Глава 15
Дыхание застряло в горле, гул в трубке звучал зловеще. Ира сглотнула, но ком никуда не делся, и воздуха не хватало. Бесконечные гудки резко били по нервам, и сознание реальности навалилось на неё.
Нет. Не может быть. Она не то хотела сказать!
Она сбросила звонок, судорожно прижимая трубку к уху. Короткие гудки сменились длинными. Радость, которую Ира почувствовала, услышав голос Лизы, сменилась холодным ужасом и ощущением, что она летит в пропасть, как парашютист, у которого не раскрылся купол. Маленькая ошибка с непоправимыми последствиями? Она по опыту знала, как это бывает.
Еще дважды Лазутчикова зло обрывала гудки, теряя голову все больше и больше.
О, Господи Боже! Она ужасный, ужасный человек! Так думала Ира, нервно меряя кухню шагами. Она, что, только что накричала на Лизу, на солдата, каждый день рискующего жизнью, за то, что ту ранило?! Брюнетка покачала головой, поражаясь собственной глупости, мысленно на чем свет стоит ругая себя за резкость. О чем, дьявол её побери, она думала?!
Конечно, она не думала, это же очевидно! Она волновалась, она расстроилась, она испугалась, но всё это не оправдание, потому что всё это не имеет значения. Единственное, что важно – Лиза жива! И значит, всё хорошо. Так вот это и нужно было сказать, а не вести себя, как полная идиотка! Ира сердито хлопнула себя по лбу. Вообще-то, Лазутчикова называла себя идиоткой только в исключительных случаях, но Лиза была самым исключительным случаем в её жизни.
Она должна извиниться. Здесь и сейчас. Зарычав, Ира в отчаянии стукнула кулаком по столу. Она не может извиниться прямо здесь и сейчас, расстояние убивает её. Лиза сейчас в другой части света, там, где стреляют и раздаются взрывы. Женщина часто дышала.
Вдохи стали короче, и внезапно она почувствовала себя так, будто ей снова восемнадцать, и она сидит одна в приемном покое больницы Сторибрука. Ей только сообщили, что сердце её матери не выдержало. И она, не видя ничего вокруг, бежит на могилу отца, и… Усилием воли Ира вырвалась из воспоминаний и начала медленно глубоко дышать, чтоб открыть дыхательные пути и успокоиться. С каждым вдохом паника медленно отступала.
Она немного успокоилась, но чувство вины неотступно грызло брюнетку. Она не может позвонить Лизе, и Сидни тут бесполезен. Смирившись с этим, отчаявшаяся Ира почти выбежала из кухни. По пути она заглянула в игровую комнату и, убедившись, что Генри спокойно играет, влетела в кабинет, резко рванув дверь. В два шага преодолев расстояние до стола, она открыла ящик, дернув его так, что ролики чуть не слетели с направляющих. Лазутчикова нетерпеливо вытащила первый попавшийся на глаза чистый лист.
Обычно, Ира писала Лизе письма, тщательно подбирая слова. Каждое письмо переписывалось аккуратным почерком по нескольку раз, потому что женщина всегда старалась сообщить в коротком письме как можно больше об их с сыном жизни, сказать самое важное или то, что может успокоить блондинку, поддержать её. Но сейчас Ира схватила первый же карандаш, до которого смогла дотянуться, и, склонившись над столом, позабыв и про дату, и про приветствие, дрожащей от волнения рукой быстро нацарапала первое, что пришло в голову:
Прости меня… Я вышла из себя… Нет, не оправдание. Дело не в тебе… Банальность.
Прости меня – написала Ира еще раз. Ты не проблема, с которой нужно справляться. Ты смелая и добрая. И ты так много значишь для меня и для Генри, что я боюсь даже подумать, что с тобой может случиться что-то плохое. Я так благодарна, что ты жива. Пожалуйста, прости, что сорвалась на тебя.
Сложив лист треугольником, Ира запечатала конверт и побежала ко входной двери. Только опустив письмо в почтовый ящик, она успокоилась.
Она ждала.
***
Мне с этим не справиться.
Лиза задохнулась, глядя на телефон. С трудом сглотнув, она прижала трубку к уху и зарычала, услышав треск помех. Ни в чем не повинная трубка спутникового телефона полетела на стол, едва не разбившись. Хорошо еще, что её сослуживцы тактично вышли из палатки, заменявшей им комнату отдыха, и теперь никто не видел, как Андрияненко рвёт и мечет.
Резко поднявшись, она со злостью пнула застеленный старым потертым пледом диванчик, стоявший перед маленьким телевизором, и ураганом вылетела из палатки. Двое солдат, ждавших снаружи, быстро расступились, как Красное море перед Моисеем, увидев упрямо сжатые кулаки и напряженные плечи блондинки. Только после того, как девушка скрылась из виду, они рискнули войти в палатку.
Лиза была в бешенстве и злилась на себя за это, и… Блядь, вот же черт! Она пнула попавшийся под ноги камень, взметнув облако пыли. Какое, черт возьми, Ира имеет право срываться на неё? И за что?! Она никого не убила кроме террориста, который этого заслуживал!
Лиза вспомнила застывшие безжизненные взгляды той женщины и её сына, которых она так отчаянно хотела спасти, и желчь поднялась к горлу. Она увидела их, когда товарищи вытащили её из-под кучи щебня на следующее утро.
Она жива, чёрт подери! Она правильно поступила. Она поступила правильно.
- Андрияненко! – Кеннеди нагнал её, бесцеремонно обнимая рукой за шею. – Выглядишь лучше, милая.
Зарычав, Лиза оттолкнула его, вырываясь из захвата, и в следующую секунду парень полетел на землю.
- Отвали!
Не будь Андрияненко так зла, она непременно рассмеялась бы, увидев его офигевшее лицо, но ей было не до смеха, и она просто перешагнула через Кеннеди, направившись в свою палатку.
- Что за херня, Андрияненко?! – он поднялся и пошел следом. – Вот значит, как ты благодаришь человека, спасшего твою задницу?
Лиза резко развернулась, живо вспомнив, как мушка собственной винтовки смотрела ей прямо в лоб, а потом оружие просто упало наземь, когда пуля, пущенная кем-то из её отряда, нашла свою цель.
- Ага, – самодовольно хмыкнул Кеннеди, подходя чуть ближе. – Толкнешь меня ещё раз, и может, в следующий раз я забуду о благородстве, – помрачнев добавил он.
Он зашагал прочь, оставляя растерянную и взбешенную Лизу позади. Она прикусила язык, пытаясь заставить себя не кинуться за ним, чтоб выместить клокотавшие в ней гнев и досаду на его бесполезной физиономии.
Получение взыскания не входит в её планы. Усилием воли девушка заставила себя развернуться и пойти в свою палатку. Войдя туда, она увидела, что внутри никого нет, кроме Нила, сидевшего на своей койке, над которой помимо фотографий и сонограммы теперь гордо висел еще и американский флаг. Нил был по пояс голый и осторожно касался бинтов, закрывавших шею.
Лиза застыла у входа, удивленная, что друг вернулся из лазарета. Честно говоря, они все были уверены, что Кэссиди отправят лечиться в Германию, слишком уж сильными были ожоги. Но, опять же, среди них есть люди, потерявшие в боях глаз, люди, лица которых покрыты шрамами, как страшными ритуальными масками, и они продолжают служить.
