Значит, Война!

Сегодня с утра мне позвонил доктор Робертсон и сказал, что отец пришёл в себя. Поэтому я быстро собираюсь и мчусь в больницу.

Переступив порог палаты, я вижу отца. Он очень слаб, глаза прикрыты, и только тяжелое дыхание доказывает то, что он жив. Я несмело прохожу в палату и подхожу к кровати.

- Пап, - зову его тихо, но отец открывает глаза и слабо улыбается:

- Беатрис, дочка!

- Пап, врачи сказали, что операция прошла успешно. Всё будет хорошо! - ободряю я его.

- Да, доктор Робертсон заходил ко мне, - улыбается папа.

Слышится стук в дверь, и на пороге появляется сам врач. Лайнел Робертсон проходит в палату и подходит к больничной кровати, на которой лежит отец.

- Рад видеть вас снова в строю, мистер Прайор, - улыбается он, - вы ещё примерно неделю проведете у нас, потом я планирую вас выписать, но всё равно два раза в неделю вы будете проходить восстанавливающую терапию у нас в больнице под моим присмотром. И, мистер Прайор, не хочу больше видеть вас в качестве своего пациента! - он подмигивает отцу, а я улыбаюсь, как дурочка, подмечая, что нам повезло с ним.

- Как скажете, док, - отзывается отец, слабо улыбаясь.

- А теперь, мисс Прайор, я вынужден просить вас покинуть палату отца. Сейчас придут мои коллеги, брать анализы, - просит доктор, - поэтому только завтра вы сможете навестить его снова.

- Конечно, - покорно соглашаюсь я и целую отца на прощание, - я приеду завтра к тебе, папа. Люблю тебя и береги себя.

- Я тоже тебя люблю, дочка, - говорит отец, и мы с доктором покидаем палату.

Как только мы оказываемся в коридоре, доктор Робертсон смотрит на меня серьезным взглядом. Что? Внутри что-то холодеет...

- Беатрис, смею заметить, что всё, что я сказал сейчас вашему отцу, не совсем так. Кризис не миновал. Он до сих пор в опасности. Только хорошие новости и никакого беспокойства, - говорит он, - его сердце не перенесёт еще одного удара или операции.

- Я поняла вас, доктор! - лепечу я от страха, представив себе, что может быть в итоге с отцом.

- Эндрю Прайор - мой пациент, и вести наблюдения буду я лично, - продолжает доктор, - поэтому все рекомендации по поводу лечения я предоставлю вам на время выписки. Сейчас можете отправляться домой. Если что, я вам сообщу. И не беспокойтесь: здесь он в надёжных руках, - доктор сжимает меня за плечо ободряюще.

- Спасибо, доктор, - благодарю его я и направляюсь к выходу.

Что ж... Разрыв с Тобиасом подтверждает мои благие намерения по поводу здоровья отца. Он точно не переживёт того, что я люблю Тобиаса Итона. Поэтому, мне не стоит и заикаться больше на его счёт. Вот только как это сделать, если сердце, душа и тело просят его? Но я должна быть сильной.

Я выхожу из больницы и направляюсь к автомобилю. По дороге к машине звонит телефон. Я достаю его и замираю. Тобиас... Боже! Он - моё наваждение, проклятие, услада... Но я должна...

- Ты долго будешь меня игнорировать? - слышу я рык Тобиаса за спиной.

Я резко оборачиваюсь и вижу перед собой Фора. Он как будто вырос из-под земли. Глаза горят, скулы сжаты, под кожей виднеются желваки. Всем своим видом он даёт понять, что зол. Я машинально открываю рот и снова его закрываю. Что он здесь делает?

Тобиас молча подходит ко мне и упирается в меня своей грудью. Я снова чувствую жар его тела. Даже тот факт, что на мне одежда, не успокаивает жар моего тела, который просится наружу при виде его, от запаха его тела голова идёт кругом, а от карих глаз я плавлюсь, как воск свечи.

