20 глава
Утро началось рано. Сквозь занавески пробивался мягкий свет, и комната Ксюши будто дышала теплом. На подоконнике лежал раскрытый альбом — фотографии класса, цветные вырезки, старые открытки, смешные подписи. Всё казалось таким привычным и родным... но сегодня всё было по-другому.
Сегодня — выпускной.
Ксюша стояла у зеркала, держа в руках расческу. На кровати аккуратно лежало голубое платье, которое мама сшила специально к этому дню — лёгкое, чуть ниже колена, с белым кружевом по подолу. На спинке стула — белые туфельки и небольшой бантик для волос. На столике рядом — духи «Красная Москва», которые мама дала «для праздника». Запах был резкий, взрослый, но сегодня он казался почти волшебным.
В коридоре раздался голос отца:
— Люда, где мой галстук? Я ж не могу к дочери на выпускной без галстука!
— Там, на шкафу, где пиджак висит! — ответила мама. — Иди уже, кофе остывает!
Отец, обычно собранный, серьёзный, сегодня суетился, как школьник. Даже на работу не пошёл — сказал, что «выпускной у дочки раз в жизни».
Ксюша вышла на кухню. Мама уже накрывала на стол: яичница, чайник, хлеб, варенье.
— Ну что, принцесса, — улыбнулась она, — готова?
— Почти... — Ксюша слегка поправила волосы.
— Платье красивое, — сказал отец, вглядываясь в неё с улыбкой, в которой смешались гордость и лёгкая грусть. — Вот ведь, только вчера в первый класс шла, с бантами...
Ксюша засмеялась, но в груди защемило.
На улице уже было оживлённо. Возле школы стояли нарядные ребята, родители, учителя. Из открытых окон спортзала доносились первые аккорды — кто-то проверял аппаратуру. Весеннее солнце грело, пахло сиренью и чем-то праздничным, почти волшебным.
Возле входа она увидела Алину. Подруга была в розовом платье, рядом стояла её мама и... Андрей, в белой рубашке и сером пиджаке.
— Ксю! — обрадовалась Алина. — Ты просто красавица!
— И ты, — улыбнулась Ксюша. — Прямо кукла!
Мамы разговорились, обсуждая ткань, цены на туфли и учителей. Девочки тем временем пошли к своему классу.
На линейке все стояли ровно, как когда-то в первом классе, но теперь — взрослые. У кого-то в руках букеты, кто-то вытирает глаза. Директор говорил речь, но Ксюша почти не слушала — просто смотрела на всё вокруг, стараясь запомнить каждую деталь.
Зазвенел звонок. Последний. Настоящий, тот самый, школьный. У многих дрогнули губы, кто-то тихо всхлипнул.
Потом был вальс. Под «Замок из дождя» все выстроились парами.
Алина, сияя, танцевала с Андреем, у них всё выглядело будто из фильма.
Ксюша же оказалась с одноклассником — высоким, но немного неуклюжим парнем по имени Слава. Он неловко положил руку ей на талию, она улыбнулась, чтобы не смутить.
Музыка звучала мягко, знакомо. Девушки кружились в лёгких платьях, мальчишки пытались не наступать на подолы.
Но Ксюша чувствовала пустоту. Ярика не было. После той ссоры он просто пропал — не звонил, не приходил. И хотя она пыталась не думать, внутри что-то болело.
После линейки был небольшой фуршет в классе. Смех, фото, учителя со слезами на глазах, шутки, объятия. Потом — вечер.
Школьный зал был украшен шариками и лентами. Свет приглушённый, по стенам гирлянды.
Музыка играла из старых колонок — «Музыка нас связала» от Миража, потом «Cause You Are Young» и даже «Белая ночь» — под неё все орали и хлопали в ладоши.
Некоторые ребята уже «под градусом» — кто-то вынес из-за угла бутылку водки, кто-то пил шампанское из пластиковых стаканчиков. Ксюша с Алиной тоже попробовали — лёгкое вино, чуть сладкое, пахнущее земляникой.
— За нас! — сказала Алина, поднимая стакан. — За свободу!
— И за то, чтобы все сбылось, — добавила Ксюша и чокнулась с ней.
Смеялись, пели, фотографировались на «Зениты». Было шумно, весело, немного безумно.
Но когда в динамике зазвучала знакомая мелодия — «Ты мне не снишься» — зал будто стих.
— Последний медляк, — объявил «диджей» из старшеклассников.
Парни начали подходить к девчонкам. Кто-то уже танцевал, кто-то стоял в стороне.
Ксюша хотела просто постоять, посмотреть, но Слава, с которым она танцевала вальс, снова подошёл:
— Пойдём? Последний всё-таки.
