Диалог
Взгляд мой скользил по мрачно изогнутым аркам Дворца Хаоса, когда я ступил на мраморный пол, покрытый пеленой пылью и заколдованной тенью. Мысль о предстоящей беседе с Княземом Азгаротом заставила меня ощутить легкую дрожь. Я был Маркизом Мальдарком, демоническим аристократом с длинным плащом. У меня не было права на слабость.
Князь Азгарот стоял у большого окна, его яркие черты лица светились тусклой луной, проникающей сквозь переплетение серых облаков. Высокий и могучий, он выглядел как живое воплощение самой тьмы — его выдающиеся черты лица и обостренные черты лица придавали ему устрашающий вид. Я знал, что, когда он заговорил, его слова были наполнены глубиной самой Ады.
— Мы на границе войны, Маркиз, — начал он, его голос звучал так, словно сам воздух вокруг нас дрожал. — Орки готовы к атаке, и их мощность нас пугает. Они свирепы как никогда.
Я отошел к массивному столу, заставленному черепами моих соперников, и скрестил руки на груди. — Понимаю, Князь, но разве это не просто очередная вылазка безумных варваров? Почему мы должны беспокоиться о том, что они создали? У них нет ни тактики, ни верности.
Он повернулся ко мне, его проницательный взгляд пронизывал меня. — И именно это делает их опасными, Мальдарк. Их движения и дикие желания вызывают хаос, придают им непредсказуемость. Это не просто война; это натиск, который затронет все нашедшееся под небесами демонического царства.
— Ты придаёшь слишком много инноваций бродягам, — ответил я, пытаясь сохранить спокойствие. Внутри меня бушевала ярость. Азгарот всегда отличался склонностью к драматизации. — Нам необходимо собрать наш совет и плотно обсудить ситуацию. Мы можем укрепить наши границы, создать новые альянсы…
— Альянсы? — Он прервал меня резко, как сокрушительная волна. — Ты ведь понимаешь, что никакой другой клан не рискует связать свою судьбу с нами? Мы вампиры во мне, и наша небольшая стальная кулачка удерживает нас от падения.
Мой гнев закипел. — Так, может, нам было бы лучше говорить с орками? Возможно, мы проигрываем из-за гибкости их стратегий, а не их варварства. Они были бы значительно больше, если бы мы смогли перетянуть их на нашу сторону.
Улыбка Азгарота была холодной, как зимний воздух. — Ты ведь понимаешь, что это лишь глубже, что мы можем сделать? Наша тьма не замешана в своей глупой безжалостности. Они способны предать в любой момент. Мы лучше пойдем на риск и будем говорить и значит погибнуть с честью, чем скатиться в хаос и стать частью их шайки.
«Честь», — думал я. Это слово всегда было оспоримым в нашем мире. Я окинул взглядом пустынные залы, где тени трепетали от невидимого ветра, и проговорил немного спокойнее:
— В таком случае, что ты предлагаешь? Как мы можем предотвратить эту катастрофу, не уменьшив нашу мощь?
Князь подошёл ближе, его взгляд стал настойчивым и решительным. — Нам нужно охотиться на их лидеров. Если мы уничтожим их жизнерадостных и рвущихся вперед воинов, вскоре они потеряют свою боеспособность.
Я чувствовал, как его слова проникают глубже, чем просто совет. Мы оба знали, что за этим последует кровопролитие, и это был путь, который, возможно, привел к нашей дороге.
— Я не уверен, что готов на это, — ответил я, моя рука дрогнула. — Мой клинок должен быть защищен от злодейства, и не стать его носителем.
Азгарот подождал, пока мои слова не утихли, а затем сказал:
— Скажи мне, Мальдарк, ты действительно предпочитаешь сидеть и смотреть, как твои подданные гибнут в руках врага? Каждое бездействие лишь усугубит твою карму. Предложи план, или позволь мне взять бразды правления в свои руки.
Я задумался над его словами. Он был прав — даже если я не хотел участвовать в этой войне, угроза была очевидной, а наша судьба зависела от решений, которые мы примем. Спор утих, но страх, неуверенность и безумие стояли между нами, словно жестокая граница.
— Ладно, — наконец признался я, когда мрак казался подавляющим. — Нам нужно подготовиться. Если мы будем действовать быстро и осторожно, возможно, мы сможем изменить ход установки до того, как она запустится.
Князь Азгарот уставился на меня, и на его взгляд блеснуло мнение. Это была тишина перед бурей. Мы понимали, что впереди нас ожидала не только война, но и возможность коварного предательства, которая могла лишить нас всего.
В природе этого бескрайнего, жуткого царства черные облака сгущались над нами, как предвестник скорой беды. Я шагал вперед с Князем, обеспокоенный тем, что ждет впереди, и в то же время не в силах отвернуться от воодушевляющей мысли о будущем, пока бездействие и отчаяние шли вразрез с нашей гордостью.