Он пристально смотрит в глаза и крепко хватает меня за руку. Он утягивает меня за собой, но я не могу и слова сказать. Меня парализовало. Он продолжает тянуть меня к машине, но я начинаю совладать с собой и понемногу сопротивляться.

- Куда ты меня тащишь? - возмущаюсь я.

- Домой, - коротко отвечает он.

Ой, нет! Только не туда! Я знаю, что может быть, если я останусь с ним наедине! А это совсем не нужно! Точнее, конечно, я хочу этого больше всего на свете, но я решила вычеркнуть его из жизни.

- Тобиас, прошу тебя! Не нужно! Что ты делаешь? - начинаю лепетать я. - Отпусти меня! Мне больно!

- Больнее будет, если ты и дальше будешь сопротивляться, - отрезает он, - я ведь могу и силу применить.

- Я буду кричать! - угрожаю я ему, хотя, конечно, я не стану этого делать.

- Кричи, Беатрис! - усмехается он, но не отпускает меня.

Он подходит к машине и грубо заталкивает меня на переднее пассажирское сидение. Я не успеваю одуматься, как Фор уже заводит двигатель и трогается с места.

- Я вчера тебе всё сказала! - напоминаю я ему.

- Вот как? - удивляется он, не отрываясь от дороги. - А я - нет. Поэтому, будь добра, выслушать меня. А поговорим мы с тобой дома.

- Фор, я прошу тебя... - начинаю умолять я.

- Мне нравится, когда ты так делаешь. Это заводит меня! - ухмыляется он.

- Ты придурок, Итон! - в сердцах бросаю я ему, на что Тобиас только улыбается своей белозубой разоружающей улыбкой.

Не успела я опомниться, как мы уже подъехали к его дому. Фор так же грубо выволакивает меня на улицу и тащит ко входу. Я повинуюсь ему. Не знаю, почему. Я не могу объяснить этого. Он просто подчиняет меня себе.

Тобиас толкает дверь, и мы оказываемся внутри квартиры. Он зло хватает меня за плечи и толкает на стену за дверью. Я чувствую себя в его руках, как в тисках. Он смотрит в мои глаза, не отрываясь. Я внутренне сжимаюсь в комок.

- А вот теперь поговорим... - угрожающе шипит он.

- Я всё тебе сказала вчера! - снова повторяю я ему фразу, которую сказала ещё в машине.

- Ты хочешь расстаться - это я понял. Но почему? - спрашивает он меня.

- Потому что я тебя не люблю, - тихо мямлю я.

Он ухмыляется, но делает то, отчего просто сносит крышу. Он впивается в меня губами, мнёт их, грубо и страстно, отчего по телу проносится рой мурашек, которые так и норовят растоптать меня. Я машинально пытаюсь сопротивляться, но тело хочет этого. Просто жаждет. Он грубо задирает подол моей юбки и нащупывает нижнее белье. Я тяжело дышу и понимаю, что настал крах моей стены, которую я воздвигла. Или мне казалось, что я это сделала? Какая теперь разница? Он продолжает неистово целовать меня, но я уже не сопротивляюсь. Я сама впиваюсь в него пальцами, ногтями. Его пальцы скользят под белье, и он нащупывает самое укромное место моего тела и души. Он водит пальцами, ласкает, теребит, я а блаженно прикрываю глаза, отчего мне кажется, что я проваливаюсь куда-то в неизвестность. Его тяжелое дыхание обжигает шею, ухо, губы, лицо.

- Давай, скажи, Трис... - шепчет он. - Скажи... Что любишь меня... Скажи мне, милая...

Я закусываю губу до боли, но даже она не может отвлечь меня от тех ощущений, которые дарит мне Тобиас. Я просто кусок глины. Он - мой ваятель. Он - музыкант, искусно пишущий музыку, которая наполняет меня изнутри и снаружи.

- Фор... - шепчу я. - Пожалуйста...

Я забыла, что его не нужно просить дважды...

