29.
Ключ всё ещё входил в замок. Я толкнула дверь, и на меня пахнуло затхлым, неподвижным воздухом. Всё было так, как я оставила.
Я сделала шаг, и ноги подкосились. Я просто опустилась на пол посреди гостиной, и всё, что копилось часами — гнев, обида, боль, — вырвалось наружу одним горловым, надрывным рыданием.
Я рыдала, уткнувшись лицом в пыльный ковёр, сотрясаясь от спазмов. Я ревела о нём. О его боли, которую он так и не позволил мне разделить. О его «я тоже», которое перечёркивало всё. Я ревела о нас — тех, кто смеялся здесь на кухне, спорил о диване, целовался в полумраке.
А потом я просто лежала, без сил, и смотрела в потолок. В тишине пустой квартиры эхом отзывались его слова. «Я тоже». И самый страшный вопрос, который сейчас висел в воздухе: а что, если он прав? Что если все эти месяцы и вправду были ошибкой для нас обоих?
***
Новый гот-зал. Новые испытания. Мы с Олегом стали мастерами иллюзии — мы стояли рядом, обменивались формальными улыбками с командой, но между нами лежала непроницаемая стена. Я чувствовала каждое его движение, каждый вздох, но мы упорно не смотрели друг на друга.
И тогда Марат, с своей хитрой ухмылкой, снова вскрыл старую рану. Комментируя чьё-то выступление, он бросил в зал:
— Ну что ж, не у всех получается работать в паре. Некоторые, как наши звёздочки, даже самую крепкую связь могут разорвать в клочья. Жаль, была красивая история
Воздух выстрелил. Я почувствовала, как Олег замер рядом. Мои щёки вспыхнули, и я уткнулась взглядом в свои руки, сжимая их в белых костяшках. Мы стали публичным примером провала. Показательной жертвой ради драмы шоу.
Остаток голосования прошёл в оглушительной тишине, звонкой лишь для нас двох. Когда всё закончилось, я пулей вылетела из зала, стараясь потеряться в толпе. Мне нужно было просто добраться до такси, до дома, до одиночества.
Я почти дошла до выхода, как чья-то рука резко схватила меня за локоть и потянула в сторону. За угол здания, скрытый от посторонних глаз. Тот самый, где мы впервые по-настоящему поцеловались после одного из эфиров.
Олег. Он был бледен, его дыхание сбилось.
— Лия — выдохнул он, и моё имя на его устах прозвучало как стон.
Я попыталась вырвать руку, но он держал крепко.
— Отстань, Олег. Нам нечего говорить
— Марат... Эта сволочь...— он не закончил, просто смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря — стыд, гнев и что-то ещё, что я боялась разглядеть.
— А что Марат? — я заставила себя холодно усмехнуться. — Он лишь констатировал факт. Мы и есть это — красивая, но разорванная история. Как ты и хотел
— Я не хотел этого!— его голос сорвался, и он шагнул ближе, заслоняя меня от всего мира. — Я никогда этого не хотел!
Мы стояли так, в нескольких сантиметрах друг от друга, в месте, где когда-то началось наше «мы», и где сейчас оно лежало в руинах. И самое ужасное было то, что я всё ещё чувствовала его. Всё так же сильно, как и тогда.
— Что же ты хотел, Олег? — выдохнула я, и голос дрогнул, выдав все мои попытки казаться холодной. — Потому что с того момента, как я узнала правду, я видела только тёплые объятия с собственным эго. Ты предпочёл похоронить нас, лишь бы не признать, что ты уязвим
Он не отступил. Его пальцы всё так же сжимали мой локоть, но уже не как захват, а скорее как попытка удержаться на краю.
— Я боялся — прошептал он, и это признание, наконец сорвавшееся с его губ, прозвучало оглушительнее любого крика.
Всё во мне замерло. Все обиды, вся ярость — они всё ещё были там, раскалённые и острые. Но под ними что-то дрогнуло.
— Я знаю — тихо ответила я, сама удивляясь своему голосу. Потому что я и вправду знала. Видела этот страх в его глазах каждый раз, когда мы подходили слишком близко к чему-то настоящему.
Он медленно, будто боясь спугнуть, отпустил мою руку. Его ладонь повисла в воздухе между нами.
— Я не знаю, как это исправить — сказал он, и в его глазах читалась та самая уязвимость, которую он так яростно прятал.
Я посмотрела на него — на этого человека, который довёл меня до слёз и который сейчас стоял передо мной, наконец без масок. И поняла, что готова услышать его. Не потому, что он заслужил прощение. А потому, что моё собственное сердце ещё не перестало верить в ту историю, что началась в этой самой нише.
— Начни с начала — прошептала я.
Олег замер, будто не веря своим ушам. В его глазах вспыхнула искра — не надежды, скорее растерянности. Как будто он приготовился к бою, а ему предложили перемирие.
— Я... — он сглотнул, опустив взгляд. — Я не знаю, с чего начать. Всё, что я скажу, будет звучать как оправдание. А я... я не ищу оправданий
— Я и не прошу их, — тихо ответила я. — Я прошу правды. Тогда, на трассе... почему ты не сказал мне? Почему позволил мне думать, что я сошла с ума со своей версией?
Он медленно поднял на меня глаза, и в них была та самая боль, которую я видела в выпуске.
— Потому что ты была права. Слишком права. И каждый твой правильный вывод был ударом. Напоминал мне, кем я был. Кем... я всё ещё могу быть
Он сделал шаг ближе, и теперь между нами не было даже тех сантиметров.
— Когда я с тобой, Лия... я начинаю забывать того человека. Того, кто способен на подлость. А потом ты говоришь что-то, смотришь на меня так, будто видишь во мне что-то хорошее... и мне становится так страшно. Потому что я знаю — ты ошибаешься. И однажды ты это поймёшь
В его голосе слышалась такая бездонная, выстраданная уверенность в собственной испорченности, что у меня сжалось сердце.
— А если я уже всё понимаю? — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Если я видела тебя злым, жестоким, испуганным... и всё равно остаюсь здесь?
Он замер, словно не в силах поверить в то, что слышит. Его рука непроизвольно потянулась ко мне, но он сдержался, сжав пальцы в кулак.
— Тогда, — его голос дрогнул, — ты либо святая, либо... либо так же безнадёжна, как и я
В его словах не было насмешки. Была лишь горькая, общая для нас правда. Мы стояли на краю — того, чтобы разойтись навсегда, или сделать шаг навстречу, зная, что пути назад уже нет.