Наша игра только началась, и, как всегда, тьма ждала своего часа.
Сквозь холодный мрак демонического дворца шли мы с Князем Азгаротом, высокие тени, разбрасываемые нашими телами, вращались с пылью забытого времени. На стенах, в превращенных гротескными изображениями, отражалась тусклая светимость магических факелов, создававшихся игривые тени, кажется, произносившие слова, о которых мы никогда не говорили бы. Тем не менее, сегодняшняя ночь предрасположила нас к разговору, в котором давние ритмы иерархии, построенные на страхе и подчинении, не могли приглушить порывы нашей души.
— Ты когда-нибудь задумывался, Мальдарк, о том, что значит быть демоном? — начал он, примостившись на краю заброшенного балкона, где время словно замерло, оставив нас наедине с нашими размышлениями.
Я посмотрел в его яркие глаза, в которых отражались несметные границы вечной агонии и упоения жизни. Взгляд их пронзал меня, напоминал острием, на котором надо было честно ответить, как будто мы стояли на краю пропасти. Впрочем, ответ был не один, который меня мучил. Мы были лишены мира, и эта мысль давила, как непосильная ноша.
— Быть демоном — значит быть проклятым существом, — повторил я с ухмылкой, хотя причину для смеха в этом не ощущал. — Мы пронизаны вечным борьбоем, страстью к разрушению и какой-то чертовщиной, которую невозможно отделить от нашей бытия.
Князь Азгарот приподнял бровь, как будто в возбуждении от этой дилеммы. Голос его прозвучал, как ржавые колеса, скользящие по бездорожью:
— Но разве это не противоречит форме нашей природы? Мы — порождение хаоса, и в этом хаосе скрыто зарождение, как бы искра, из которой должно смениться пламя. От войны льют свет и тьму, жизнь и смерть танцуют в бесконечном вальсе. Мы больше, чем просто замкнутые в себе творения; мы — их обзор.
С каждым словом он утверждал свой взгляд, но необъяснимым образом его реформирующая страсть оплетала ту нить, которую я давно пытался разорвать. Я чувствовал, что сильны мы не в насилии, не в предательстве, а в том, чтобы создать. Но эта мысль была сокрыта под обломками времени, занятого жестокостью.
— И все же, Азгарот, — продолжал я, — есть противоречие в том, что мы называем жизнью. Каждый из нас стремится к миру, к гармонии, но наш внутренний демон требует иного. Он жаждет потребления, унижения и подавления, как будто на нас все еще лежит клеймо зла.
Он создает пространство для размышлений, как будто ищет слова, которые переопределяют нашу природу. Обдумал каждый довод. Всегда думал, что из-за этой тьмы нужно искать свет, но, в конце концов, большая часть моих последствий связана с идеей свободы.
— И в этом конфликте, — заявил он, — кроется философия войны. Мы охвачены множеством мук: наше желание преображается в несчастье, и именно эта борьба ведется внутри нас. Человек, способный на зло, и падающий в страсти, Остается все тем же ищущим, способным любить. Возникает вопрос: может ли демон любить?
Слова, произнесенные им, словно резали воздух. Я чувствовал, как будто поднимается темный ветер — знакомая ненависть и горечь. Мы, возможно, знаем и о любви, слишком испорченной, чтобы понять, что она означает. Как же мне хотелось в это поверить, он случайно заметил, но в такие моменты лишь молчание могло дать ответ.
— Что же есть любовь для нас? — произнес я тихо, хотя отголоски моих слов напоминали странное горе. — вызванные демонами, мы погружаемся в ненависть, как в плотный туман, и лишь иногда встречаем проблемы с самой любовью, многообразной и осязаемой, какой она могла бы быть, если бы нам не мешали наши генераторы.
— Верно, — признался он, глядя на то, как мы видели мир, за счет нашего понимания. — Мы ищем ее в своих желаниях, но почти всегда допускаемся в ловушке, созданной самими же собой. Каждый конфликт, каждый удар о стену, причиненный нам судьбоем, только углубляет нашу неудачу.
Я различал, о чем он говорит. Эта философия жизни и смерти — это горькая ирония, которая не способна отделить друг от друга. Я думал о войне, о продолжении душа и поверженных сильных мира сего. Не каждый из нас был свидетелем нашей борьбы; Каждый из нас плыл в одиночестве, пытаясь понять, как найти гармонию между собой и другими.
— Может быть, настоящая война — это не внешняя схватка, а исследование отражения, которое мы ведем каждый день. Быть демоном — значит знать, что состояние гармонии кажется неподвластным, и всё же мы выбираем жить в этом стремлении найти себе место в чужом мире, — наконец, сказал я, чувствуя, как тяжесть моих слов посещает воздух.
