10.
Прошло минут двадцать с момента «завтрака». Джей наконец отпустил его бёдра, откинулся на подушки, довольно выдохнув, будто только что совершил нечто великое.
Чонвон лежал рядом — раскрасневшийся, взъерошенный, со следами поцелуев на коже. Его грудь вздымалась быстро, волосы липли ко лбу, а взгляд метался между «убить тебя» и «обнять и рыдать».
— Я... я тебя возненавижу, честно, — хрипло пролепетал он, приподнимаясь. — Я встать не могу. А ты… ты животное, а не муж.
— Спасибо, солнышко, — лениво усмехнулся Джей, закинув руки за голову. — Ты прекрасен, когда злишься.
— Я хочу в душ! И поесть! И вообще — уйти от тебя подальше!
Чонвон скинул одеяло, пытаясь встать. С трудом спустил ноги с кровати, но не успел сделать и шага, как сильная рука Джейа обхватила его за талию и потянула обратно.
— Нет.
— Джееей!
— Я сказал — нет, — твёрдо. — Ложись обратно. Утро только началось.
— Ты… ты больной! — возмущался Чонвон, уже снова в постели, но в попытке отбрыкаться. — Я должен жить! Ходить! Работать!
— Не сегодня. Сегодня ты в моей ловушке, малыш.
Он быстро забрал у него подушку, положил её себе на грудь, а Чонвона — поверх подушки.
Теперь он лежал прямо на Джейе, обиженный и уткнувшийся лбом в его плечо. Джей закрыл их обоих одеялом, крепко обнял и проворчал:
— Я тебя никуда не пущу. Даже думать забудь.
— У тебя зависимость, — всхлипнул Чонвон.
— Только от тебя, — мягко ответил Джей, целуя его в макушку. — Умойся потом. Сейчас — полежи со мной. Хныкай. Вой. Всё, что хочешь. Только не уходи.
— Ты чудовище, — уже слабее, почти шепотом.
— А ты мой сладкий монстрёнок, — усмехнулся Джей, снова проводя ладонью по бёдрам любимого. — И ты прекрасно знаешь, что тебе тоже не хочется уходить.
Чонвон молчал. Он знал.
А потом ещё громче зарычал в его грудь, бурча:
— Принеси мне потом воды… и печенье.
— Конечно, господин. Но только если скажешь, что любишь меня.
— …
— Жду.
— Ладно. Люблю. Только воды, понял?!
— Понял. И я тебя люблю, мой хнычущий завтрак.