37
Лалиса
- Десять дней спустя -
Мы с родителями едем к бабушке Ли. Мама с папой сидят впереди и замершим взглядом смотрят вперёд. Никто из нас не произнёс ни слова за последний час. Мы подавлены и растеряны.
К сожалению, рак унёс жизнь моих дедушек. И родители не понаслышке знают, что это такое. Поэтому известие о диагнозе Ли больно ударило и по нашей семье.
Я уехала из города на следующий же день после ссоры с Чонгуком. Не хотела и не могла находиться в одном городе с ним. Мне нужно было сменить обстановку, чтобы задышать. Вдохнуть полной грудью. Пережить мысль о том, что он сделал. Это причинило мне такую боль, что невозможно было здраво мыслить. Я чувствовала себя такой сломленной и подавленной. И даже плакать не могла - казалось, что во мне всё омертвело.
И я благодарна Дженни, что она предложила мне поехать в небольшое путешествие, чтобы развеяться и собраться с мыслями. Я планировала уехать на дней пять, но мне было так паршиво на душе, что мы продлили нашу поездку. Это помогало избавиться от гнетущих мыслей. Не думать о Чонгуке и том, что он натворил. Я не позволяла себе расклеиваться и плакать. Фокусировала мысли на другом. Много улыбалась, общалась с людьми и гуляла. Это помогало. Но только до момента, пока не приходилось ложиться спать.
Тогда я утыкалась в пустой экран телефона и сжирала себя тягучими мыслями. Чонгука хватило на три дня. Три дня он пытался дозвониться и дописаться до меня. Но на четвёртый день он исчез. Ни одного звонка и сообщения больше я не получала с того дня. И от этого было чертовски больно. Я намного дольше не теряла надежд, чтобы дозвониться и докричаться до него. Но учитывая, что у него есть к кому идти - это и неудивительно.
Так я думала до сегодняшнего дня, пока не приехала домой. Родители сообщил мне, что у бабушки Ли рак четвёртой стадии, и сказали, что едут проведать её. Я без каких-либо раздумий сказала, что поеду с ними. Иначе поступить просто не могла. Внутри меня что-то раскололось. В нашу последнюю встречу бабушка Чонгука была полна жизни, и ничто не указывало на страшную болезнь.
Мне было страшно представить, в каком сейчас состоянии все родные, в том числе и Чонгук. Все обиды и злость на него отошли на второй план.
- Мам, пап, - обращаюсь к ним, когда понимаю, что ехать нам осталось совсем немного. - Мне нужно вам кое-что сказать.
- Слушаем тебя, дорогая, - отвечает папа, посмотрев на меня через зеркало заднего вида.
- Я бывала уже в гостях у Ли и Енсока. Имейте ввиду и не удивляйтесь, - произношу спокойно и даже не думаю, что они решат оставить эти слова без внимания.
И, наверное, только в эту секунду я осознаю, насколько сильно всё внутри меня переменилось. Я не боюсь. Я больше не боюсь их реакции. Не стесняюсь себя и своих ошибок.
Хотя, какие бы громкие слова я не говорила Чонгуку в порыве ненависти, отношения с ним никогда не будут для меня ошибкой. Столько ярких чувств и встреч, нежности и заботы, счастья и умиротворения - это можно назвать, как угодно, но только не ошибкой.
- Бывала? Когда? - удивляется мама, обернувшись ко мне.
- Когда общалась с Чонгуком. Он привозил меня знакомить с ними.
Не вижу смысла что-то утаивать. Они и так знают, что между нами была связь. Знают, по какой причине расстались. Так зачем делать вид, что всего этого не было?
Родители меняются в лице, переглядываются и какое-то время ничего не говорят.
- Между вами сейчас что-то есть? - спрашивает аккуратно мама.
- Нет. Мы не общаемся.
- Однако, танец он прервал, - неожиданно выдаёт папа. - Нам уже об этом все уши прожужжали.
- Ничего не могу сказать на этот счёт. Не я его прервала, - произношу, сглатывая ком в горле, что образовывается от воспоминаний о том вечере.
- Но и танец ты не прервала, - следом произносит мама.
Я не слышу в их голосе упрёка или злости. Скорее, попытку узнать о нас с Чонгуком побольше. Да только что мне им рассказывать?