Я понятно, что этот разговор не сдвинет горы, но его слова мне были нужны, как никогда. В этих невидимых баталиях, где значения и смыслы сплетаются, мы нашли бы искру, медленно поджигающую сердце — не сердца людей, а людей, за демонов которых мы желали бы жить.
Я стоял на краю балкона, с которого открывался вид на бескрайние просторы демонического царства. Мрачные здания, извивающиеся с металлом и камнем, поднимались к аду, раскаленному огнем и тьмой. За ними раздавался шепот ветра и зловещие звуки, иногда напоминали леденящие душу крики заблудших душ. Я встретил там своего спутника, князя Азгарота, который, как всегда, вел себя безжалостно. Его яркие черты лица, словно вырезанные из живого волшебства, притягивали взгляды, даже когда вокруг царила тьма.
— Ты действительно веришь, что жизнь может существовать в нашем мире? — начал я, оборачиваясь к Азгароту. Его глаза сверкали, как два черных минерала под солнечными лучами, но в них не было ни тепла, ни света. Он был готов к игре, как всегда.
— Ты недооценил философию любви, Маркиз, — ответил он с легкой, почти насмешливой улыбкой. — Любовь — это единение, искренность, утонченное чувство, возвышающее даже самых падших демонов. Тот, кто предает, не знает, что такое настоящее чувство. Он лицемер, лжец, наполняющий свою холостой сущностью мир вокруг.
Я полагал, как его слова проникают в меня, как ядовитый вселенский шип. У меня в памяти вспыхнули воспоминания, которые я старательно подавлял. Она была прекрасна — та, которую я когда-то любил. Ее светлые волосы струились, как солнечные лучи, а глаза сверкали, как звезды. Но она предала меня, как и многие перед ней. Я знал, что ее чувства были лишь маской для манипуляций, обмана, стремления к власти и выгоде.
— Я помню, что почувствовал, когда она была рядом, — спокойно сказал я, хотя тишина внутри меня разорвалась на части. — Это было что-то необычное. Я стал верить, что между нами есть нечто большее, чем просто страсть. Но в конце концов это было лишь время, которое я потерял.
— Время — это то, что мы не можем вернуть, — проговорил Азгарот, его голос оставался неизменным безжалостным и холодным. — Но ты увидел дно этой любви и выжил. К сожалению, не все демоны такие сильны. Ты знаешь, что каждый флирт, владение ухарской страстью имеет свою цену. Не позволишь ли ты себе снова оказаться в ловушке, которую создал сам?
— У меня есть дело, — озадаченно произнес я, оглядываясь в сторону зацикленных мыслей о прошлом. — Я узнал, что у меня есть потомок. Полукровка, потомок от эльфа. Это было как удар в сердце, возвращение к тому, что сам себе задал. Я должен найти его.
Князь Азгарот поднял брови, его интерес стал ярче. Я видел, как он стремится приоткрыть завесу непонимания над той частью моего сердца, которую я прятал от себя более чем столетие.
— Полукровка? Это стало бы настоящим чудом в нашем мире, — продолжал он, поглядывая на меня с непередаваемым азартом. — Эльфы и демоны… их взаимодействие часто приводит к непредсказуемым последствиям. Он может стать сильнее, чем ты мог себе представить. Надо искать.
— Я не знаю его. Я лишь знаю, что его кровь течет по венам, и его отец — это не кто иной, как я. Это не просто ощущение, это цепь, связывающая нас.
— Ты чувствуешь взаимосвязь уже сейчас? — Азгарот смотрел на меня с недоумением, как будто я насмехался. — Или это результаты лишь твоих слабых переживаний?
— Я не могу объяснить, как это возможно, но во мне зажигается что-то давнее, что-то, что заставляет меня искать его, хотя я часто знал только предательство, жестокость и лояльность Сообщества, к своей принадлежности.
Тишина окутала нас, и я задумался о том, что Азгарот, возможно, и вправду прав. Моя борьба с прошлыми ошибками стала бы не таким иным, как тьмой, если бы за ее поведение не оставалось смысла. Ищущий, возможно, и вправду достоин искупления, хотя в компании тех, кто знал только предательство.
— И все же, — проговорил я, — в нашей жизни нет места тому, что кажется чудом. Я хочу найти его, но не знаю, как это сделать.
Азгарот сверкнул мне проницательным взглядом, его выразительные черты лица завершили облик демона, который знал больше, чем хотел показать.
— Ты сам уже знаешь ответ, — тихо произнес он. — Дело не в поисках, а в знаниях. Если ты должен найти его, начни с себя. Встретиться с полукровкой — значит встретиться с самой собой. И, возможно, понимаю, что такое истинная любовь.