У Нила рука больше не кровоточила и не гноилась, и была от плеча до тыльной стороны ладони покрыта свежими красными рубцами. Это выглядело так, будто кожа на руке стала велика костям и теперь свисает складками. Их награждали медалями за отвагу, и это было почетно, но эти шрамы, полученные в боях, явные отметины на теле, и те, что не видны глазу, они носят их, как награды. И они много ценнее тех, что вручаются под звуки торжественных речей. И точно много тяжелее.
- Мама не говорила тебе, что так глазеть не прилично? – пошутил Нил, пряча усмешку в отросшей бородке.
Улёгшийся было гнев поднялся в душе снова, когда она услышала замечание Нила.
- Моя мать бросила меня на обочине шоссе, когда я родилась.
Улыбка сползла с его лица и Нил смущенно отвел глаза.
- Прости, – пробормотал он и, откашлявшись, решил попытаться еще раз. – В чем дело, подружка? Проблемы? – парень ребячливо улыбнулся.
Лиза села на койку напротив него. Закрыв глаза, девушка неопределенно махнула рукой, пытаясь сформулировать свою мысль:
- Можешь просто заткнуться?
Брови Кэссиди удивлённо взметнулись:
- Ты чего?
- Это не твое дело, ладно? – огрызнулась она и, улёгшись на койку, накрыла голову подушкой. – Я сплю. Не буди меня.
Андрияненко закрыла глаза, пытаясь отрешиться от мира, но слова Иры всё ещё раздавались в её ушах.
Мне с этим не справиться.
Сколько раз Лиза слышала это? Не справиться с заботой о трёхлетней девочке, потому что в семье скоро появится родной ребенок. Не поверить ребёнку, что ваш муж чертов извращенец, потому что это слишком пугает. Быть не способным принять то, что Лизе нравятся девушки.
Она всегда была трудным ребёнком. И все проблемы имели только одно решение. Отдать её в другую семью, посадить в тюрьму, отослать её в ебаный Ирак.
Подступившие слёзы жгли глаза, а подавленные эмоции кипели, буквально разрывая грудь на части. Нужно успокоиться. Она должна была уже привыкнуть к этому. Но сердце болело сильнее, чем когда-либо в её жизни. И хоть Лиза не хотела этого признавать, единственной причиной этой адской боли было то, что именно Ира оттолкнула её.
Уткнувшись лицом в жесткую ткань наволочки, девушка выровняла дыхание. К гневу примешивалась раздражение и досада на Нила, который молчал и не сводил с неё глаз. Он ждал, а Лиза, чувствуя его испытывающий взгляд, бесилась всё больше и больше, злясь на этого придурка с идеальной жизнью за то, что он не понимает намёков.
Наконец, девушка не смогла дальше игнорировать присутствие Кэссиди.
- Что?! – сердито воззрилась на товарища Андрияненко.
- Ну, кажется, ты хочешь поговорить, – он слегка развёл руками.
- Кажется, ты хреново разбираешься в языке жестов.
- Лиз… – умоляюще протянул Нил.
- Меня зовут не «Лиз»! – огрызнулась Андрияненко, запустив в него подушкой. – Я не «мужик», не «бро», не «девочка». Если Августа больше здесь нет, это не значит, что ты должен взять меня под крылышко, как какую-нибудь младшую сестрёнку, которой у тебя никогда не было. Я всю жизнь одна, и я могу сама о себе позаботиться.
Нил отложил подушку и вопросительно вздёрнул бровь:
- Серьёзно, что случилось?
- Ничего не случилось! – рявкнула Лиза, размахивая руками. – Все просто отлично, бля!
- Эй, кажется, тебя накрыла «лихорадка отшельника».
- Прекрати делать вид, что знаешь, что для меня лучше, Нил! Ты сам даже не можешь сказать жене, что тебя ранило.
Глаза Нила потемнели, и он покачал головой, предупреждающе глядя на Лизу. В другой раз она обязательно замолчала бы под этим взглядом, но сейчас ей нужно было сорвать злость, и блондинке было всё равно, с кем ругаться.
- Я решаю проблемы постепенно.
- Ты боишься, – заявила Лиза, упрямо вздёрнув подбородок, – боишься, что она поймёт то же, что понял ты, что твоя жизнь здесь гроша ломаного не стоит, и что ты здесь убивал и мог быть убитым. Боишься, что все твои боевые ранения испугают и оттолкнут её.
Нил сердито фыркнул и встал, бросив подушку ей на живот.
- Я знаю, чего я боюсь, а чего нет, Андрияненко. Не пытайся приписывать мне собственные страхи.
Он стоял в проходе между койками, повернувшись к ней спиной. Лиза встала.
- Мои страхи? – переспросила она, сухо усмехаясь.
Нил резко повернулся, ткнув пальцем ей в грудь:
- Да, твои страхи! Ты так боишься, что тебя опять оттолкнут, что никого к себе не подпускаешь! Да ты даже соображать нормально не можешь из-за этого.
- Тебя когда-нибудь трахали, Нил?
Парень резко замолчал, пораженно уставившись на неё. Лизе стало его почти жаль, и она горько рассмеялась:
- Так я и думала. А для меня это суровая реальность, и даже тут от неё никуда не деться. И что у меня останется, когда я вернусь домой? Блять, да у меня даже дома нет! Я ничтожество там, и я ничтожество с пушкой здесь.
Нил прищурился, глядя на неё. Девушка протолкнулась мимо него, неосторожно задев левое плечо, и Кэссиди скривился от боли. Распустив волосы и вцепившись в локоны пальцами, Лиза металась по проходу, и эмоции, которые она держала в себе последний час, даже последние несколько месяцев, черт, да, наверное, всю жизнь, теперь выплёскивались нескончаемым потоком, как вода, прорвавшая плотину.
- Если ты девочка, попавшая в «мужской клуб», все будут смотреть на тебя свысока, а если, ты не дай Бог, ещё и лесбиянка, то всё, считай, что у тебя на спине здоровенная мишень! И я, блин, не могу просто повесить фотографию Иры над своей кроватью и сказать всем, что эта женщина выбрала меня, а не кого-то из тех жеребцов, которые вечно выясняют, у кого член длиннее!
Нет, что вы! Я же всего лишь долбаный морпех, я умею только воевать, поэтому я разозлила и напугала её! И я, блядь никогда не выигрываю! – она остановилась, глядя на Нила со смесью обиды и смятенья. – Но ты, у тебя есть жена и ребенок, и когда ты вернёшься домой, Тамара будет целовать твои ожоги, и вы будете счастливой семьёй! И все начальники души в тебе не чают, потому что ты остался здесь, хотя мог поехать домой!
- Ли… – Нил попытался взять её за руку, но Андрияненко отпрыгнула, как ошпаренная.
- Нет, серьезно, как? Как, черт подери, тебе это удается? У нас у обоих родители были мудаки! Так какого чёрта я всегда вытаскиваю короткую соломину? Потому что я девушка?
- Лиз…
- Я сказала, не называй меня так! – рявкнула она, топнув ногой.
Нил молча подался вперед и схватил её за плечи, прижав руки к туловищу и силком усаживая обратно на кровать.
Девушка упрямо дернулась, пытаясь вырваться из рук Нила, но он был сильнее и не отпускал. Через пару минут блондинка расслабилась и уткнулась в грудь бережно обнимавшего её друга, тихо всхлипывая.
Нил дождался пока она немного успокоится и выровняет дыхание.
- Лиза, – тихо позвал он.
- Я устала, – хрипло пробормотала она, отодвигаясь от него и пряча глаза. Блондинка уже начала стыдиться своей слабости, но Нил продолжал приобнимать её за плечи, и Лиза всё-таки повернулась к нему. Нил смотрел ласково, как любящий щенок. – Я так устала, – с отчаяньем повторила она, шмыгнув носом.