Мы доезжаем до знакомых ворот и выходим из машины. Пройдя во двор и сделав пару шагов к дому, я замечаю сидящего на крыльце Чонгука. Моё сердце разрывается при виде него. Его лицо блеклое, безжизненное, а взгляд - опустошённый. Я знаю, что для него значат бабушка с дедушкой, и понимаю, как искромсана сейчас его душа.
Встретившись с ним взглядами, всё внутри сжимается от боли. В эту секунду всё перестаёт иметь значение. Чеен, Тхэян, наши ссоры и обиды - всё превращается в пыль. Единственное, что я сейчас хочу - это обнять его и прижать к груди. Разделить с ним боль, чтобы не видеть его таким сломленным.
И я так и поступаю. Наплевав на то, что скажут и подумают родители, я просто подхожу к нему и, как только он встаёт на ноги, заключаю в самые крепкие объятия. Я чувствую, как он вздыхает с облегчением и прижимает меня к себе за талию.
- Ты приехала, - шепчет тихо и зарывается носом в мои волосы.
- Я приехала, как только узнала, - шепчу в ответ.
Закрываю глаза и мысленно обнимаю его, не только физически. Хочу укрыть его сердце, душу, мысли. Согреть и утешить.
- Здравствуй, Чонгук, - голос мамы за спиной напоминает, что мы не одни.
Я отпускаю его и делаю шаг назад, но не могу отвести глаз от него.
- Спасибо, - беззвучно произносит Чонгук, смотря на меня.
Я киваю ему, и он переключает своё внимание на моих родителей. Приветствует их, а после провожает нас в дом. Как только я ступаю за порог и вижу всех родных в сборе, сразу чувствую, как изменилась атмосфера в доме с моего последнего приезда сюда. Стоит глубокая и гнетущая тишина. Лица женщин заплаканные, а взгляд у мужчин отрешённый. Наверное, нет ничего ужаснее, чем осознание того, что твоего любимого и родного человека скоро не станет.
Как оказалось, когда Ли узнала о своём диагнозе и о том, что шансов на излечение нет, так как рак обнаружили слишком поздно, она наотрез отказалась доживать свои последние месяцы в больницы. Никакие уговоры семьи не смогли повлиять на неё, поэтому было принято решение оборудовать её комнату для удобства и вызывать врачей дважды в день, чтобы облегчить ей жизнь. Тётя Харун переехала к родителям, чтобы ухаживать за мамой. И как я поняла, все эти дни Чонгук тоже оставался здесь.
До самого вечера мы сидим у них. Общаемся о разном, стараясь отвлекать друг друга от грустных мыслей. Но маме Чонгука очень тяжело справляться со своими эмоциями. Она сильно привязана к родителям и видно, что ей невыносимо справляться с болью в сердце. Она весь день что-то готовит, убирает, лишь бы не плакать и не заставлять Ли нервничать.
Когда бабушка рядом, все стараются улыбаться, шутить и делать вид, что всё хорошо, потому что она очень злится, когда вокруг неё ходят поникшие и грустные лица.
- Будете сидеть с такими лицами, когда похороните меня, а пока не портьте мне настроение и улыбнитесь. А то попрошу Енсока прогнать вас всех из дома, - произносит она, когда мы садимся все за стол, чтобы попробовать ягодный пирог, который испекла Харун.
- Ба, ты зачем вышла? Позвала бы, и мы все пришли бы к тебе, - встаёт Чонгук из-за стола и подходит к ней.
- Я вам что инвалид что ли? Хочу попробовать пирог дочери. Запах на весь дом! - пихает внука в бок. - Лучше проведи меня к столу.
Я тут же встаю с места и уступаю его бабушке, так как сижу ближе всех к ней. Какой бы сильной не старалась казаться Ли, невооружённым глазом видно, как ей тяжело и плохо. Но, судя по всему, не в её характере быть слабой.
- Спасибо, моя девочка, - благодарит меня.
Чонгук помогает ей присесть, подстилает подушки, ухаживает за ней. И я в очередной раз убеждаюсь, какой же он чуткий, внимательный и заботливый человек.
Я сажусь на свободное место, и вскоре Чонгук садится рядом. За весь день мы не проронили больше ни слова друг другу. Но в секунды, когда наши взгляды встречались, всё было ясно без слов. Странно, но сегодня я чувствую себя такой важной и нужной в его жизни. И не понимаю - самообман это или здоровая оценка ситуации?
- Лалиса, расскажи, как прошла твоя поездка в Тайланд? - спрашивает Ли, пока другие за столом говорят о чём-то своём. - Так давно тебя не видела. Успела соскучиться.