Его слова застряли в моем разуме, и я закрыл глаза, чтобы подумать о своем будущем. Я чувствовал, как искра надежды медленно наполняет темные уголки моего сердца. Несмотря на все предательства и кулуарные угрозы, я понял, что, возможно, любовь на самом деле была не спасением, дорогим пониманием, которое ждало меня впереди. И я был готов встретиться с ее лицом к лицу, даже если она не была совсем такой, как я представился.
Стены, украшенные темными узорами, пахли столь жестью, как и сами камни, застигнутые в оковах древних тайн. Словно волны в море, мысли читали меня. Мысли о философии любви, о том, как это человеческое чувство затмевает даже минимальную силу, которую можно представить в нашем демоническом мире. Лабиринты разума запутывались всё глубже, когда ко мне вдруг пришло чувство заторможенности. Ужасы царства, жалкие интриги аристократии считались моим мундиром. Но под этой маской однажды забрезжил свет. Свет, затерянный в тени.
Меки, мой верный слуга из далёких и забытых островов, стоял у двери, словно вечный страж, охраняющий вход в мои постыдные размышления. Наконец, он нарушил молчание. «Ваше Благородие, каковы ваши дилеммы?»
Вопрос повис в воздухе, как удушливый туман. Не так просто было говорить об этом. «Неужели это тебя не пугает, Меки?» — произнёс я, обводя взором пустую комнату, наполненную лишь эхом моих слов.
«Пугает?» — переспросил он с лёгкой усмешкой. «Не знаю. Я удивлён, что мой господин мечтает». В его голосе слышалась нотка легкомысленности, которую можно воспринимать как дерзость, но я знал: это просто его способ смягчить тяжесть настоящего.
Подумав, я начал раскрывать мир своих страхов и страховок. Ощущение нежности, которое ускользнуло от меня, как ветер, уносящий пыль с подоконника. «Далеко за границами нашего королевства, там, где светит солнце, есть последствия моих приключений — потомок от эльфа». Эти слова звучали как стук колокольчиков, раздающихся из тьмы, которых я окружал, но тут же оканчивался в безмолвии.
Меки взглянул на меня, в его глазах отразились искристые огоньки смятения. Это было непонятное для него откровение, но он знал, что говорить дальше — значит рискнуть разбудить во мне то, что было защищено тайной.
«Ваше Благородие, вы сам творец своей судьбы», — произнес он, как будто это было прежде, чем открыть истиной. Слова его заставили сердце замереть. Как же легко каркать такие побудительные фразы, избегать пламени моих размышлений и мучительных определений. Действительно ли каждый из нас — художник своей жизни, даже если мы закованы в оковы проклятия?
Я понимаю, что ощущающая тяжесть над головой, как будто неведомая рука держит меня за горло. «Да, я демон. Но почему мне так хочется чувствовать, как найти людей? Я не могу дать себе это наслаждение, и всё же… жажда любви, пронзающая душу, как бледный мотылёк, стремящийся к огню».
«Это ваши ориентиры, ваше неутолимое желание», — мудро заметил Меки, не отводя взгляда. «Не стоит забывать, что даже демоны имеют право на эмоции. Вы не должны прятать их за маской холодного аристократа».
Его слова, казалось, звучали с ироничной искренностью. Я противился этой идее, утверждая, что отбросы были слишком мягкими к недоступному. «Может быть, не стоит пробуждать те чувства, которые я пытался похоронить?» — внезапно вырвалось у меня.
«Вы боитесь ранить себя, боясь того, что в этом существе может быть любовь. Но это именно те эмоции, которые делают вас личностью, Мальдарк, не демонической схемой, работающей на механике зла».
Глубоко проникнув в смысл его слов, я ощутил, как попытаться схватить меня снова. Я демонический аристократ, живущий в мире страха и боли, в котором любовь считается слабостью. Однако в земной душе закралась мысль: может, мне стоит рискнуть, уступить тому, что когда-то недостижимым?
Взгляд Меки был полон ожидания. Он знал, что я на распутье. Холодный, как лед, ветер дул и скорость поднималась, как торнадо в моих защитах. Он был прав. Я — не простой монстр. Ведь даже отвергнутая любовь имеет силу, способную преобразить. Я всё ещё мог решить, как ответить на дары, которые судьба положила мне в ноги.
До того момента, как я пойму, что внутри меня толкуются лишь две неуправляемые, столкновение которых обернётся бурей. В этом царстве, где огонь и лед сплетаются, и где тени принимают образы разрушенных надежд. Я считаю, что, возможно, настало время преодолеть себя, лишь бы остаться за свою деградированную оболочку. Вдруг в этой проблеме свет светит, и я готов рискнуть шагнуть навстречу истине.