1.
Инид плачет. Опять. Она плакала каждую ночь, целую неделю, что шло и идёт вразрез с писательским часом Уэнсдей. Она не хотела указывать на это вслух, но контролировать желание заявить об этом ей удавалось на протяжении шести дней. Шесть дней потери прогресса над своим романом и позволения Инид похандрить.
И вот, она достигает своего лимита. Печатная машинка достигает конца листа, звоночек эхом проносится по тихой стороне комнаты и растворяется в шумной, радужной стороне Инид. Всё, хватит. Она знает, что нужно что-то с этим делать.
Уэнсдей отталкивает стул назад, деревянные ножки скрипят по старому полу. Она пересекает свою часть комнаты, её ботинки звучно громыхают и затихают, когда Аддамс замирает перед линией из чёрной изоленты. Проходит мгновение — она переступает линию и останавливается возле кровати Инид. Уэнсдей колеблется, после чего аккуратно садится на кровать. Наступает время заявить о том, что Инид её раздражает своим плачем.
— Инид? — мягко, куда мягче, чем она хотела, спрашивает Уэнсдей.
Волчица поднимает взгляд, её глаза и нос красные от рыданий. Она, кажется, удивлена тем, что Уэнсдей сидит так близко к ней.
Последняя вздыхает и собирается с духом.
— Давай заставим его ревновать.
Инид охватывает недоумение, и Уэнсдей не может её винить. Она не это намеревалась сказать.
— Чего?
— Аякса. Давай заставим его ревновать, — Инид принимает сидячее положение и поворачивается лицом к Уэнсдей, подтягивая колени к груди. — Ты бесконечно плачешь, я осознаю, что это побочный эффект твоих чувств, но он накладывается на моё расписание. Давай заставим его ревновать и посмотрим, осознает ли он свою ошибку.
— Его ошибку? — Инид прекращает плакать.
Вместо этого она выглядит как неандерталец, впервые видящий работу с инструментами. Уэнсдей едва не смеётся.
— В том, что он тебя бросил, конечно же. Мы заставим его ревновать, он поумнеет, я вернусь к своему писательскому расписанию. А ты, естественно, снова будешь счастлива.
— Конечно, — волчица закатывает глаза. — И как мне заставить его ревновать?
Уэнсдей пожимает плечами.
— Легко. Встречайся с кем-нибудь другим.
— Встречаться с кем-нибудь другим? Ты имеешь в виду использовать кого-то другого? — без грамма юмора смеётся Инид. — Уэнсдей, это жестоко, даже для тебя.
— Да ладно, это в сотнях километров от границ того, что для меня жестоко. И я не говорю использовать какого-нибудь ничего не подозревающего прохожего…
— Сказать кому-то?! Сказать кому-то, что я его использую?! — Инид закрывает лицо руками. — Не могу поверить своим ушам. Я даже не знаю, что хуже: использовать кого-то и держать в неведении, или найти кого-то и попросить дать разрешение его использовать.
Эффектно закатив глаза и больно ткнув Инид в плечо, Уэнсдей отвечает:
— Может, прекратишь драматизировать? Это всего лишь предложение. И тебе не нужно никого искать, у меня уже есть подходящий кандидат, — Инид в ужасе отнимает руки от лица, и Уэнсдей продолжает, пока её не перебили. — Очевидно, что это буду я. — Она наблюдает за Инид, ожидая несогласия.
Когда та ничего не отвечает, Уэнсдей добавляет:
— Я не против быть использованной тобой.
Щёки Инид густо краснеют.
— Ты хочешь стать моей девушкой?
— Твоей фальшивой девушкой, верно, — Уэнсдей поднимается с кровати и принимается вышагивать из стороны в сторону. — Парни могут быть абсолютно бестолковыми. Они не знают, что для них лучше, поэтому в половине случаев лучшее решение — отобрать это. Простая реверсивная психология, — Уэнсдей останавливается и снова смотрит на Инид, уголок её губ поднимается в лёгкой улыбке. — Я весьма давно не занималась ухищрениями, поэтому не откажусь от возможности проверить свои навыки во лжи и актёрском искусстве. Я пыталась убедить директора поставить пьесу, где я буду играть Франкенштейна. Или его монстра. На самом деле, подойдёт и то, и то. Что ты думаешь насчёт этого?
Инид выглядит ошеломлённой.
— Думаю, из тебя бы вышел превосходный доктор Франкенштейн.
— Да, я знаю. Но я имею в виду мой план.