- Я тоже скучала по вам, Ли, - улыбаюсь ей. - Поездка прошла с пользой. Привела мысли в порядок, отдохнула. Природа конечно, невероятная.
- А я всё думала, почему ты больше не приезжаешь ко мне. Потом только Минни рассказала.
- Да. Пришлось уехать, - отвечаю сдержано, вспоминая причину своего отъезда.
- А вы были знакомы до свадьбы? - интересуется тётя Харун, удивлённо смотря на нас по очереди
- Чонгук познакомил нас задолго до свадьбы, - спокойно отвечает Ли, видимо забыв, что наши отношения с её внуком были тайными.
- Я чего-то не знаю? - женщина бросает укоризненный взгляд на сына.
А я вся напрягаюсь. Не хочу, чтобы мы сейчас, сидя за столом перед нашими родителями, обсуждали всё это. Какой теперь в этом смысл?
- Ничего значительного, тётя Харун, - натянуто улыбаюсь, сжав нервно вилку в руках.
Я хочу сказать что-то в наше оправдание, но теряю дар речи, когда рука Чонгука накрывает мою за столом. Его жест выбивает почву из-под ног. Я замечаю, как меняются лица родителей при виде всего этого. Только Ли с Енсоком переглядываются между собой и улыбаются друг другу.
- Я был без ума от Лалисы и хотел познакомить бабушку с ней, - как ни в чём не бывало произносит Чонгук.
Его слова окончательно обескураживают.
- Чонгук! - зло смотрю на него и вырываю руку из его цепких пальцев.
- Вот так новости, - шокировано выдаёт Харун. - А маме рассказать об этом ты не подумал? Тут к Лалисе Бэкхен сватается, а я ни сном ни духом, что она моя будущая невестка.
«Будущая невестка» - эхом проносится в голове.
Я отчаянно усмехаюсь.
- Дорогая, мы тут как бы тоже не особо понимаем, что происходит, - произносит моя мама, смотря то на меня, то на Чонгука, который выглядит так спокойно, что хочется ему врезать.
- Это всё в прошлом, - говорю твёрдо и уверено, стараясь закрыть этот разговор.
Краснею от того, что его свидетелями стали мужчины. Перед мамами не так стыдно, как перед нашими отцами и дедушкой Енсоком
- Нет, не в прошлом, - опровергает мои слова Чонгук, смотря на моих родителей, а следом и на своих. - Я был без ума от Лалисы тогда, без ума и сейчас.
- Да ты что, Чонгук? - резко вскакиваю с места, с трудом сдерживая свою злость.
Смотрю на него и не понимаю, как он смеет такое заявлять, когда между нами такая пропасть?! Чего он хочет добиться всем этим?! Почему решил, что о нас должен знать кто-то?!
Так и хочется обрушить на него все эти вопросы и напомнить всё, что он сделал за это время, но понимаю - глупо и безрассудно выяснять отношения на глазах у старших.
Еле сдерживаю крик и хочу уйти прочь, но Ли останавливает меня:
- Лалиса, деточка, проведи меня до комнаты, пожалуйста, - просит меня. - А они здесь пусть поговорят.
Её голос и просьба слегка усмиряют мой пыл. Я прохожу к ней, подаю руку и помогаю ей пройти в комнату. Скрывшись от глаз родителей и не видя лица Чонгука, которого сейчас хочу придушить, я выдыхаю с облегчением.
Аккуратно укладываю бабушку в кровать и укрываю одеялом.
- Вам что-нибудь нужно? Может воды принести? - спрашиваю у неё.
- Нет. Закрой дверь и присаживайся рядом, - просит она, похлопывая по кровати. - Хочу поговорить с тобой, моя девочка.
Догадываюсь, о чём и о ком пойдёт речь. Не хочу этого, но ещё больше не хочу сейчас оказаться за столом со взрослыми и слушать их разговор. Поэтому я закрываю дверь и сажусь на стул рядом с кроватью Ли.
- Как я рада, что ты сегодня приехала, - улыбается мне и смотрит с нежностью.
- Иначе и быть не могло, - наклонившись вперёд, я беру её ладонь в свою руку
- Могло. Если бы мой внук ничего для тебя не значил, - отвечает женщина.
Я горько усмехаюсь ей в ответ.
