32
Вы спускаетесь на первый этаж, где ваши родители тоже собираются на выпускной. Правда, не на твой. Но ты реагируешь уже спокойно, потому что ожидала этого и с улыбкой следила, как Чонгук старается переубедить родителей и пойти на выпускной к тебе. Но разве они слушать будут?
Тебе не важно кто придёт, а кто нет. На этой официальной части ты будешь уделять внимание своим одноклассникам, с которыми попрощаешься.
— Ну все, поехали. Сначала отвезём Т/И, — суетливо обращается мать к Чонгуку и даже не смотрит в вашу сторону, но все же останавливается и поправляет галстук на нём. — Никогда не можешь ровно его завязать, — женщина немного хмурится и шаманит над галстуком.
Ты вновь остаёшься незамеченной. В принципе, ты уже хвасталась платьем перед мамой, этого уже достаточно. Да и сейчас все на нервах. Но Чонгук все равно виновато на тебя смотрит, а ты лишь улыбаешься и пожимаешь плечами. Что ж поделать...
* * *
Так совпало, что официальная часть выпускного у тебя в школе и у Чонгука в колледже выпал в один день. И вы проводили выпускной отдельно друг от друга. Это немного печалило, но вы знали, что отметите вместе с выпускниками в домике, который сняли ради этого.
Твой класс и группа Чонгука отмечают выпускной вместе. И этому поспособствовали как раз вы. Твой класс просто хотел потусить со старшеками, а группа Чонгука посчитала это выгодным. Ну ладно, больше народу — больше веселья, так считали все.
Вы с Чонгуком приехали рано, чтобы подготовить все. Ты скромно сидела на диване, смотрела, как Чон расставляет алкоголь, и иногда вы пересекались взглядами, смущенно улыбаясь. Постепенно начал подтягиваться народ, как знакомые мордашки, так и незнакомые тебе люди. А затем все это переросло в громкую музыку, дикие танцы и запах алкоголя. Вокруг все быстро опьянели, и ты тоже входила в их состав. Ты влилась в толпу знакомых и, никого не стесняясь, отжигала, как в последний день. Ты много танцуешь, пьёшь и смеёшься с друзьями над слухом, что где-то там, на втором этаже, ваша одноклассница совокуплялась с одногруппником Чонгука.
А собственно о Чонгуке, вы не виделись с ним, как только дом заполнился до максимума. Он отдыхал со своим кругом людей, ты со своим.
— О, Чимин~и, — смеёшься, когда замечаешь знакомого человека на кухне, что наливает себе что-то тёмненькое в стакан.
— О, Т/И, мы так давно не виделись, — Пак тоже смеётся глупо, по-пьяному. И немного льёт мимо стакана. — Как твои дела?
— Все отлично, — улыбаешься и наливаешь себе холодного соку, потому что в толпе очень жарко.
— Как с Чонгуком? — он бровями играет. Тебе на секунду показалось, что он просто слишком пьян, но он говорил вполне осознанно.
— В смысле? — ты застываешь со стаканом и смотришь озадачено на невозмутимого парня. Хочется верить, что он ничего не знает, но этот шаловливый и намекающий взгляд Пака говорит об обратном.
— Ну, на личном. У вас же типо мутки и все дела, — у Чимина немного язык заплетается, но это последнее, что тебя волнует. Кажется, что щеки вспыхнули, как и что-то в груди. То ли от смущения и стыда перед Чимином, то ли от злости на Чонгука.
Он все рассказал другим.
Ты сглатываешь и не знаешь, как дальше себя вести. Но сейчас хочется просто сбежать и не попадаться на глаза Чимину, немного побить Чона, накричать на него, а затем попереживать на тему того, что Пак может кому-то ещё проболтаться.
— Да ладно тебе, Т/И. Что здесь переживать. Хочешь, успокою тебя? Вы не родные, так что можешь расслабиться! — Чимин смеётся пьяно и выглядит гордо, будто сделал что-то важное.
— Чего?! — тебя этот разговор отрезвляет и злит одновременно, — Чимин, что ты несёшь?
— Что? Что? — обиженно дует губы Пак, — помогаешь им... — ворчит обидчиво, видимо, ты не оценила его помощь. — Приемная ты в семье, поэтому можете спокойно любить друг друга. Зелёный свет, Т/И, дорогая открыта. Что непонятного? Вот только мне непонятно, зачем вы все усложняете. Все же классно, — парень икает, а затем делает глоток крепкого алкоголя, а ты смотришь на него внимательно, пытаешься зацепится за что-то.
— Кто тебе такую чушь сказал! — выплевываешь громко.
— Как кто? Чонгук сам сказал. Только это, — он наклоняется к тебе и оглядывается вокруг, — это секрет, я тебе ничего не говорил.
Ты застываешь, уже не смотришь на Пака. Кажется, он говорит ещё что-то, но твои мысли уже не здесь, ты вообще не здесь. Тебя уносит далеко. Ты гипнотизируешь одну точку, что даже в глазах мутнеть начало, потому что фокус не ловишь. В голове не укладывается.
Все перевернулось резко с этим разговором. Но внутри все равно гложет сомнение, хоть ты в здравом уме понимаешь, что все так и есть. Все это плохое отношение к тебе... Этот разговор с Чонгуком о приемных детях, эта чертова любовь!
Чем больше ты вспоминаешь, тем больше убеждаешься в правдивости слов Чимина.
Хочется верить, что это неправда. Хочется обманывать саму себя.