- Мы скоро будем дома, – успокаивающе заверил парень, мягко притягивая голову Лизы к своему здоровому плечу.
- Я не знаю, где мой дом.
- В Мэне, конечно, – откликнулся Нил, но Лиза всхлипнув покачала головой.
- Думаю, она больше не хочет меня видеть, – тихо призналась она.
- Я примерно так и понял. И всё-таки что она тебе сказала?
- Она разозлилась, что меня ранило.
Услышав это Нил тихо хохотнул:
- Ну, да, те, кто нас любит, именно так себя и ведут. И она будет злиться, если тебя ранит еще раз.
- Она меня не…
- Она любит, – заверил мужчина, не дав Андрияненко договорить. – Наши близкие злятся в таких случаях просто потому, что беспокоятся о нас. Они почти потеряли тебя, конечно, они злятся.
Прикусив губу, Лиза отрицательно покачала головой:
- Она не это имела в виду.
- А что она имела в виду?
- Она сказала, что не может со мной справиться. Она устала беспокоиться обо мне. От неё ведь требовалось только писать письма. И она ничем мне не обязана.
Нил покачал головой и поддел Лизу плечом, вынуждая посмотреть на него:
- Эй, не мне, конечно, говорить и обещать тебе что-то, но если мы говорим о той самой леди, о встрече с которой ты мечтала три года, той, которая снится тебе ночами, и той, у которой маленький сын, которого ты обожаешь, то тогда, я думаю, она просто напугана не меньше твоего. Может, она и устала беспокоиться о тебе, но поверь, она предпочтёт беспокоиться, а не оплакивать тебя.
Лиза начала отрицательно качать головой, но тут Нил чувствительно боднул её головой.
- Ау! – она потерла ушибленную макушку и сердито посмотрела на Кэссиди.
- Ты уверенно управляешься с оружием, но тебе нужно чуть больше уверенности здесь, – он слегка коснулся ладонью её грудной клетки и кивнул, вставая. Взъерошив и без того встрёпанные волосы Лизы, он направился к выходу. – И не забывай про главное.
- Про что? – Андрияненко повернулась, провожая его взглядом.
- Вернись домой живой.
***
Декабрь 14, 2004. Сторибрук, Мэн.
- Мамочка, мне жмёт, – сморщился Генри, сидевший на скамейке в раздевалке.
Опустившись на корточки, Ира надевала ему на ноги коньки. Сегодня Тина отвела детей на каток в Сторибрукский развлекательный центр. Убедившись, что лезвия закреплены надежно, Лазутчикова похлопала сына по колену:
- Так лучше?
Мальчик кивнул и потянул воротник зимней куртки:
- Жарко.
- Ты ведь скоро выйдешь на каток.
- Но остальные все без курток, – обиженно надулся Генри.
Естественно, он был единственным ребенком, всё еще одетым в куртку. Все остальные дети вышли на крытый каток, одетые в тёплые штаны и свитера, и их курточки, розовые у девочек и черно-красные, с изображениями Могучих Рейнджеров, у мальчиков, висели на вешалке в раздевалке.
Ира нахмурилась:
- Я не хочу, чтоб ты заболел, дорогой.
- Я не заболею, – серьёзно пообещал малыш.
Вздохнув, женщина расстегнула молнию на его куртке, помогая Генри снять её. Оставшийся в вязаном свитере и теплых, держащихся на подтяжках, штанах, мальчишка радостно улыбнулся и, вскочив на ноги, потянул маму за руку, пытаясь усадить её на скамейку:
- Твоя очередь.
Нежно глянув на сына, Ира покачала головой и села, чтоб надеть свои старые коньки.
- Мы опаздываем, мамочка, – Генри нетерпеливо потянул её к выходу. Ира строго глянула на него, но отругать взволнованного сына не смогла, хотя они и выходили из раздевалки одними из первых.
Скоро Генри обнаружил, что идти, когда ноги обуты в коньки, не так-то просто. Посмотрев на его мучения, Ира взяла его на руки и вышла на маленький каток, заказанный для группы. Тина уже летела по льду спиной вперед. Увидев, что некоторые дети уже вышли из раздевалки, она приветливо помахала им, заманивая на каток. Повернувшись, девушка изящно притормозила и грациозно спрыгнула за бортик, подходя к Ире.
- Вау! – Генри восхищенно посмотрел на воспитательницу, а потом повернулся к матери. – А ты так можешь?
- Нет, если только не захочу сломать ногу, – брюнетка опустила сына на лежащий у входа резиновый коврик, придерживая его за руку, и кивнула, повернувшись к Тине. - Почему у меня такое чувство, что вы нарочно вытащили родителей на каток, чтоб самой не присматривать за детьми и спокойно покататься со скидкой?
- Да будет вам известно, связь с родителями является одним из ключевых моментов в развитии ребенка, – многозначительно ответила Тина и, пропустив подошедших с родителями детей на каток, пошла следом за ними, чтоб проверить, как справляются с коньками другие ребята.
Ира ступила на только что отполированный лёд и протянула Генри руку:
- Хочешь, возьмём пилон, дорогой?
Прикусив кончик языка, мальчик осторожно сделал маленький шажок, став на лёд одной ногой, но этого оказалось достаточно, чтоб тут же потерять равновесие и поскользнуться.
- Ой-ой-ёй! – пытаясь не упасть, Генри отчаянно вцепился в ногу Иры, которая тут же наклонилась, чтоб подхватить его под руки.
- Думаю, нам всё-таки нужен пилон, – она кивнула на остальных детей, которые неуклюже скользили по льду, держась за пилоны с себя ростом.
- Нет, – упрямо возразил Генри, – я сам могу.
Ира нежно улыбнулась и, взяв его за кончики пальцев и наклонившись, поехала чуть впереди. Генри ехал за ней, делая крохотные шажки.
- Молодец, Генри! – крикнула, проезжая мимо, присматривающая за своими воспитанниками Тина.
Обрадовавшись похвале, Генри радостно улыбнулся и повернулся, чтоб помахать в ответ. От резкого движения рукой его туловище снова потеряло равновесие, и, покачнувшись, он громко шлёпнулся на лёд. Нижняя губа мальчика моментально начала дрожать, а к глазам подступили слёзы, хотя заплакать он был готов, скорее, испугавшись неожиданного падения, чем от боли.
- Генри! – испугано ахнула Ира и присела, пытаясь поднять его и одновременно сохранить равновесие.
Малыш скривился, заливаясь краской, и Ира знала, что за этим последует. В следующую секунду его рот широко раскрылся, и каток огласился громким воплем. Заливаясь слезами, он забрался к маме на руки.
Ира легко притянула его к себе и встала, но ехать по катку с плачущим ребёнком на руках было сложнее, чем бежать марафон на шпильках. Она была единственной, кто шел к выходу, остальные десятеро детей и их родители неуклюже катались. Едва успевая извиниться, Лазутчикова объезжала их, держась ближе к бортику. Наконец, они с Генри подошли к трибунам.
Мальчик всё еще плакал, держась за запястье. Усадив его на скамью, Ира взяла его за руки, испуганно осматривая:
- Где болит, дорогой?
Он протянул руку, показывая покрасневшую ладошку, и брюнетка мысленно отругала себя за то, что не заставила сына надеть перчатки.
- Хочешь, пойдём домой?
Генри покачал головой, постепенно успокаиваясь; шумно вздохнув, он утёр нос тыльной стороной ладони.
- Уверен? Тогда, может, чуть-чуть посидим?
