Океан боли

/Jennie/

Я пытаюсь слушать Тэхёна, который пересказывает мне свой разговор с мамой, но думать могу только об одном: Чонгук вернется домой в любую минуту…

Его не было десять дней. Еще никогда мы не расставались так надолго, не считая тех нескольких недель, когда мы не разговаривали.

– Ты уже сообщила Гуку? – спрашивает брат.

– О чем?

– Что переезжаешь.

Он указывает на прихватку на столе рядом со мной, и я бросаю ее ему.

– Я не говорила с ним с прошлой недели. Сегодня скажу, наверное.

Если честно, мне всю неделю хотелось сообщить Чону, что я нашла отдельную квартиру, но тогда бы пришлось либо позвонить, либо написать, а ни то, ни другое у нас не принято. Мы переписываемся, только когда оба дома. Вероятно, чтобы поддерживать личные границы.

Не то чтобы переезд – такое уж большое событие. Буду жить всего в паре кварталов отсюда. От нового дома ближе и до колледжа, и до работы. Конечно, это не современная высотка в центре города, но я довольна.

Однако меня беспокоит, как скажется переезд на наших отношениях. Наверное, поэтому я и не говорила ему о том, что подыскиваю себе квартиру. В глубине души боюсь, что он сочтет слишком неудобным, если я буду жить дальше, чем через коридор, и положит конец нашему общению.

Входная дверь открывается, и раздается быстрый стук. Я кошусь на Тэхёна: он закатывает глаза. Все еще не смирился.

Чонгук входит на кухню. Его лицо готово расплыться в улыбке. Видя моего брата, он сдерживает себя.

– Что готовишь? – любопытствует, прислоняясь к стене и скрещивая на груди руки. Скользит взглядом по моим ногам – я в юбке, и он все-таки улыбается.

К счастью, Тэхён стоит лицом к плите.

– Ужин, – холодно цедит он.

Медленно же он подстраивается…

Несколько секунд Чон молча разглядывает меня.

– Привет, Дженни!

– Привет!

– Как прошли экзамены?

Его взгляд блуждает по всему моему телу, кроме лица.

– Хорошо.

– Классно выглядишь, – произносит он одними губами.

Больше всего я хочу, чтобы брата здесь не было. Призываю все свое самообладание, чтобы не броситься ему на шею и не зацеловать до смерти.

Тэхён знает, зачем он пришел. Однако мы стараемся уважать то, что брат по-прежнему не одобряет нашей связи, а потому не выставляем чувства напоказ.

Чонгук глядит на меня, покусывает внутреннюю сторону щеки и теребит рукав рубашки. На кухне тишина. Брат так и не повернулся, чтобы поздороваться. Вид у Чона такой, словно он вот-вот взорвется.

– А, к черту все! – говорит он и подходит ко мне. Берет мое лицо в ладони и страстно целует меня прямо за спиной у брата.

Он меня целует…

Прямо за спиной у брата…

Чонгук тянет меня за руки и уводит из кухни. Насколько могу судить, Тэхён так и стоит лицом к плите, изо всех сил игнорируя нас. Все еще не может смириться.

Мы уже в гостиной, Чон наконец отстраняется.

– Целый день не мог думать ни о чем другом. Вообще ни о чем.

– Я тоже.

Он тащит меня к выходу. Я подчиняюсь. Выводит меня за дверь, достает из кармана ключи. Его вещи в коридоре.

– Почему тут твой багаж?

– Не успел зайти домой.

Он подбирает вещи и придерживает для меня дверь.

– Ты что, сразу пошел ко мне?

Парень забрасывает сумку на диван, чемодан ставит к стене.

– Именно, – он привлекает меня к себе. – Я же сказал: не мог ни о чем другом думать.

– А, так ты все-таки по мне скучал? – игриво смеюсь я.

Он мгновенно отстраняется. Его тело так напряжено, словно я только что призналась ему в любви.

– Расслабься, – говорю я. – Нет ничего страшного в том, чтобы по мне скучать. Это не противоречит твоим правилам.

– Пить хочешь?

Перевел разговор на другую тему. Как обычно. Идет в кухню. Все в нем изменилось: выражение лица, улыбка, радость от встречи после разлуки.

Я стою посреди гостиной и наблюдаю, как мир разваливается на части. Я столкнулась с действительностью, хотя это больше похоже на столкновение с метеоритом.