Одним резким движением он убирает пальцы, и я в одно мгновение чувствую его в себе. Он продолжает припирать меня к стене, но теперь я не сопротивляюсь. Наоборот, я сама держу его, стараюсь, чтобы он не ускользнул от меня. Движения Тобиаса грубые, толчки резкие, но именно они дают понять мне, что никто другой не сможет утихомирить огонь в моей груди и во всем теле, который этот поджигатель разводит без спичек и огня, всего лишь своими прикосновениями, поцелуями, руками, телом. И я хочу сгореть в этом огне под названием "Тобиас Итон". Проклятый Тобиас Итон!

Мы одновременно достигаем пика удовольствия, отчего так и замираем: он придерживает меня за ягодицы, мои ноги обхватили его бёдра, волосы всклокочены, губы распухли, мои ногти впились в его кожу, оставив под ними кровавые подтёки, и мы оба стоим за входной дверью, прилипнув к стене.

Проходит несколько минут, когда я нахожу в себе силы и опускаю ноги на пол. Чуть оттолкнув его, я не смотрю в его глаза, но Тобиас хватает меня за нижнюю часть лица, зафиксировав мою голову рукой. Он сдавливает нижнюю челюсть, отчего моё лицо перекошено. Но Тобиас смотрит в глаза, не отрываясь.

- Если бы ты меня не любила, то не смогла бы так... - он запинается на последнем слове, но я и так могу догадаться, что он имел в виду. Нашу близость, которая вылилась в ураган страсти, сопровождаемый тяжелым дыханием и стонами.

Я натягиваю белье, поправляю юбку, приглаживаю блузку. Руками поправляю волосы, которые сбились в неизвестно, что. Тобиас тоже приводит себя в порядок и смотрит довольно на меня. От его взгляда я готова провалиться под землю. В ад, к чертям, к Сатане, к Дяьволу - неважно, лишь бы не видеть его весёлых глаз.

- Это не меняет сути... - сбивчиво говорю я. - Нам нужно расстаться. Я не люблю тебя. И выхожу замуж за другого...

Последние слова срываются с губ от отчаяния и безысходности. Я понимаю каждой клеточкой своей души и тела, которые принадлежат ему, что он прав: я не смогу больше так ни с кем. И так, и сяк, и по-другому. Я принадлежу ему. Но... Есть отец, который не поймёт меня. А хоронить его я не готова. Я умру, если с ним что-то случиться из-за меня. И умру оттого, что сейчас сделает Тобиас...

- Что? Что ты сказала? - шипит Тобиас, подходя ко мне. - Что ты собираешься сделать?

Я испуганно пячусь назад, но упираюсь в тот самый стол, который стоит на кухне и помнит ещё горячность наших тел..Тобиас молча подходит ко мне и хватает за руку, притянув меня к себе. Но я не морщусь, я просто боюсь. Таким злым и разгневанным я его ещё не видела.

- Повтори! - рычит он.

Но отступать некуда...

- Я... замуж выхожу... - шепчу я, но молюсь, чтобы он оглох в эту минуту и не слышал ничего.

- Замуж? - рычит Тобиас.

- Да... И ты уже ничего не сможешь сделать... Так нужно...

- Кому? Мне? Или тебе?

- Нам... Нам всем...

Тобиас смотрит на меня, и его дыхание обжигает мою кожу. Но не страстью. Злостью, болью и ненавистью.

- Мне неинтересно, за кого ты собралась замуж, но обещаю тебе, Беатрис Прайор: ты будешь молиться и проклинать тот день, когда встретила меня. Ты будешь ненавидеть себя за то, что полюбила меня. Я уже ненавижу тебя за то, что люблю. Я не дам тебе жизни ни с кем... - угрожающе шипит он мне в лицо.

От таких угроз в мозгу щёлкает защитная реакция. И стоило бы бояться его. Но... Я таю от его слов. Но в тот же момент я действительно ненавижу его и тот проклятый день, когда мы познакомились.

- Значит, война, Итон? - дерзко шепчу я своему оппоненту.

- Значит, война, Прайор! - цедит Тобиас.