- Чонгук рассказывал, что между вами случилось. Такие вы глупцы оба. Почему ваше поколение так не любит говорить? Вечно чего-то боитесь, не доверяете друг другу. А потом много страдаете из-за этого.
- Я бы с удовольствием поговорила с вашим внуком, но он не хотел меня слушать. А теперь слушать не хочу я.
- Но ты здесь. Рядом с ним.
- Потому что... - замолкаю и пытаюсь подобрать правильные слова.
- Потому что любишь его, - заканчивает за меня. - Здесь нет никаких других причин.
- Я хотела сказать, что хочу разделить с ним его боль. Поддержать.
- Мы сказали одно и то же, моя девочка. Это и есть любовь - делить радости и горести с человеком, который в твоём сердце.
- Это не имеет больше значения.
Я вновь вспоминаю Чеен и его самоуверенность за столом. Будто он уже уверен, что всё у нас будет хорошо. От этих мыслей глухая боль сдавливает грудь.
У меня такой уверенности, к сожалению, не было. Как и не было связи с другим за полгода нашей разлуки. И от этого я начинаю злиться. Не на Чонгука, на себя. За слабость и собственную глупость. Он спал и предпочитал её, а я как дура приехала к нему, несмотря ни на что, и стараюсь облегчить его боль. Конечно, после такого любой будет думать, что всё в его власти.
- Он мне рассказал, что натворил. И я не стану его оправдывать, - слова бабушки вырывают меня из омута мыслей.
- Спасибо, - я отпускаю её руку и откидываюсь на спинку стула, прикрыв на мгновенье глаза.
Хочу успокоить нервы, что пульсируют в висках.
- Но хочу сказать кое-что очень важное. Скажи мне, сколько вы были вместе? - уточняет у меня.
- Три месяца, - отвечаю, открыв глаза и посмотрев на неё. - Но до этого тоже общались.
- Так вот послушай меня внимательно. Ему хватило трёх месяцев, чтобы привести тебя в этот дом и познакомить с нами. А ту девушку я видела лишь пару раз на фотографии. Он так её и не привёз и не познакомил с нами. Потому что он мог сто раз кричать о любви к ней, думать о женитьбе, но где-то в глубине души понимал - это не его женщина.
- Ну да, - с уст вырывается нервный смешок. - А я, конечно, его женщина.
Сколько бы прекрасных мгновений между нами не было, с Чеен он был два года и дважды предлагал ей выйти замуж. Навряд ли мне удастся такое затмить.
- И ты даже не представляешь насколько. Я своего мальчика знаю. Я никогда его не видела таким счастливым и умиротворённым, как с тобой. И не видела его более несчастным после вашего расставания.
- Ли, при всём моём уважении к вам, я не могу воспринимать ваши слова всерьёз, как бы мне этого не хотелось. Потому что вместо того, чтобы выслушать меня, он решил провести время с ней.
- И он получил от меня больших люлей за это. Но, пожалуйста, моя девочка, не совершай его глупых ошибок. И просто поговори с ним по душам. Вы ведь так умеете?
Я отчаянно усмехаюсь. Умеем ли мы говорить по душам? Самые душевные разговоры в моей жизни происходили именно с Чонгуком. Такие сокровенные, глубокие, пробирающие до мурашек и до состояния невообразимого счастья.
Как же я скучаю по этим временам. И как же злюсь на него, что он нас этого лишил.
- Надеюсь, перед смертью я успею увидеть счастье на лицах всех моих детей и внуков. Но буду честна с тобой, сердце сейчас болит только за моего Чонгука. И я каждый день молюсь, что однажды открою глаза и вновь увижу вас счастливыми вместе, как в тот прекрасный вечер у нас во дворе.
- Вы хотите, чтобы я вам что-то пообещала? - спрашиваю, сглатывая ком в горле и стараясь сдержать слёзы, что так и норовят вырваться наружу.
- Нет, моя девочка. Я просто хочу, чтобы вы поговорили. И ты прекратила злиться на моего внука-дурака.
- Ли, пожалуйста, не думайте обо всём этом. Мы с Чонгуком обязательно поговорим, но позже. Сейчас нет ничего важнее вашего здоровья, и я не хочу, чтобы вы ещё и о нас переживали.