Она кивнула. Почему бы и нет.
Музыка была мягкой, почти грустной. Слава держал её аккуратно, не прижимаясь, но Ксюша чувствовала, что это не то. Просто танец.
И вдруг — всё изменилось.
Из темноты, со стороны дверей, вырвался знакомый силуэт.
— Ярик?! — не успела она даже осознать.
Он подошёл быстро, грубо оттолкнул Славу, и — удар. Кулак влетел тому прямо в челюсть.
Крик, возгласы. Девушки завизжали.
— Ты чё творишь?! — крикнул кто-то.
Но Ярик будто не слышал. Вокруг уже началась суета — кто-то попытался его остановить, но другие парни тоже полезли в драку.
Ксюша стояла в ступоре, сердце колотилось.
— Ярик, хватит! — крикнула она, но он не слышал.
Алина подбежала, схватила её за руку:
— Ксю, пошли! Сейчас всё разнесут!
— Но...
— Пошли, сказала!
Они выбежали на улицу. Снаружи было тихо, пахло сиренью, вдалеке слышались звуки вечернего города.
Через несколько минут из школы вышли Андрей и Ярик. У того на щеке виднелся синяк, губа разбита. Он выглядел злым, уставшим — но глаза, встретив взгляд Ксюши, смягчились.
Алина подбежала к Андрею, тронула его за щёку:
— Ты цел?
— Нормально, — выдохнул он.
Ярик стоял чуть поодаль. Ксюша подошла ближе.
— Ты зачем это сделал?..
Он молчал, потом тихо:
— Не знаю. Не мог смотреть, как ты с ним.
Она посмотрела на него — и вдруг всё внутри перевернулось.
— Пошли. Рану обработаем.
***
Дома было пусто. Родители были в кафе с другими мамами и отцами — праздновали.
Ксюша достала аптечку, посадила Ярика на диван.
Тихо, аккуратно смочила ватный диск перекисью.
— Потерпи, — сказала она.
— Я и не морщусь, — усмехнулся он, но когда ватка коснулась губы, всё-таки зашипел.
— Не морщусь, ага, — мягко улыбнулась Ксюша.
Они сидели рядом. Тихо тикали часы. Где-то за окном лаяла собака.
Ярик смотрел на неё — внимательно, будто впервые видел. В каждом её движении было что-то нежное, домашнее. Она подняла глаза — и встретила его взгляд.
На секунду всё замерло.
Он потянулся вперёд, медленно, осторожно, как будто боялся спугнуть.
И поцеловал её.
Поцелуй был тёплым, чуть неуверенным, но настоящим.
Ксюша не отстранилась. Просто закрыла глаза, чувствуя, как всё вокруг исчезает — время, страх, даже прошлое.
Потом, немного смутившись, она встала.
— Я чай поставлю.
— Давай, — сказал он тихо.
На кухне закипал чайник. Ксюша достала чашки, достала банку с чаем.
— Слушай, — крикнула она, — там в комнате, на столе, возле книжек, шоколадка лежит. Принеси, а?
— Сейчас.
Он поднялся, пошёл в её комнату.
Стол был завален учебниками, тетрадями, фотографиями. Среди всего этого — книга по литературе. Под ней виднелась обёртка от шоколадки.
Он потянулся, поднял книгу — и из неё выпала сложенная бумажка.
Лист пожелтел, почерк неровный, мужской.
Он не собирался читать... но глаза сами зацепились за слова.
«Я не прошу ничего. Просто хотел, чтобы ты знала: я всё помню. И если сможешь — прости.
Береги себя.
Валера..»
Ярик застыл. Внутри будто что-то оборвалось. Кто этот «Валера»? Что значит — все помню? Почему у неё это письмо прячется под книгой?
Он сжал бумажку, но вдруг услышал голос из кухни:
— Ну что там, нашёл?
Он быстро сунул лист обратно в книгу, взял шоколадку.
— Ага, иду.
Ксюша встретила его с улыбкой, поставила чашки на стол.
— Садись. Осторожно, горячий.
Они молчали, пили чай.
Потом Ярик тихо сказал:
— Ксю... ты счастлива?
Она посмотрела на него, чуть удивлённо.
— Сейчас? Наверное.
— А... ты меня любишь?
Она не ответила сразу. Только посмотрела ему в глаза.
— Ярик... я не знаю. Но мне с тобой спокойно.
Он кивнул, чуть улыбнулся.
— Этого уже достаточно.
Он снова потянулся и поцеловал её — мягко, искренне, почти бережно.
И в тот момент он решил — пусть будет так. Пусть всё, что было раньше, останется в прошлом.
А письмо... может, это просто старая история. Неважно.
