Серия 42. По записке на душу.
***
Дае тупо уставился на клочек белой бумаги и задумался. А что ему собственно писать? Кому? Кто его будет ждать? Кто будет его оплакивать? Никого...
*
Мужчина оглядел притихших ребят что-то строчащих на своих бумажках. Взгляд невольно наткнулся на стеклянную ручку графина с водой. Светлые брови сомкнулись у переносицы, пока перед глазами расцветали воспоминания двухдневной давности: искусанные губы, красный кончик носа, она кутается в его кожаную куртку, молчит. Но все и так понятно. Ему становится смешно... и очень грустно. Горлышко бутылки стучит в дрожащих руках о край рюмки. Она закрывает глаза и едва их открывает, а он уже замечает дрожащую непролитую влагу в них. И ему тоже больно. Стеклянные глаза чертили по стеклянной посуде, казалось меря на глаз стеклянную жидкость. Она сильная. Слишком сильная чтобы плакать. Пьяным взглядом Морис облокотился на руки, все силясь понять, почему его это задевает? Зачем ему все это? Жидкость кочует в глотку. А она даже не морщится. Это больнее. Вздыхает. Прячет глаза от него. Наконец Морис, силясь говорить внятно, все же решил спросить, но закрыл рот не рот. Светлая голова качнулась в такт его неудавшейся попытке. Тихо. Не уютно.
Ее сухие губы раскрываются в дрожащий хриплый вопрос-просьбу: «А ты?» Все, лишь бы перестать вспоминать.
- Расскажи мне...
- А чего мне рассказывать? Я ж пилот - много летаю, много знаю! - Морис разом проглотил прозрачную жидкость и поморщился, - Короче, я слишком много узнал, ну и они меня... Вшик! - палец Дае описал живописный жест вокруг головы. - И все, красотуль! Все! Помню... Горел заживо, лечу, сзади свои же в хвост шмаляют, бак пробит, панель заклинило, в лобавухе скалы да хребты, темно... Как орал тогда... И Трэхо, сволочь, в рубку: «В ликвид. Ты нам не нужен. Прости, это я, мол, не со зла!» А дальше... Вот эта хрень, - блондин расчертил свое лицо средним пальцем вдоль шрама. - И темнота! Очнулся в какой-то горной деревне черте где. Хребет поломан, все что ниже пояса - так! в бубенцы, в ожогах, в лихорадке.
Дае печально посмотрел на внимательно слушающую его девушку.
- Спасибо сыворотке, так бы разбился на смерть... А наверное лучше бы умер! Через два месяца после аварии явились наши с СЕТИ. Видать, обыскивали самолет и тела так и не нашли. Деревню где меня подобрали подожгли, местных согнали у оврага и... Никого не оставили - всех порешили. А я зайцем от них трое суток бегал поломанный.
- И как ты выбрался из деревни?
Морис замолчал. Кадык дернулся.
- Была там одна...
- Она? - Дае кивнул.
- Местные вообще против меня были... А она меня лечила. Ее же первой и убили! - выдохнул Морис и закрыл глаза. Брюнетка положила холодную ладонь поверх его.
- Как звали? - но наемник только покачал головой. Хард поняла все. Рюмки поднялись одновременно и они выпили... Не чокаясь.
*
Морис хлопнул глазами, и снова очутился в Инфоруме, плавно выпутываясь из своих воспоминаний. Наемник задумался, а что бы написала она на его месте, и почему-то наверняка знал, что бы она написала. Всего два слова корявым почерком в центре его письма: «Су Им» Блондин горько улыбнулся и запечатал письмо. Она поймет...
Рука потянулась в карман за сигаретами. Мужчина незаметно для всех поднялся на поверхность и вышел наружу, прикуривая у дверей гаража, вдыхая полной грудью ночной воздух.
***
Вита подолгу посмотрела на Джеймса, пытаясь игнорировать душное сжатие вокруг своего сердца. Пару секунд спустя она была первой, кто сдвинулся с места и взяв случайный лист бумаги с карандашом и устроилась на полу, лицом к стене для какого-никакого уединения.
Пальцы крепко сжимали карандаш. Она никогда не писала записок, даже когда убегала из дома не оставила отцу ни одного прощального слова. А сейчас ей придётся впервые писать письмо, в надежде, что оно никогда не найдет своего читателя...
Но слова не пришлось долго ждать. Мысли и чувства будто вечность ждали своего освобождения и предложения шустро впитывались в бледную поверхность листа. Лопез не приходилось тщательно подбирать слова или переживать об организованности своих мыслей, ведь человек, которому был адресован этот скромный осколок её души всегда понимал, что у девушки на уме, даже когда та того не желала.
В один момент, Вита отвела взгляд от бумаги и на короткое мгновение позволила себе погрузатся в воспоминания. На лице автоматически расцвела нежная улыбка и девушка вновь склонилась над посланием, чтобы вписать несколько заключительных слов.
"... мой дорогой, единственный спаситель."
Удивительно, насколько просто писать о своих чувствах, когда знаешь, что тебе не грозят последствия.
Отложив до краёв расписанную бумажку она нашла в комнате ещё одну, менее мятую и принялась писать отцу, а позже и брату...