Он снова покачал головой, уже более уверенно и, насупившись, быстро вытер слёзы, стараясь показать, что он в порядке и может вернуться на лёд.
- Генри, я знаю, что ты уже большой мальчик…
- Я смогу, – решительно перебил её Генри. Он произнёс это таким не допускающим возражения тоном, что ни у кого в этот момент не возникло бы сомнений в том, чей Генри сын. Ира не смогла сдержать лёгкой, полной материнской гордости улыбки.
Кивнув, она помогла ему встать. Крепко взявшись за мамину руку, Генри аккуратно ступил на лёд и ухватился за бортик. Большинство детей катались, держась за пилоны, а те, кто стоял на коньках не впервые, катались по кругу, держа родителей за руки. Пара человек в центре катка скользила по льду, опустившись на колени.
- Вот так, – подбодрила Ира сына, преодолевающего миллиметр за миллиметром.
Он поскользнулся и упал на колено, но не разрешил ей поднять его, вместо этого Генри схватился за бортик и, покачнувшись, поднялся сам, гордо улыбнувшись. Ира ехала впереди, повернувшись к Генри лицом и протянув ему руки, маня за собой. Внезапно она вспомнила, как когда-то вот так же учила своего девятимесячного сына ходить. Брюнетка улыбнулась этим мыслям. Удивительно, как, казалось бы, самые незаметные моменты превратились в самые дорогие воспоминания.
- Помедленнее, Генри. Не спеши.
Увидев, как Генри отпустил бортик, Ира едва не закричала, но сдержалась, когда малыш, выставив вперед одну ногу, сосредоточено сморщив нос, медленно поехал к ней. На секунду он потерял равновесие и покачнулся, но ему удалось устоять на ногах. Однако внезапное движение придало его туловищу импульс и остаток пути в объятия мамы он пробежал бегом.
- Я сделал это! – радостно воскликнул он, обнимая её за шею.
- Да, ты сделал это, – просияла Ира, звонко чмокнула Генри в щеку. – Ещё разок?
К концу часа Генри самостоятельно объехал каток, упав всего пару десятков раз. Он очень гордился собой, а Ира радовалась не только его успехам, но и тому, что всё обошлось без отрезанных пальцев и рук, учитывая, насколько у коньков острые лезвия. Она только немного помогла ему спуститься с катка. Когда они вместе с остальными шли в раздевалку, после которой должны были отправиться в кафетерий, который Тина заказала для них на время ланча, Генри вдруг спросил:
- Мы расскажем Лизе, что я научился кататься на коньках?
Ира на секунду замерла, стараясь не показать эмоций, моментально накрывших её при звуке имени солдата. Она не должна показывать сыну ничего кроме радости. Лазутчикова так переживала из-за их с Лизой стычки, что даже не подумала, как может отразиться на Генри возможное исчезновение девушки из их жизни. Это нервировало её, пугало и волновало одновременно.
- Конечно, расскажем, дорогой, – наконец ответила она.
- Мы можем вместе покататься, когда пойдет снег, а потом можем слепить снеговика, и сделать снежных ангелов, и выпить горячего шоколада, и поесть снега, – оживлённо тараторил малыш, пока мама, усадив его на скамью, снимала с него коньки. Услышав последнюю фразу, Ира вопросительно посмотрела на сына, но Генри был слишком взволнован и не заметил этого. – Я куплю ей коньки на Рождество, и мы пойдём кататься!
- Да? – весело переспросила Ира.
- Ага, – упрямо кивнул головой Генри.
Раздался хлопок, а потом еще три подряд, это Тина привлекла внимание детей. Все они разом оставили свои занятия и как по команде повернулись к ней.
- Так, детишки, кто хочет горячего шоколада?
Оказалось, горячего шоколада хотели все, и малыши радостно потянулись за Тиной, ведя следом родителей. В кафетерии они сидели за столиком, и пока Генри потягивал из пластикового стаканчика горячий шоколад с зефирками, Ира была предоставлена собственным мыслям, а значит, как обычно в последнее время, волновалась за Лизу и ругала себя. Особенно зло Лазутчикова напустилась на себя сейчас, осознав, что в случае разрыва с Андрияненко разбито будет не только её сердце. Эти мысли скручивали её внутренности страхом.
Ира всегда стремилась быть лучшей во всем и гордилась этим. Мать прививала ей это стремление с самого детства, и с возрастом Ирина Лазутчикова превратилась в законченную перфекционистку. Находчивая, хитрая, страстная – список качеств, которыми она обладала, был велик.
Но теперь, сидя в комнате, полной гиперактивных детей и оживлённо общающихся между собой дружелюбных родителей, она чувствовала себя отвратительно.
На следующий день после ссоры она получила от Лизы письмо, написанное около месяца назад. Лиза писала, что она в порядке. Ира перечитывала его снова и снова, как будто письмо могло сказать, что девушка простила её. Это было глупо, но брюнетка была в отчаянии.
Лиза говорила в своем послании:
Хэй.
Я знаю, что давно не писала, но я всё ещё здесь. Мы провели операцию, ну, знаешь, из тех, которые показывают в боевиках. Только как бы в 3D формате, с трясущимися креслами и всё такое. И страшнее, чем в кино. Но я в порядке. Получила пару порезов и царапин, но ничего серьёзного. Просто хотела рассказать вам с малышом. Больше тебе, конечно. Не рассказывай Генри.
Я так скучаю по тебе.
Твоя Лиза.
Её солдат никогда не могла похвастать аккуратным почерком, а теперь, увидев, как прыгают и наезжают одна на другую строчки, Лазутчикова поняла, что Лиза была нездорова, когда писала ей. Девушка забыла о собственной слабости и боли, чтобы только рассказать Ире, что с ней всё хорошо, успокоить её. От этой мысли чувство вины, не дававшее мэру уснуть, увеличилось раз в десять.
Ситуация осложнялась и тем, что у Иры не было никакой другой возможности связаться с Лизой. И пока блондинка не решит еще раз попробовать перекричать помехи в телефонной трубке ради звонка в Сторибрук, Ира будет пребывать в неведении.
Это сводило Иру с ума, и это полностью её вина.
Большую часть времени Ира пыталась успокоиться. Это не разрыв. И наверняка это не последний их разговор. Эта расстроенная, брошенная сгоряча фраза вовсе необязательно приведет их к разрыву. Конечно, учитывая, как Ире «везёт» по жизни, этот их с Лизой разговор вполне мог быть последним. Но жизнь ведь не может быть так жестока, правда? Женщина с трудом глотнула, пытаясь заглушить пессимистичный голосок, напоминающий, что жизнь обычно жестока к ней, а мир иногда просто ужасен.
Она даже не знает, кто они друг другу. Что, если белокурый солдат просто выбросит её письмо, не читая? Подумав об этом, Ира начала волноваться вдвое больше. Нет, твердо сказала она самой себе. Нет, у них всё будет хорошо. Это просто маленькая стычка. Ничего такого, с чем бы они не могли справиться.
Но что, если её снова ранит? На этот раз тяжело? Что, если…
- Ты не взяла свой какао, – к их столику подошла Тина, протянув задумчивой брюнетке большую дымящуюся кружку.
Ира моргнула, замечая присутствие Тины, и вежливо покачала головой:
- Нет, спасибо, я не большая поклонница горячего шоколада.
- К сожалению, сидр только что закончился.
- Даже если бы был, я сомневаюсь, что он сравнится с моим.
Воспитательница улыбнулась и, отпив из своей кружки, кивнула на Генри, сидевшего за столиком в окружении двух девочек:
- Кажется, из него растёт тот ещё дамский угодник.
