28 глава
/Jungkook/
Шестью годами ранее
– А что, если он окажется геем? – спрашивает Лиса. – Тебя это расстроит?
Мы оба сидим на больничной койке. Она держит на руках Ёнхуна, а я смотрю на нее.
– Меня расстроит, если он не решится рассказать нам об этом. Хочу, чтобы он знал: с нами можно говорить о чем угодно.
Лиса улыбается сыну, но я знаю, что ее улыбка предназначена мне. Ей понравился такой ответ.
– А что, если он совершит ужасное, чудовищное, бесчеловечное преступление и его посадят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь?
– Тогда я спрошу себя, где допустил ошибку в его воспитании.
– Что же, судя по тому допросу, который я тебе учинила, Ёнхун никогда не совершит преступления, потому что ты уже самый прекрасный отец на свете.
Теперь я тоже улыбаюсь.
Входит медсестра. Она смотрит на нас с сочувственной улыбкой и произносит:
– Пора.
У Лиса вырывается стон, но я не могу понять, о чем идет речь.
– Обрезание, – поясняет она.
В животе все переворачивается. Мы обсуждали этот вопрос еще во время беременности, но теперь, когда я думаю о том, что предстоит Ёнхуну, у меня появляются сомнения.
– Все не так уж страшно, – говорит медсестра. – Мы дадим ему наркоз.
Она хочет взять малыша, но я подаюсь вперед.
– Подождите. Дайте мне сначала подержать его.
Медсестра отступает, а Лиса протягивает мне ребёнка. Я держу сына на руках и смотрю на него.
– Прости, Ёнхун. Знаю, это больно и унизительно для твоего мужского достоинства, но…
– Ему же только день отроду! – смеется Лиса. – Вряд ли что-либо способно унизить его мужское достоинство.
Я прошу ее помолчать. У меня серьезный разговор с сыном, так что пусть лучше притворится, будто ее здесь нет.
– Не волнуйся, мама вышла, – говорю я Ёнхуну, подмигивая ей. – Так вот. Знаю, это унизительно для твоего мужского достоинства, но в будущем ты скажешь мне спасибо. Особенно, когда станешь старше и начнешь встречаться с девушками. Надеюсь, это произойдет после того, как тебе исполнится восемнадцать, хотя, скорее всего, тебе будет лет шестнадцать. По крайней мере, у меня было именно так.
– Ну хватит! – смеется Лиса. – Пока унижают его мужское достоинство, нам с тобой лучше обсудить, о чем отцу не следует беседовать с сыном.
Я быстро чмокаю сына в лобик и протягиваю Лисе. Она тоже целует его и передает медсестре. Мы смотрим, как она уносит нашего ребенка. Затем я ложусь на кровать рядом с девушкой.
– Сын ушел, мы дома одни, – шепотом говорю я. – Давай займемся любовью.
Лиса морщится.
– Совсем не чувствую себя сексуальной. Живот обвис, грудь раздулась. Страшно хочется в душ, но все тело слишком болит.
Я оттягиваю ворот ее больничной рубашки и с ухмылкой заглядываю в вырез.
– И надолго она такой останется?
Она со смехом отталкивает мою руку.
– А как твои губы?
Она недоуменно смотрит на меня, и я поясняю:
– Просто интересно, болят ли у тебя губы. Если нет, хотелось бы тебя поцеловать.
– Губы в полном порядке.
Я приподнимаюсь на локте, чтобы ей не пришлось ко мне поворачиваться.
– Я люблю тебя, Лалиса. Больше, чем любил вчера.
Она смотрит на меня так, словно отлично понимает, о чем я.
– Если сегодня ты любишь меня больше, чем вчера, что же будет завтра?
Я приникаю губами к ее губам. Не потому, что должен, а потому, что мне это необходимо.
* * *
Я стою в коридоре рядом с палатой. Лиса с Ёнхуном отдыхают.
Медсестра сказала, что он почти не плакал. Наверное, она всегда так говорит, но я все равно ей верю.
Достаю телефон и пишу Чимину эсэмэску.
Я: «Ёнхун обкорнали. Он держался молодцом».
Пак: «Ай… Сегодня приеду на него посмотреть. Буду после семи».
Я: «Хорошо. Тогда до скорого».
Ко мне идет папа с двумя кружками кофе в руках, я прячу телефон в задний карман джинсов.
Папа протягивает мне кружку.
– Ёнхун похож на тебя, – говорит он.
Старается принять случившееся.
– А я – на тебя. Да здравствуют сильные гены.
Я поднимаю чашку с кофе, и папа с улыбкой чокается со мной.
Прислонившись к стене, он смотрит себе в кружку. Хочет что-то сказать, но не может решиться.
– Что такое? – спрашиваю я, чтобы ему помочь.
Папа поднимает на меня глаза.
– Я тобой горжусь, – с чувством произносит он. – Конечно, я мечтал о другом. Никто не хочет, чтобы его сын стал отцом в восемнадцать, но… я тобой горжусь. Горжусь тем, как ты держался. Как поступил с Лисой. Ты достойно повел себя в нелегкой ситуации. Не всякий взрослый на такое способен.
Я улыбаюсь и говорю «спасибо».
Мне показалось, что разговор окончен, но это не так.
– Чонгук… Насчет Сайлы… и твоей мамы…
Я жестом останавливаю его. Не хочу обсуждать это сейчас. Не хочу, чтобы папа оправдывался за то, как поступил с мамой.
– Все в порядке, пап. Давай обсудим это как-нибудь в другой раз.
Он не возражает.