная и глупая.
Как та девочка, что любила Беруса. Та, что сочувствовала Вернеру, что восхищалась Кифером.
Но единственное, в чем он прав: в мире действительно выживают только эгоисты.
Значит, нужно почерпнуть из этого короткого знакомства с Кифером Вайсбеккером хотя бы эту простую мораль.
Кифер резко вытирает лицо, отшатывается от меня, бросает что-то Марсу и выходит за дверь.
Я и не знала тогда даже, что вижу его в этот момент последний раз. Последний раз закрылась дверь за браткой, последний - и самый жестокий. Я ведь упрямо верила в лучшее, верила, что он вернется, но... Ему незачем было возвращаться. Ему не нужна я, ему вообще никто не нужен. Он привык жить по-своему, выбираясь по чужим головам из ямы. Да и люди ему попросту безразличны. Даже сестра.
Такой уж он человек, и его вряд ли что-то изменит. Или все-таки изменит - но я уже об этом знать не буду.
Я уже буду блудницей отчужденного от мира содома, которая пытается выбраться и, несмотря ни на какие обстоятельства и собственное положение - любыми способами отыскать Родриха.