Ира нахмурившись, закатила глаза, но чуть поднявшиеся уголки губ говорили, что комментарий Тины брюнетке не так уж неприятен.
- Решила поиграть в фею-крёстную?
- Я просто констатирую факт, – легко откликнулась мисс Белл, и Ира засмеялась, понимая, что это правда. – Держу пари, он из вас с Лизой верёвки вьёт.
Услышав имя солдата, брюнетка резко замолчала.
- Эй, что случилось? – Тина подвинулась ближе и понизила голос, оберегая их разговор от лишних ушей.
На лице Иры моментально появилась привычная маска, и мадам мэр упрямо покачала головой:
- Не понимаю, о чем ты, дорогая.
Тина задумчиво поглядела на неё и нахмурилась, улыбнувшись почти озадачено:
- Я думала, мы, вроде бы, подружились.
- Вы учитель Генри.
Тина закатила глаза и встала:
- Ладно, мисс Лазутчикова.
Ира нахмурилась, глядя, как Тина подошла к столику, за которым сидел Генри, чтоб спросить детей, понравилось ли им кататься. Её всегда удивляло, как эта миниатюрная женщина может тратить столько энергии, занимаясь с малышами, а вечерами заботиться о мальчишках Пэн практически вместо их опекуна.
Тина делает так много, а Ира едва говорит с ней. Она не станет винить воспитательницу, если та оставит свои попытки завязать разговор. И Тина была права, за последний месяц они стали если не подругами, то почти приятельницами. Ира не знала, почему настойчиво отталкивает от себя всех. Была ли это склонность к умалению собственного достоинства или нечто врожденное? Единственное, что было для Лазутчиковой очевидным, это то, что на этот раз ей не плевать на последствия.
Женщина глубоко вздохнула, добавив Тину Белл к списку людей, которых она обидела зря, и отпила горячего какао.
***
Генри не терпелось похвастаться Августу своими успехами, и вечером Ира позвонила сержанту.
- Я научу тебя кататься на коньках, дядя Август, – решительно объявил Генри.
Мужчина усмехнулся:
- Не знаю, малый, а если я не смогу за тобой угнаться?
- Ничего, – успокоил мальчик, – я тоже сначала медленно катался, но теперь я катаюсь очень-очень-преочень быстро.
- Очень-преочень быстро? – переспросил Август.
- Угу, я сам объехал весь каток!
- Ни фига себе! Смотри, пацан, другие дети начнут тебе завидовать.
Генри довольно хихикнул:
- Я в садике сделал подарки для мамы с Лизой.
Ира навострила уши. Ей Генри об этом ничего не говорил, хотя обычно рассказывал о том, что делает в садике, в мельчайших подробностях. Вот и сейчас она сидела рядом с ним, слушая, как Генри взахлёб рассказывает Августу про поход на каток. Конечно, они были там вместе, но Ира просто любила слушать рассказы Генри.
- Только тс-с-с, – мальчик приложил палец к губам, будто Август мог его видеть, – это секрет.
- Я никому не скажу, – серьёзно пообещал Август.
Ира положила ладонь на спину сына:
- Попрощайся с дядей Августом, дорогой, тебе почти пора идти в ванную.
Генри недовольно выпятил нижнюю губу, но спорить не стал и, попрощавшись с Августом, передал трубку Ире. Держа телефон в одной руке, она сняла Генри с высокого барного стула, спуская его на пол. Тут же позабывший своё недовольство мальчик сразу убежал, чтобы успеть еще немного поиграть.
- Здравствуй. – тихо поздоровалась Ира, одновременно прислушиваясь к возне Генри в игровой комнате.
- Ты в порядке? – не стал ходить кругами Август. – Вы, ребята, обычно звоните по воскресениям.
- Извини, – торопливо ответила женщина, – я не хотела нарушать твои планы.
- Нет, всё хорошо, – тут же заверил Бут.
- Я понимаю, что уже, наверное, поздно, и у тебя могут быть другие планы, но мы будем очень рады, если ты приедешь к нам на праздники. Думаю, Мисс Лукас тоже будет в городе, – последняя фраза вполне могла бы прозвучать, как дружеское подшучивание, если бы не серьёзный тон Иры. Из-за него её предложение больше походило на официальное приглашение. Впрочем, если Август и заметил некоторую натянутость, то промолчал, всё равно тронутый её щедростью.
- Спасибо, – искренне поблагодарил он и хохотнул, скрывая эмоции. – Жаль, Лиза не может приехать, а то вся семья была бы в сборе.
- Мы поссорились, – Ира даже не дала Августу договорить, долгие недели молчания убивали её, а мэр не привыкла ждать. – Август, как я могу связаться с ней? У тебя ведь есть какие-то свои каналы? – добавила она в отчаянии.
Мужчина глубоко вздохнул:
- Есть, но не для тебя.
- Что ты хочешь этим сказать? – моментально ощетинилась брюнетка.
- Ира, – Август говорил, медленно подбирая слова, – армейскому начальству известно, что у Елизаветы Андрияненко нет семьи. Нет друзей. Она идеальный солдат, из тех, кто, надевая жетоны на шею, теряют имя, становясь на бумагах просто номером социальной страховки.
- А ты? Ты можешь её найти? – Лазутчикова взъерошила волосы, приводя в беспорядок идеальную причёску. – Мне нужно… Она должна узнать, что я сожалею. Она, наверное, в ярости из-за того, что я ей сказала. И наверняка не хочет обо мне слышать…
- Ирина, – спокойно перебил Август, не давая женщине возможности накручивать себя дальше, – я посмотрю, что можно сделать.
- Что, если с ней что-то случится? – почти обреченно спросила Ира.
- Не беспокойся об этом.
- Как я могу об этом не беспокоиться?
- Слушай, ребята знают, что мы с Лизой вроде брата с сестрой. Если с ней что-то случится, меня тут же найдут и сообщат об этом. Армия всегда уведомляет родных о происшествии раньше, чем информация просочится в СМИ.
Проглотив ком в горле, Ира кивнула и прислонилась к стене, пытаясь собраться с мыслями. Через несколько секунд она кивнула более уверенно:
- Ладно. Хорошо.
- Расслабься, – отозвался Август.
- Ты не спросишь, из-за чего мы поссорились?
- Нет.
- Почему?
- Потому, что это не важно, – услышав его ответ, женщина недоуменно прищурилась. – Что бы это ни было, у вас двоих всё будет в порядке.
- Откуда ты знаешь?
Август издал сухой смешок, Ира не слышала раньше, чтоб он усмехался так. В этом смехе не было обычного, присущего Буту веселья или многозначительности. Он звучал почти горько.
- Я был там, помнишь? Не важно, как сильно ты злишься на тех, кого любишь, пока ты там, ты постоянно мечтаешь о том, чтоб вернуться домой.
***
Декабрь 16, 2004. Ирак, местоположение неизвестно.
- Вы заметили, Спенсер появляется только тогда, когда что-то идет не так? – громко спросил Нил. Сморщив нос, парень осматривал ветхий, насквозь прошитый пулями автомобиль. Весь салон машины был заляпан кровью.
- Угу, а стоит нам отличиться, так он тут же оповещает всех, что мы под его началом, – откликнулся со своего места Фред.
Они находились в одной из заброшенных деревень. Они часто встречались здесь, эти поселения-призраки, оставленные жителями, испугавшимися войны, постоянных обстрелов и бомбежек. Единственным свидетельством того, что здесь когда-то жили люди, были пустующие каменные и глинобитные дома.