Выражение лица волчицы не меняется.
— Эм, мне нужно об этом подумать, — вздыхает она.
Уэнсдей коротко кивает, затем разворачивается и направляется к своей стороне комнаты. У неё есть ещё несколько идей, которые можно втиснуть в последние минуты её писательского часа. Как только она заносит руки над клавишами, она слышит, как Инид прочищает горло.
— Эм, Уэнсдей? — Уэнсдей хмыкает в ответ, давая знать, что слушает. — Спасибо тебе.
Уэнсдей кивает в знак одобрения и продолжает писать. В романе наступает время спасать день, она не может испортить эту сцену.
***
Инид в недоумении дрейфует от занятия к занятию. Она случайно сталкивается с Юджином и едва не отправляет его в полёт. Он начинает валиться на спину и подставляет руки, чтобы не удариться слишком больно, но роняет банку с пчёлами. Инид хватает её за ручку и передаёт Оттингеру.
— Чёрт! Я только-только их успокоил. Теперь придётся начинать заново. Мне надо бы смотреть за тем, куда я иду, — он поправляет съехавшие очки. — Прости, Инид, моё предписание от врача просрочено. Я мало что вижу.
— Ты не виноват, Юджин. Пчёлы будут в порядке?
— Нет ничего, что не исправит дым и спокойный джаз. Ты в порядке? — он, наконец, вскидывает взгляд на Инид, отрывая его от пчёл.
— Да. Просто устала.
— Знаешь, что может с этим помочь? — он пихает банку ей в руки и принимается копаться в своём рюкзаке.
Затем он выуживает находку и триумфально вскидывает её в руке.
— Это мои новые медовые соты. Жуй их за десять минут перед сном — и будешь спать как щеночек, — он суёт пакетик сот ей в руку. — просто жуй где-то чайную ложку. Соты всё исправят! — Юджин забирает баночку, закидывает на плечи рюкзак и спешит ретироваться, его сачок слегка развевается по ветру за его спиной.
Инид смеётся про себя, после чего кладёт пакетик в карман своей куртки. Ей не очень хорошо спится, поэтому попробовать соты ей не помешает. Может, мёд вылечит боль в сердце.
Шагая на следующее занятие, Инид обдумывает предложение Уэнсдей. Заставить Аякса ревновать. Станет ли он ревновать, если она будет встречаться с кем-то другим? Ему вообще есть до этого дело? А Инид? Встречаться с Уэнсдей? Фиктивно?
Она заходит в оранжерею, готовая к первому занятию с новым учителем, заменой Торнхилл. На первой парте сидит Бьянка и трёт руку Аякса, захватывая его внимание, в то время как Ксавьер в отвращении наблюдает за ними. Когти Инид выскакивают наружу, пробивая собой её тетрадь. Она разворачивается и выходит из оранжереи, ни с кем не говоря.
Уэнсдей выходит из-за угла, и Инид хватает её свободной рукой, утаскивая её в нишу за стендом с рыцарской бронёй.
— Да, — выпаливает она. — Я согласна на твой план. Давай так и поступим.
— Да? — спрашивает Уэнсдей, на что Инид кивает.
В коридоре раздаётся голос, зовущий Инид.
— Доверишься мне?
Инид снова кивает. Шаги приближаются к ним. Уэнсдей хватает Инид за затылок и притягивает к себе.
— Не поцарапай меня, — шепчет она, после чего обхватывает её губы своими в целомудренном поцелуе.
— Ой, простите, меня профессор послал проверить, как ты, и я, пожалуй… — мужской голос обрывается, звуки шагов исчезают также быстро, как возникли ранее.
Уэнсдей отпускает Инид и выглядывает из-за брони, дабы убедиться, что в коридоре больше никого нет. Уэнсдей выглядит весьма собранной после поцелуя. Она поднимает глаза на Инид.
— Готова пойти на занятие?
Пребывая в шоке, Инид кивает. Её когти втягиваются обратно, оставляя в тетради три дыры. Уэнсдей ведёт её в оранжерею — и вместе они садятся за свободную парту. Она смотрит на Инид, пока все остальные смотрят на них. На губах волчицы сияет чёрная помада. Когда она видит, что Аякс смотрит на них, Уэнсдей утирает пальцами следы помады, на мгновение смотря Инид в глаза, после чего переключает внимание на учителя. Если её сердце и бьётся в два раза быстрее, она списывает это на возбуждение от лжи.