Этот мужчина даже не в состоянии признать, что скучал по мне…

Я-то надеялась, Чонгук постепенно вырвется из тисков того, что его держит. Последние несколько месяцев я жила с убеждением, что наши отношения развиваются слишком быстро и ему просто нужно время, чтобы их принять. Но теперь все ясно.

Дело не в нем.

Дело во мне.

Это я не могу принять то, что между нами происходит.

– Все в порядке? – спрашивает Чон с кухни. Он выглядывает из-за шкафа и ждет моего ответа.

– Ты скучал по мне, Чонгук?

Он опять воздвигает между нами стену. Отворачивается и возвращается в кухню.

– Дженни, мы таких фраз произносить не должны.

Он что, серьезно?

– Да? Чонгук, это же обычная фраза. Она не предполагает постоянных отношений. Не предполагает даже любви. Друзья говорят такое друг другу.

Он прислоняется к столу и спокойно смотрит на меня.

– Но мы-то с тобой не друзья и никогда ими не были. Не хочу нарушать твое единственное правило и обнадеживать тебя, поэтому не говорю ничего подобного.

Сама не могу объяснить, что со мной происходит. Как будто все слова и его поступки, когда-либо причинившие мне боль, разом пронзают мне сердце. Мне хочется наорать на него. Возненавидеть. Выяснить наконец, что, черт возьми, с ним произошло. Почему его слова ранят меня сильнее, чем любые другие.

Я устала топтаться на месте. Устала делать вид, что не умираю от желания все о нем узнать. Устала притворяться, что он не повсюду. Не во всем. Не мой единственный.

– Что она с тобой сделала? – шепчу я.

– Не надо, – произносит парень.

Это предупреждение. Угроза. Я устала видеть в его глазах боль и не знать, в чем причина. Устала гадать, каких слов нельзя при нем говорить.

– Расскажи мне.

Он отводит глаза.

– Дженни, иди домой.

Он поворачивается к столу, берется за него обеими руками и роняет голову на грудь.

– Как же ты меня!.. – выкрикиваю я.

Разворачиваюсь и выскакиваю из кухни. Уже в гостиной слышу, что он идет за мной, и ускоряю шаг. Бегу к двери, распахиваю ее, но Чон бьет по ней ладонью, и она захлопывается.

Я изо всех сил зажмуриваюсь в ожидании слов, которые окончательно меня уничтожат, – а они непременно меня уничтожат.

Он замер, прижавшись грудью к моей спине, касаясь губами моего уха.

– Как же я тебя затрахал, Джен? Именно этим мы и занимаемся. Я ясно выразился с самого начала.
Я смеюсь, а что еще остается?

Разворачиваюсь и смотрю на него. Он не отступает. Еще никогда не видела его таким, это пугает.

– Ясно дал понять, говоришь? Ну и ахинею же ты порешь!

Он не двигается с места, только стискивает зубы.

– А что тебе не ясно? Два правила. Куда уж проще?

Я смеюсь, не веря своим ушам, а потом разом выпаливаю все, что накипело.

– Трахаться и заниматься любовью – не одно и то же! А ты больше месяца не просто трахаешь меня. Каждый раз, когда ты во мне, ты занимаешься со мной любовью. Я вижу это по твоим глазам. Ты скучаешь, когда мы не вместе. Не можешь думать ни о чем другом. Не способен потерпеть десять секунд и зайти к себе, не увидев прежде меня. Так что не смей говорить, будто ясно дал мне что-то понять, потому как более странного человека я в жизни не встречала!

Я перевожу дыхание.

Чонгук отступает на несколько шагов. Его передергивает, он отворачивается, словно не хочет, чтобы я прочла на его лице чувства, которые бушуют внутри. Он сцепляет руки за шеей и стоит так не меньше минуты. Изо всех сил контролирует дыхание, чтоб не заплакать. И когда я осознаю, что происходит, сердце у меня обрывается.

– Боже мой… – шепчет он голосом, полным боли. – Дженни, что же я с тобой делаю?

Парень приваливается к стене и сползает на пол. Закрывает лицо руками, пытаясь унять раздирающие его чувства. Его плечи содрогаются, но он не издает ни звука.

Он плачет.

Чон Чонгук плачет.

Плачет так же беззвучно и отчаянно, как в тот вечер, когда я впервые его увидела.

– Чонгук … – шепчу я.

Мой голос слаб по сравнению с его непробиваемым молчанием. Я встаю перед ним на колени, обнимаю за плечи и прижимаюсь головой к его лбу.

Я больше ничего не спрашиваю, потому что боюсь узнать правду.