В группу входило пять человек, включая их нового сержанта, Денни Карберу. Подтянутый латинос отличался волевым подбородком и крепким желудком. Та их операция, по задержанию Аль-Джамиля, и без того тяжелая, теперь обросла слухами и превратилась для тех, кто там не был, в нечто вроде страшилки, которой пугают друг друга желторотики. Ещё бы, столько мирного населения погибло. Так вот, по слухам, Карбера, бывший среди тех, кому пришлось разбирать завалы и убирать искалеченные и изуродованные тела, единственный смог удержать свой завтрак в желудке. Он действительно тогда даже глазом не моргнул.
Лиза разгребала листы металла, бывшие когда-то крышами домов. Она чувствовала под пальцами пулевые отверстия, и они казались девушке огромными, как пропасть Большого Каньона. Андрияненко было грустно, было жаль людей, живших здесь. Эти листы металла, защищавшие дома от дождя, от палящего солнца, от ночной сырости, они казались людям надежным укрытием. Владельцы домов верили, что под этими крышами они в безопасности. Так ребенок верит, что, если он спрячется под одеяло, Бугимэн не достанет его. А оказалось, что этот, такой надёжный с виду металл не может никого защитить, и Бугимэн оказался сильнее детской веры.
Под обломками лежала обгоревшая и порванная самодельная кукла. Она как будто тоже искала убежища от того хаоса и ужаса, с которыми столкнулся её маленький владелец. Чувствуя, как к горлу подступает желчь, блондинка подняла её. Голова игрушки запрокинулась, повиснув на двух нитках. Перед глазами Лизы тут же появился силуэт ребенка, неподвижно лежащего на щебне, такого же бездыханного, как соломенная игрушка, зажатая в её пальцах. Лиза крепко зажмурилась, пытаясь прогнать видение.
Господи Иисусе! Есть вещи, которые, к сожалению, невозможно забыть.
- Андрияненко! – окликнул Карбера. Кукла упала, мягко стукнувшись о металл. – Разбуди Кеннеди и иди отдыхать.
- Есть, сэр! – кивнула девушка и, бросив последний взгляд на куклу, пошла к находившемуся через дорогу почти уцелевшему дому. Кеннеди лежал в тени навеса. Лиза потыкала его носком ботинка, чтоб разбудить.
Он дернулся, просыпаясь, и тут же зажмурился, ослеплённый бликами солнца на белом песке.
- Не похоже, что уже час прошел, – пробурчал парень, прикрывая глаза ладонью и подтягиваясь.
- Привыкай, – блондинка плюхнулась рядом с ним. – А ты что думал, что успеешь поесть индейки в этом году?
Кеннеди искоса глянул на неё. В глазах у него было больше разочарования, чем досады.
- Эх, мои родители такую бы вечеринку закатили, вернись я домой к Рождеству, – протянул он, затаскивая лежащую рядом винтовку к себе на колени.
- Охотно верю, – сухо отозвалась Лиза.
Кен помолчал с минуту и тоскливо добавил:
- Это место – настоящий ад.
- Ага, – согласилась Лиза, она сняла винтовку и положила её рядом, и теперь пыталась устроиться поудобнее, – но для многих людей это дом.
- Они просто двинутые.
- Ты пошел в армию, – отозвалась она. – И кто здесь двинутый?
Кеннеди усмехнулся и, поднявшись на ноги, пошел к остальным. После обнаружения деревни, Карбера по рации доложил об этом, и Спенсер приказал им оставаться на месте. Ни больше, ни меньше. Видимо, Спенсер не доверял их сержанту. Так что они разбирали завалы и наблюдали, ожидая прибытия начальства.
Хотя раньше Лиза могла спать где угодно, на диване, на заднем сидении жука, просто на земле, последнее время ей никак не удавалось как следует отдохнуть, и не важно, сколько раз ей приказывали. Вот и сейчас, сделав глоток из фляги, она просто сидела, прислонясь спиной к стене. Стоило ей хотя бы задремать, ей тут же начинали сниться жена Хусейна и его сын, лежащие на земле лицом вниз. Спенсер аплодировал ей, когда хвалил за устранение угрозы, но какой ценой? Для него это того стоило, а Лиза слышала ночами детский плач. Хуже всего бывало, когда в её снах на месте тех женщины и ребенка оказывались Ира и Генри. Изломанные, окровавленные, лежащие на земле, и Лиза видела, как медленно угасает последний проблеск надежды в карих глазах. После таких снов она вскакивала в холодном поту и не могла заснуть по нескольку дней.
Через десять минут девушка открыла глаза, оставив попытки заснуть. Она огляделась: Нил с Кеннеди только что зашли в здание, стоявшее восточнее, Карбера расчищал здание напротив, Фред всё еще на своем наблюдательном посту.
Вздохнув, Андрияненко достала из нагрудного кармана пару фотографий. Сейчас у неё не было возможности вешать на стены фотографии или рисунки, и даже Рекса пришлось убрать в ящик с одеждой, но с этими двумя снимками она не расставалась. На одном были они с Ирой, второй был со дня рождения Генри, тот, где они втроём стояли у лестницы. Фотографии успели порядком обтрепаться по краям, линии, по которым они были сложены, четко проступали на бумаге.
Десять дней назад она была слишком расстроена, чтоб найти утешение в этих фото, но, немного успокоившись, Лиза мысленно настучала себе по голове за то, что такое могло прийти ей на ум. День, когда она не сможет посмотреть на их фотографии, станет днём её смерти. После разговора с Нилом ей полегчало, хотя после того, как Лиза призналась, что завидует ему, блондинке первое время было неловко смотреть другу в глаза. Но Нил об этом разговоре не вспоминал, и Лиза была ему благодарна и за это тоже.
Она так привыкла быть одна, что теперь, девушке не верилось, что кто-то может беспокоиться о ней. Лиза злилась всего день, а потом начала ужасно скучать по ощущению тепла, которое согревало её, когда они с Ирой сидели в обнимку на диване, и по тому, как Генри обнимал её за шею, лёжа у неё на спине во время утренних отжиманий. Конечно, им с Ирой надо будет поговорить, когда Андрияненко вернется домой, но у неё наконец-то появились близкие, и придется привыкать к тому, что они за неё переживают. Всё ещё сложнее из-за того, что Лиза вечно то в патрулях с отрядом, то на дежурствах. У неё просто нет ни времени, ни возможности написать Ире. А о том, чтобы дозвониться в Мэн отсюда, даже и речи быть не может.
Она просто надеялась, что Ира больше не злится на неё. Лиза кочевала с места на место всю свою жизнь, но в этот раз она не была готова отказаться от того, что обрела в Сторибруке. Если Ира устала быть за неё в ответе, блондинка поймёт, в глубине души она готова к этому, это уже въевшаяся в кровь защитная реакция. Тем более, что, поразмыслив над их небольшой ссорой, Андрияненко поняла, как, должно быть, перепугалась Ира. В конце концов, ещё неизвестно, кому тяжелее: солдатам, рискующим жизнью, или их любимым, которым остаются только ожидание и неизвестность.
Тишину нарушили скрип шин по гравию и рёв мотора. Большой грузовик мягко затормозил, и Лиза закатила глаза, увидев, как Спенсер выходит из пассажирской двери.
Из кузова выскочили солдаты, и без разговоров начали выгружать привезенную провизию и осветительное оборудование.