Часы пробили одиннадцать. За окном гудел трамвай, вдалеке смеялись люди — выпускники шли домой.
А на кухне, под тихий шорох заварки в чашке, двое сидели рядом, не говоря ни слова.
Просто рядом.
***
Ярик ушёл уже ближе к полуночи. На улице стояла мягкая тёплая темнота, пахло мокрым асфальтом и сиренью. Он задержался в дверях, обнял её крепко, сказал тихо:
— Ты у меня самая красивая.
Она улыбнулась, глядя ему вслед, пока он не скрылся за углом. Потом закрыла дверь и какое-то время стояла, прислонившись к косяку, слушая, как в квартире тихо.
Всё стихло.
На кухне тускло горела лампа под абажуром, на столе стояли две чашки с недопитым чаем, рядом лежала шоколадка, наполовину открытая. Воздух был густой, тёплый, пропитанный ароматом вечерней пыли и ванили.
Ксюша присела на табуретку, провела пальцем по чашке, будто боялась шевельнуться — день был слишком насыщенным, будто нереальным. Выпускной. Всё закончилось.
Она глубоко вздохнула, посмотрела в окно. На улице горели редкие фонари, где-то хлопнула дверь подъезда, зажужжала машина.
И вдруг — треньк.
Домашний телефон на стене коротко звякнул, потом зазвонил настойчиво.
Ксюша вздрогнула. В такое время редко кто звонит. Подняла трубку:
— Алло?
— Ксюх! Ну наконец-то дозвонился! — знакомый голос прозвучал с лёгким хрипом, но таким родным. — Это я, Саша.
Она аж заулыбалась, чуть прижала трубку к уху:
— Сашка! Господи, я уж думала, ты совсем забыл!
— Да ты что, — рассмеялся он. — Забыл! Просто в штаб только пришел. Сегодня аврал был, еле вырвался. Смотрю на часы — думаю, хоть поздно, но позвоню. Ну что, выпускница, поздравляю!
Ксюша тихо засмеялась, смахнула с щеки выбившуюся прядь.
— Спасибо. Всё так быстро пролетело... даже не верится.
— Верю, — ответил он. — Я ж помню, как ты в первом классе портфель в два раза больше себя таскала. Эх, взрослая уже!
Она улыбнулась, но в груди защемило — Сашин голос был как из прошлого, где всё было по-другому, проще, теплее.
— А у тебя там как? — спросила она. — Всё нормально?
— Да вроде, — вздохнул он. — Служба, как служба. Ничего особенного. Только жара уже достала — как в бане живём.
— Главное, чтоб ты там не простыл, — сказала она, и оба засмеялись.
Пауза повисла на пару секунд. Потом, не сдержавшись, она спросила:
— Саш... а Филатов... как он?
В трубке повисла тишина. Даже шум где-то на линии будто стих.
— Ксюша, — наконец сказал он, уже другим голосом — твёрдым, с каким-то усталым оттенком. — А тебе-то зачем это знать?
— Просто... — она запнулась, глядя на свои ладони. — Я... просто интересно, как он там.
Он выдохнул коротко, резко.
— Забудь про него, Ксюх. Серьёзно. Не думай. Он тебе не нужен.
— Почему ты так говоришь? — тихо спросила она.
— Потому что я всё знаю, — коротко бросил он. — И поверь, не хочу, чтоб ты вообще вспоминала об этом человеке. Поняла?
Она молчала. Только где-то в окне тихо скрипнула ветка.
— Он... жив хотя бы? — выдохнула наконец.
Саша снова помолчал, потом сказал чуть мягче, но всё так же жёстко:
— Жив конечно. И этого достаточно. Всё остальное — не твоё дело, Ксюша. Живи и радуйся.
Ксюша прикусила губу, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.
— Поняла, — прошептала она.
— Вот и молодец, — тихо сказал он. — Я не хотел тебя обидеть, просто... ты ведь девчонка, добрая, всё принимаешь близко к сердцу. А в жизни не всё так просто, понимаешь.
— Понимаю... — ответила она.
Белов смягчился:
— Ладно, не грусти. Выпускной — радость, не хмурься. Бабушке привет, маме тоже. Ну всё, меня зовут уже, давай. Целую, сестрёнка.
— И я тебя, — тихо ответила она.
Он повесил трубку.
Ксюша ещё минуту стояла, глядя в стену. В груди жгло — не больно, а так, как будто в сердце положили кусочек льда.
Она поставила трубку на рычаг, подошла к окну. С улицы донеслось эхо чей-то гитары, кто-то из соседних домов пел — «Белые розы, белые розы...»
Ночь была тихая, город спал, а она стояла, прижимая ладони к груди, и думала — почему всё, что заканчивается, всё равно оставляет след.