- Не представляешь, как тяжело, смотреть на их траурные лица, - вздыхает женщина. - Они уже похоронили меня, хотя врачи дают мне ещё пару месяцев жизни. Но мне хочется уже сейчас уйти на покой, когда я вижу их в таком состоянии, - она замолкает, разглядывает моё лицо с такой нежностью и любовью, что всё плохое внутри растворяется в миг. - Ты сегодня приехала, и мой внук словно ожил. За последнюю неделю впервые улыбнулся. И мне стало так хорошо на душе. Снова жить захотелось.
Её слова цепляют меня за самое сердце. Она говорит их так искренне и от души, что хочется расплакаться. И я даже не понимаю от чего.
- Просто вас все очень любят, - улыбаюсь ей грустно.
- И я всех очень люблю. Но я могу помереть завтра от того, что мне на голову кирпич упадёт. Поэтому свои последние дни я хочу прожить с улыбкой на лице и со спокойной душой. Пусть мне физически будет больно, но душевно я хочу продолжать жить так, как жила до диагноза.
Поджимаю губы от досады и вновь беру её за руку. Крепко сжимаю.
- Я вас понимаю, - улыбаюсь ей.
- И я очень признательна тебе за это. А теперь с твоего позволения я немного посплю. Чувствую себя очень слабо.
- Конечно, - киваю ей с пониманием. Встаю с места, поправляю плед на ней и, поцеловав её на прощание, выхожу из комнаты.
Направляюсь по коридору в сторону гостиной, но из ванной комнаты выходит Чонгук и преграждает мне путь. Я делаю вид, что не замечаю его, хочу обойти, но он не позволяет этого сделать.
- Постой, - он ловит меня за руку и притягивает к себе.
- Отпусти, - шиплю на него и пытаюсь отцепить его пальцы от себя. - Что ты вообще творишь?
Но он игнорирует мои вопросы. Смотрит в глаза своим опустошённым взглядом и ломает мою воинственность.
- Останься со мной, - просит он.
- Что? Как ты себе это представляешь?
- Не знаю, - устало закрывает глаза. - Просто хочу, чтобы ты осталась. Твоё присутствие успокаивает.
- Тебе стоит попросить Чеен об этом. Ты ведь в её объятиях обычно ищешь успокоение.
Меня снова рвёт от мысли, что он спал с ней, касался кожи. Я опять задаюсь десятками вопросов. В какую из ночей это было? В ту, когда я плакала, уткнувшись в подушку, или когда беспокойно спала? Что он думал и чувствовал? Задумывался хотя бы раз о том, какую боль причинит мне, если я об этом узнаю? Вообще хотя бы думал обо мне?
Он резко открывает глаза и смотрит на меня. Я застываю и перестаю брыкаться. И даже злиться. Его взгляд настолько отчаянный и разбитый, что невольно на моих глазах наступают слёзы. Кажется, я знаю, чем буду заниматься ночью - плакать, плакать и ещё раз плакать, пока не освобожусь от всех слёз, которые накопились за сегодняшний день.
- Ты её любишь? - вдруг спрашиваю я, повергая саму себя в шок.
Я не планировала задавать таких вопросов. Не сейчас уж точно.
- Любил бы, не стоял бы сейчас рядом с тобой.
- Знаешь, опыт прошлых отношений говорит мне, что мужчина способен любить одну, но быть с другой. Это нормально.
- А теперь подумай ещё раз над своими же словами, - касается рукой моих волос, поглаживает их.
Я задумываюсь, но туго соображаю.
- То, что я с ней спал, не отменяет моих чувств к тебе, - он касается лбом моего лба. - Наплевал я на свои принципы в ту ночь, потому что мозг плавился от алкоголя и мыслей о тебе. Но не было и дня, чтобы я не жалел о принятом решении. Ничего, кроме отвращения к себе и к ней, я не испытал и не испытываю.
- То есть ты не поехал в тот вечер к ней?
- В какой?
- Когда я осталась в доме твоих родителей, - мой голос содрогается от боли. - Ты уехал и не вернулся.
-Ты дурная совсем? Я уехал искать Тхэяна.
- Искать Тхэяна? - спрашиваю испуганно. - Умоляю тебя, я рассказала тебе правду не для того, чтобы ты об него марался.
Но Чонгук будто не слышит меня. Пропускает все слова мимо ушей, всматриваясь в моё лицо.
- Ты всё это время думала, что я уехал к ней? - спрашивает следом, игнорируя всё, что я сказала до этого.
Я киваю ему и чувствую, как слёзы срываются с моих глаз.