- Андрияненко! – она была первой, кого увидел Спенсер. Остальные только подходили к навесу. Лиза торопливо встала, пряча фотографии в карман, но в спешке выронила одну, и снимок, на котором она была с семьёй, полетел на землю. Девушка не успела его поднять до того, как носок тяжелого армейского ботинка придавил фото, впечатывая его в пыль. – Что это?
Лиза выпрямилась, глядя прямо перед собой. Спенсер убрал ботинок и, нагнувшись, поднял измятую, пыльную и запачканную копотью фотографию. Только почувствовав головокружение, Лиза поняла, что перестала дышать. Спенсер внимательно разглядывал фото, с удивлением отмечая, как сильно девушка с сияющей улыбкой и лучащимися счастьем глазами на фотографии отличается от хмурого напряженного солдата, стоящего перед ним.
Жестко глянув на подошедших солдат, Спенсер отослал их. Пульс Лизы подскочил, но внешне она была совершенно спокойна.
- Это ваше, солдат, – он протянул ей фотографию, но отдавать явно не собирался.
- Так точно, сэр, – бесстрастно ответила Лиза.
Спенсер приподнял бровь, на лице появилась неприятная ухмылка, больше напоминающая оскал хищника, травящего жертву. Эта ситуация явно забавляла его. Лиза всё еще стояла по стойке смирно, глядя офицеру в глаза и явно не собираясь ничего объяснять.
- Горячая штучка, – Спенсер провел пальцем по лицу Иры.
Взгляд Лизы метнулся к фотографии, но голос остался таким же спокойным, а дыхание ровным:
- Да, сэр.
Он плотоядно ухмыльнулся, глядя на фотографию:
- Ох, я бы её объездил, – Спенсер сказал это тихо, как если бы это была просто мысль, высказанная вслух, но фраза явно предназначалась Лизе.
Девушка моргнула, но ничего не сказала.
Не дождавшись реакции, мужчина прищурился:
- А мальчишка…
- Мой крестник, сэр, – быстро перебила Лиза, забыв о субординации.
Спенсер посмотрел на неё, всем своим видом показывая, что не поверил ей, и снова с неприкрытым отвращением перевёл взгляд на фото.
Он наклонился к девушке так близко, что Лиза почувствовала его дыхание на своем лице:
- Выпрямитесь, солдат, – прошипел он, бросая фотографию ей в грудь.
- Сержант, – повернулся он к Карбере, – ваш отряд останется здесь вплоть до получения следующего приказа. Данные воздушной разведки позволяют предположить, что эта деревня – некий перевалочный пункт…
Дальше Лиза не слушала. Подняв и спрятав фотографию в карман, она изобразила на своем лице величайшее внимание к приказам Спенсера, но в голове у неё билась только одна мысль: «Что Спенсер знает? Что он понял?»
Так страшно ей не было с тех пор, как она была подростком. И единственное, чего ей хотелось, это оказаться дома.
***
Декабрь 27, 2004. Сторибрук, Мэн.
- Ты вернешься за ним? – с надеждой спросила Ира.
Лиза улыбнулась, покачав головой, светлые локоны слегка перепутались с тёмными прядями:
- Я вернусь к тебе.
Ира усмехнулась, притягивая девушку к себе в страстном поцелуе. Они так близко, что она чувствует Лизу всем телом. Горячая ладонь скользит по спине, опускаясь на поясницу, и блондинка осторожно опускает её на кровать. Обнаженные ноги запутались в простынях, пальцы мягко ласкают изгибы тела, а дыхание так горячо, что, кажется, воздух вокруг плавится. Они на секунду разрывают поцелуй, только чтоб тут же начать его снова.
Брюнетка не может удержать довольный смешок, когда Лиза прикусывает её нижнюю губу и чуть тянет на себя. Цепочка горячих поцелуев опускается на шею, и Ира откидывает голову на подушку, трепеща под этими мягкими губами.
- Я так давно хотела этого, – выдыхает Лиза, легко прикусывая кожу на ключице.
Дыхание Иры сбивается. Путаясь пальцами в золотых локонах, она притягивает Лизу к себе. Они прислоняются лбами и просто смотрят друг другу в глаза. Воздух в комнате плотный от желания, кажется, еще секунда, и он начнет искрить.
- Правда? - карие глаза удивленно смотрят на девушку, и она приподымается, садясь на колени, и смотрит на брюнетку, нежно взяв её лицо в ладони.
- Ира, ты мой лучший друг, – её улыбка такая яркая, что освещающий комнату ночник меркнет в сравнении с ней. Лазутчикова хочет отвернуться, чтоб скрыть собственное смущение, но она не может не смотреть на сияющую Лизу. – Ты больше, чем друг, и с тех пор, как я это поняла, я почти ни о чем другом и не думаю.
Ира испытывающе смотрит в зелёные глаза, ища намёк на ложь, но, не найдя ничего, кроме искренности, приподнимается и крепко целует Лизу, обнимает её и прижимает к себе, лаская загорелую спину.
Лиза не может сдержать стон, когда колено Иры случайно упирается между её разведенных бедер, задевая возбужденную плоть. Она покрывает поцелуями смуглую шею брюнетки и сгибает колено, повторяя позу Иры. Комната наполняется хриплыми, рваными стонами.
Ира обвивает девушку ногой и с неожиданной для нее силой переворачивает, меняя их местами. Лиза удивлённо ахает, но Лазутчикова только усмехается в ответ и медленно поднимает белую майку, легко пробегая пальцами по загорелому животу. Крепкие мышцы пресса напрягаются под этими дразнящими прикосновениями. Пальцы замирают, дойдя до груди, но не коснувшись её. Лиза нетерпеливо стонет и выдыхает:
- Ирина.
Её имя срывается с губ Лизы тихим шепотом, просьбой, молитвой, обещанием.
Когда Ира проснулась, у неё болезненно ныло внизу живота, и было тяжело на сердце. Не в первый раз она прокляла себя за то, что в их с Лизой последнюю неделю они не решились зайти дальше поцелуев. Но, признаться, после таких снов больше всего её мучило даже не физическое желание. Она просто хотела обнимать Лизу, чувствовать её рядом, знать, что она здесь.
В день, когда Ира усыновила Генри, она точно знала, что одиноким рождественским вечерам, в которых было много яичного коктейля и слишком много размышлений на тему того, что прошел ещё один год, а она снова одна, пришел конец. Но это Рождество опять принесло с собой ощущение пустоты – уже не только для неё, но и для Генри. Пустоты, которую точно смог бы заполнить один её знакомый белокурый солдат.
Перед Рождеством мать с сыном были очень заняты, украшая дом. В их первый совместный праздник Ира убедилась, что, хотя настоящие ёлки восхитительно пахнут, она предпочитает искусственное дерево. К этому выводу её подтолкнула склонность Генри тянуться к сверкающим гирляндам. Малыш постоянно кололся и царапался об иголки, а если не царапался, то пытался ободрать и сжевать хвою с нижних веток.
К тому же, было весело вместе собирать и наряжать ёлку. Генри смешил Иру, играя с искусственным снегом, как котёнок с клубком.
Потом была ежегодная вечеринка в Ратуше, на которой мэр Лазутчикова героически выдержала фотосессию, устроенную Сидни, а Генри, пользуясь тем, что мама занята, увлеченно таскал со стола пряники. Ира даже извинилась перед Тиной Белл, одетой рождественским эльфом. Когда она подошла, воспитательница тепло ей улыбнулась. Чуть позже Ира услышала, как Тина рассказывала об этом Руби, добавив, что Рождественские чудеса и правда случаются. В другой раз Ира непременно сделала бы им замечание, но сейчас брюнетка просто насмешливо закатила глаза и не стала вмешиваться.