***
После слов Бартона в комнате воцарилась неприятная давящая тишина. Парень скрестил руки на груди, словно защищаясь от обращённых на него взглядов, и посмотрел на Виту.
Спустя долгий зрительный контакт Джеймс всё же нашёл в себе силы отвернуться, и встать, на вдруг ослабевшие ноги. Он нашёл в ящике карандаш и пару листов чистой бумаги и собрался было вернуться на место, но передумал. Ему нужно было побыть одному и сосредоточиться.
Джеймс уселся на пол, положил перед собой листы и прислонился спиной к стене. Внимательно посмотрев на ребят, задержав взгляд на Алекс и Вите, он уверенно сжал в пальцах карандаш, в глубине души уже точно зная, что напишет каждому из них. Подумал, что никогда не любил писать записки, и склонился над первым листом, лишь мгновение помедлив перед тем как начать.
На первой строчке появилось красноречивое «Вите Лопез». Парень сосредоточенно писал, стараясь не смотреть в сторону девушки. Ему не хотелось даже думать о том, что может произойти.
Бартон перечитал письмо несколько раз и глубоко вздохнул. Ничего исправлять в написанном он и не собирался. Пусть будет так, как есть. Бережно сложив лист вчетверо, Джеймс положил его в карман и принялся за последний. «Семье, Юным Мстителям и Алекс».
***
Лина крепко сжимала в пальцах ручку над листом, задумчиво смотря перед собой. Она не знала, что написать и кому. Это злило, но сделав пару вдохов-выдохов, рыжая поняла кому хочет оставить записку.
Человеку, что поддерживал её последние несколько месяцев, научил боевым приёмам, вдохновлял своим примером. Кудрявая всегда равнялась на неё, думала, что сделала бы тётя и как поступила бы. Нат была для Лины не только тётей и наставницей, но и лучшим другом. Тем человеком, которому можно рассказать все свои проблемы, который выслушает все негодования, крики и ругательства и подбодрит жизненной шуткой, утопит в объятиях грусть и злость.
Грейзе с чувством благодарности и теплотой записывала послание своей любимой тёте. Незаметно для себя на её лице появилась улыбка, а в душе спокойствие и уверенность, что всё будет хорошо, и она с ребятами и Стичем встретит новый день все вместе, плечом к плечу.
***
Кейт сидела над листком бумаги, и не знала с чего начать письмо.
Написать обращение к отцу, а потом к матери или же наоборот? А может вообще к кому-то одному?
В голове сначала стали проплывать воспоминания о том, как отец учил её магии, учил открывать порталы и колдовать защитные барьеры. А потом воспоминания с матерью...
За то недолгое время что она жила с ними, они натворили много чего. Пекли торты и кексы, издевались над бородой Стивена пока тот спал, и не подозревал что его борода стала жёлтой.
Но как же можно было забыть про Вонга? Доброго толстяка который вечно вытаскивал её отца из всяких бед. Он частенько заглядывал в гости к семье Стрэндж на чай, и заносил младшей какие нибудь интересные книги.
Все эти воспоминания не только заставляли Кейт улыбаться, но и наконец сказать самой себе «Вот она, вот это моя семья! И я её ни на что не променяю! »
Наконец написав несколько строк обоим своим родителям, о том как сильно она их любит, и не забыла упомянуть Вонга, о том что он хороший друг семьи, и что с ним довольно интересно общаться. Наконец, девушка отложила ручку и притянула к себе кота, что сидел неподалёку от неё. Фиолетовое существо доверчиво потерлось о руку Кейт, и девушка улыбнулась.
***
Лисса отсела подальше. В голове крутилось много мыслей, но главным вопросом было: 'я могу не вернуться?'
— Безумие какое-то... — Девушка прошептала очень тихо и сжала карандаш в руке так, что тот разломался на две части. Тяжело вздохнув, шатенка взяла одну часть бывалого карандаша и стала медленно выводить буквы на листе. Это письмо она точно адресует Клинту. В глазах пробегали многие моменты. А ведь на данный момент, она все ещё с ним в ссоре...
Слова писались очень медленно, но в них было всё. Начиная со слов извинений, заканчивая словами: «ты все что у меня есть».
Невольно вздрогнув, девушка вспомнила про Джеймса. Цвет волос, глаза - все напоминало ей Барни, отца парня и её умершего брата. Лисса занесла карандаш над листком и вздохнув, написала пару строчек. Она знала, что ещё не до конца приняла Джеймса в свою семью, но все равно чувствовала что-то родное.
Прикрыв глаза буквально на секунду, Бартон отложила два письма и взялась за третье. Оно был адресован Кейт. Лисса перевела глаза на подругу, что очень увлечённо что-то писала на листике. Улыбнувшись, Мелисса продолжила свою работу. В этом письме было все намного проще и более свободно.
Последнее письмо было для девушки, которая дала возможность Бартон не торчать просто официанткой в кафе, но и помогать другим. Алекс. Капитан сея команды. Голубоглазая мельком взглянула на светловолосую и широко улыбнулась, продолжая писать. Эта девушка, что сидела практически перед ней, дала возможность всем здесь собравшимся, и не упомянуть ее никак было нельзя.
Всё ещё продолжая глупо улыбаться от написанного, Лисса сложила каждый листок пополам и отложила карандаш.