- Какая же ты дурная, Лалиса, - он нежно стирает их с моих щёк. - Как можно было подумать, что я поеду к ней, после всего что я узнал? Как можно вообще думать, что она имеет для меня какое-то значение?
- Ты ведь поверил, что другой может иметь значение для меня.
Молчит, что-то анализирует, а потом заключает очень тихо:
- Но даже несмотря на всё это, ты приехала сегодня сюда.
Да, Чонгук, вот такая я дура.
Он не ждёт от меня ответа, молча обнимает меня и целует в висок.
- Останься со мной, прошу, - просит на ухо. - Мне так хорошо, когда ты рядом.
Я отрываюсь от него, смотрю в глаза, но не могу дать ему ответ. Молча разворачиваюсь и ухожу, потому что понимаю, что если ещё хотя бы полминуты побуду с ним, то сдамся и останусь.
Уверенным шагом направляюсь в гостиную, где вижу своих родителей, которые уже собираются уходить. И в эту секунду понимаю, что я опоздала. Что уходить от него надо было раньше.
- Мам, пап, я останусь здесь, - выдаю прежде, чем успеваю подумать и взвесить все «за» и «против».
Потому что глупая...
Потому что слабая...
Потому что люблю его...
Мои слова шокируют родителей, но они не успевают никак среагировать.
- Отличное решение, - вдруг произносит дедушка Енсок. - Пусть остаётся. Тем более, завтра ещё наша Минни прилетит. Будут вместе.
По желанию бабушки Ли и Минни сообщили только сегодня обо всём, чтобы они могли хотя бы немного отдохнуть в свой медовый месяц. Они сразу же купили билет, и уже завтра утром должны вернуться обратно.
- Да, и мне будет помощь, - неожиданно присоединяется тётя Харун.
Мама всматривается в моё лицо, и я взглядом прошу её не сопротивляться. Даю понять, что я хочу этого, как бы глупо это не выглядело. И я не знаю каким чудом, но родители отпускают меня без сопротивления. Возможно чувствуют, что мне это необходимо или необходимо Чонгуку, а возможно и нам двоим.
Они спокойно прощаются и уезжают, оставив меня наедине с другой семьёй, в которой я чувствую себя максимально комфортно. Я помогаю тёте Харун убраться, пока Чонгук с дедушкой находятся в комнате у Ли. Он не знает, что я осталась. После нашего разговора он ушёл к бабушке и не выходил из её комнаты больше часа.
Пока его мама уходит в ванную, а отец выходит покурить на улицу, я сажусь на диван и устало кладу голову на его спинку. Я чувствую, что они оба изменились. Смотрели на меня иначе. С большей заинтересованностью. Изучали, словно видели впервые. Понимаю - они в курсе всего, что между мной и их сыном было. Но им хватило такта не заговорить со мной об этом, за что я им очень благодарна.
Я закрываю глаза, чтобы хоть как-то унять головную боль. Как вдруг слышу шаги в мою сторону, и вновь открываю их.
- Ты осталась? - спрашивает удивлённо Чонгук.
- Как видишь, - поднимаю голову и смотрю на него.
Он подходит ко мне. Садится рядом и неотрывно смотрит в мои глаза. Я не знаю, что говорить и делать. Хочется заплакать от обиды, закричать от злости, но в то же время крепко обнять и уткнуться носом ему в шею, потому что очень скучаю.
Он тянется ко мне и неожиданно кладёт голову мне на колени. Я не решаюсь оттолкнуть его. Чувствую, как ему необходима моя поддержка. Или просто чувствую, что сама нуждаюсь в нём. Глупо. Очень глупо. Знаю.
- Как же хорошо с тобой, Лалиса, - закрывает глаза, и моя рука невольно тянется к его виску и начинает поглаживать. - Чертовски хорошо и спокойно.
Произносит это и закрывает глаза, а я перебираю в голове слова, чтобы как-то утешить и приободрить его. Но не нахожу их. Какими словами можно оправдать несправедливость этой жизни? Почему такие замечательные люди как Ли должны так рано покидать этот мир?
Я продолжаю поглаживать его по волосам, и спустя время слышу его умеренное дыхание и понимаю, что он уснул. Уснул в моих руках.
- Рядом с тобой тоже чертовски хорошо, Чонгук, - шепчу ему, отгоняя прочь слёзы, что наворачиваются на глазах.
Я снова откидываю голову на спинку дивана, прикрываю веки и чувствую, как проваливаюсь в сон вместе с Чонгуком.