Время пролетело и наступил Сочельник. Вечером Реджина битых полчаса гонялась за Генри по дому, пытаясь уложить сына спать. Одетый в пижаму малыш с тапочками-оленями на ногах катался по натёртому паркету, ловко увертываясь от мамы. В конце концов, он со смехом взбежал по лестнице и, влетев в мамину спальню, прыгнул в кровать. Когда слегка запыхавшаяся Ира вошла в комнату, он уже лежал под одеялом с самой невинной улыбкой на лице.
- Сегодня ночью к нам придет Санта, – взволнованно прошептал он.
- Санта придет, только если ты заснёшь, – мягко сказала Ира, ложась рядом. Она поняла, что уговорить Генри спать в своей комнате сегодня не удастся. Да и кто знает, как быстро он вырастет и устанет быть Маминым лучшайшим другом? Нужно проводить с ним время, пока это возможно.
Мальчик улыбнулся и, закрыв глаза, обнял её за шею:
- Я хорошо себя вёл, мамочка?
Ира поцеловала его в лоб, гладя по спине:
- Ты самый лучший, солнышко.
***
Это рождество не принесло Генри радости, и сердце Иры было просто разбито, когда она поняла, почему.
Как всякий нормальный ребенок рождественским утром Генри проснулся на рассвете, и Ире стоило больших усилий уговорить его поспать еще часок. Конечно, малыш не смог заснуть, но, по крайней мере, еще сорок пять минут пролежал тихо и почти неподвижно. В конце концов, Ира сжалилась над ним, и они спустились посмотреть, какие подарки положил ночью под ёлку Санта.
Некоторое время они были заняты, мальчишка увлечено потрошил коробки и ел печенье с изюмом, а женщина незаметно фотографировала его. Но когда все подарки были разобраны, Генри продолжил что-то искать.
- Генри, что ты ищешь? – Ира поставила глиняный отпечаток ладошки сына на столик.
- Не могу найти, – пробормотал малыш, падая на живот, чтоб заглянуть под диван.
- Что не можешь найти, дорогой?
- Мой подарок, – подойдя к камину, Генри попытался заглянуть в дымоход.
- Больше Санта ничего не принёс, – озадачено сказала Ира. Она была уверена, что ничего не забыла из его списка.
- Нет! – топнул ногой мальчик и побежал обратно к дереву.
- Генри, – неодобрительно сказала Ира, подходя к сыну, и наклоняясь к нему. Он надулся и, судя потому, как задрожала нижняя губа, уже готов был заплакать, – было бы нечестно, если б Санта все подарки оставил тебе, правда?
- Но я хорошо себя вё-о-о-ол, – последнее слово перешло в плач, и Генри бросился матери на шею.
Она тут же обняла его и, взяв на руки, пошла к дивану. Присев, она усадила плачущего ребенка к себе на колени. Подняв воротник пижамы, Генри уткнулся в него лицом.
- Я знаю, что ты хорошо себя вёл, но иногда Санта не может принести нам всё, что мы хотим.
- Но я-а-а же так хотел, – всхлипнул малыш, вытирая слёзы.
- Что ты хотел, родной?
- Чтоб он привез Лизу! – слёзы потоком хлынули из глаз, и Генри уткнулся в шею Иры.
Брюнетка не смогла ничего сказать, когда услышала это. Она обняла сына, гладя его по спине, прижавшись щекой к его затылку. Она могла бы сказать, что дядя Август скоро приедет к ним в гости, и что Рекс-старший теперь женатый дракон, и миссис Рекс будет ждать его, как они с Генри ждут Лизу, или что ночью выпал снег. Но она знала, ничто не заменит ему Лизу в этот день.
- Я тоже, солнышко, – тихо прошептала Ира, – я тоже.
***
Немного успокоившись, Генри убежал в свою комнату и скоро спустился, пряча руки за спиной. Обычно живой и энергичный, он явно смущался, протягивая Ире двух вырезанных из бумаги ангелочков с голубыми крылышками и петельками за спиной, за которые их можно было повесить на ёлку. Один был с короткими темными волосами, второй с желтыми локонами. Над головами у кукол были нимбы из золотой фольги. Не нужно было быть гением, чтоб понять, кому какой ангелочек предназначался. Ира счастливо улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, и пообещала, что они обязательно отдадут Лизе её подарок, когда она приедет домой.
Время до обеда они провели, играя с новыми игрушками Генри, а после обеда, явно слишком обильного для семьи из двух человек, сели смотреть «Дом Микки». За время просмотра они съели по две порции шоколадного пломбира. Ира постоянно теребила свой кулон, ну, то есть, кулон Лизы. В голову ей пришло, что такое поведение для неё – непозволительное ребячество, да и вообще разрыв шаблона, но Ира отогнала эти мысли, зачерпнув побольше мороженого ложкой. А потом они с Генри пошли показывать миссис Рекс дом.
Даже сейчас, два дня спустя, у Иры всё еще было ощущение, что праздники проходят не так, как нужно. Она послала Лизе рождественский подарок несколько недель назад, и теперь ожидание просто сводило её с ума. Вытаскивая себя из кровати, брюнетка думала о том, что сегодня нужно сделать перед приездом Августа. Брат Лизы обещал приехать послезавтра.
Она заглянула в комнату сына. Обнимая драконью семейку, он крепко спал, раскрывшись и свесив ногу с кровати. Решив не будить его, Ира приняла душ и оделась в леггинсы и удобный свитер.
Через час гостиная и кухня были убраны, и когда сонный Генри спустился, он обнаружил маму сидящей на корточках перед холодильником. Малыш быстро забрался к ней на спину и обняв за шею, уткнулся в плечо. Кажется, он готов был опять заснуть.
- Доброе утро, маленький принц, – Ира выпрямилась и осторожно взяла его на руки – Хорошо спал?
Мальчик нахмурился и протянул ей игрушку:
- Миссис Рекс приснился кошмар.
- Ох, – чуть нахмурилась в ответ брюнетка, – какой?
- Она скучает по Рексу.
Ира улыбнулась и легко поцеловала миссис Рекс в плюшевый лоб:
- Но ты ведь обнял её, чтобы успокоить?
Генри серьезно кивнул.
- Пока она с тобой и Рекси-младшим, она будет в порядке.
Генри снова кивнул и звонко чмокнул маму в щеку. Вывернувшись из её рук, он понесся в ванную. Естественно, он попытается почистить дракону зубы, но, в общем, его игрушки переживали вещи и похуже.
Ира пошла следом за сыном, чтоб предотвратить возможные неприятности, но тут телефон зазвонил, отвлекая её.
Заглянув в ванную, Ира убедилась, что Генри уже чистит миссис Рекс зубы, к счастью, забыв намазать щетку пастой. Войдя в кабинет, Лазутчикова подняла трубку радиотелефона.
Она ахнула, и почувствовала, как что-то обрывается в животе, когда в трубке раздался голос, который она мечтала услышать несколько долгих недель:
- Эй.
_________________________________
Не знаю, когда выйдет эта глава, но хочу с вами поделиться 🥺
У меня сейчас 2:00, понедельник 23 сентября и сегодня произошло то, о чём я даже и не мечтала, Лиза дала мне модера в своём ТГК, и если честно, я в таком шоке и так рада этому событию, что эмоции не описать, надеюсь у меня получится и я справлюсь со своей миссией🤞
Ну а вам приятного чтения, друзья, а так же доброго утра, дня, вечера или ночи ☺️🦈💜
Да уж переписывала я эту главу 23 сентября, а выкладываю 10 октября, ну хоть так)