Океан боли

/jennie/

Я опускаюсь в кресло рядом с Джуном. На мне форма медсестры – после работы я сразу засела за домашнее задание и прозанималась целых два часа. Уже одиннадцатый час, а я до сих пор не ужинала.

Именно поэтому я и сижу сейчас с Джуном. Он хорошо изучил мои привычки и заказал для нас пиццу.

Я беру кусок, другой подаю ему, закрываю крышку и ставлю коробку на пол. Тут же начинаю жевать, а он просто смотрит на свою порцию.

– Грустно, когда пицца добирается до тебя быстрее полиции, – говорит он. – Я заказал ее всего минут десять назад.

Он откусывает и зажмуривается, будто ничего вкуснее в жизни не пробовал.

Мы приканчиваем первую партию, и я наклоняюсь за следующей. Джун от добавки отказывается, поэтому я кладу его кусок обратно в коробку.

– Ну что? – спрашивает он. – Малыш помирился с другом?

Меня смешит, что он зовет Чона малышом.

– Вроде того, – говорю я с полным ртом. – В четверг они вместе смотрели футбол. Все прошло гладко, но лишь потому, что Чонгук все время делал вид, будто меня нет. Знаю, он хочет проявить уважение к Тэхёну, но я от этого чувствую себя полным ничтожеством.

Джун кивает, как будто все понял. Не уверена, что это действительно так, но в любом случае приятно, что он так внимательно слушает.

– Правда, он постоянно писал мне эсэмэски, пока сидел с братом в гостиной. Наверное, жаловаться не на что. Однако бывают недели вроде этой, когда Чонгук вообще в другой стране, и меня для него словно бы не существует. Он не звонит, не пишет. По-моему, Чон думает обо мне, только если я в десяти шагах от него.

– Не уверен. Возможно, малыш думает о тебе гораздо больше, чем готов показать.

Хотелось бы верить, но звучит сомнительно.

– А даже если не думает, ты не вправе на него сердиться. Это же не входит в ваш договор.

Я закатываю глаза. Вечно он подчеркивает, что Чонгук, в отличие от меня, никогда не нарушает правил. Наше соглашение не устраивает только меня, и виновата в этом я одна.

– И как я только впуталась в эту историю?..

Ответа не требуется. Я прекрасно понимаю, как впуталась в эту историю. Понимаю, как из нее выпутаться… просто не хочу.

– Слышала выражение: «Когда жизнь подсовывает лимоны…»?

– Сделай из них лимонад.

– Нет, не так. Когда жизнь подсовывает лимоны, надо точно знать, в чьи глаза их выдавить.

Я смеюсь и достаю из коробки очередной кусок пиццы, удивляясь про себя, когда этот восьмидесятилетний старик успел стать моим лучшим другом.

* * *

Домашний телефон в квартире Тэхёна почти никогда не звонит. Особенно после полуночи.

Я сбрасываю одеяло и натягиваю футболку. Непонятно, зачем я вообще одеваюсь: Тэ на работе, а Чон вернется только завтра.

До кухни дохожу только к пятому звонку – как раз когда включается автоответчик.

– Алло!

– Дженни?! – вскрикивает мама. – О господи, Дженни…

В ее голосе слышен страх, который тут же передается и мне.

– Что случилось?

– Самолет… С полчаса назад разбился самолет, а я не могу дозвониться в авиакомпанию. Ты говорила с братом?

Ноги у меня подкашиваются, и я валюсь на колени.

– Уверена, что это его авиакомпания?

Голос у меня настолько напуганный, что я едва его узнаю. Такой же напуганный, как был у мамы, когда это произошло в прошлый раз. 

Мне было тогда всего шесть, но я помню каждую мелочь, вплоть до пижамы с луной и звездами, которую надела в тот вечер. Помню так четко, будто это случилось вчера. Папа выполнял внутренний рейс. Сразу после ужина мы включили телевизор и увидели, что какой-то самолет разбился из-за отказа двигателя. Все на борту погибли.
Помню, как мама звонила в авиакомпанию и в истерике пыталась выяснить, кто управлял самолетом.

Через час мы наконец узнали, что разбился не папин рейс, но этот час был самым страшным в нашей жизни.

До сегодняшнего дня.

Я бегу в комнату за мобильником и набираю номер брата.

– Ты пыталась до него дозвониться? – спрашиваю я, возвращаясь в гостиную. Хочу сесть на диван, но почему-то на полу мне спокойнее, поэтому я опять встаю на колени, словно в молитве.

– Да, звоню постоянно. Идет переадресация на голосовую почту.

Дурацкий вопрос. Естественно, мама пробовала звонить. Я еще раз набираю номер, но тоже слышу уведомление голосовой почты.
Пытаюсь успокоить маму, хотя сознаю, что это бесполезно. Пока мы не услышим голос брата, никакие слова не помогут.

– Сейчас позвоню в авиакомпанию, – говорю я. – Если что-нибудь выясню, сообщу.

По домашнему телефону звоню в авиакомпанию, по мобильному – Чонгуку. Я набираю его номер – впервые в жизни – и молюсь, чтобы он снял трубку. Как ни страшно мне за брата, в голове проносится мысль, что они с ним работают в одной фирме.

В животе у меня все переворачивается.

– Алло? – произносит Чон после второго гудка.

Голос у него слегка удивленный, как будто он не может понять, зачем я звоню.

– Чонгук! – вскрикиваю я со страхом и облегчением. – С ним все в порядке? С Тэхёном все в порядке?

– О чем ты?

– Самолет… Разбился самолет. Мне сообщила мама. Тэ не отвечает на звонки.

– Где ты?

– Дома.

– Открой мне.

Я отпираю дверь, и он тут же входит, все еще держа телефон рядом с ухом. Первым делом бросается к дивану и включает телевизор.

Он быстро щелкает кнопками пульта, пока не натыкается на выпуск новостей. Звонит куда-то, потом берет меня за руку.

– Иди ко мне, – говорит он и притягивает к себе. – Уверен, с ним все хорошо.

Я прижимаюсь к груди Чона, однако его слова меня не успокаивают.

– Хосок? – произносит он, когда на другом конце кто-то отвечает на его вызов. – Это Чонгук. Да, да, уже слышал. Кто управлял самолетом?

Долгое молчание. Мне страшно на него посмотреть. Мне страшно…

– Спасибо, – говорит парень и жмет на отбой. – Все в порядке. С Тэхёном все хорошо. С Чимином тоже.

Я рыдаю от облегчения.

Чон подводит меня к дивану и усаживает рядом с собой. Берет у меня из рук телефон, нажимает несколько кнопок и подносит к уху.

– Здравствуйте, это Чонгук. С Тэхёном все хорошо, – пауза. – Да, с ней тоже. Я передам, чтобы утром она вам позвонила.

Снова пауза. Наконец он говорит «до свидания» и кладет мобильник на диван.

– Твоя мама.

Чонгук позвонил моей маме, и этот простой жест заставил меня еще сильнее в него влюбиться.

Он целует меня в макушку, ласково гладит по руке.

– Спасибо, Чон.

Он не говорит «пожалуйста» – не считает, будто сделал что-то, заслуживающее благодарности.

– Ты их знал? Тех, кто был на борту?

– Нет. Они приписаны к другой базе. Имена мне незнакомы.

Мой телефон вибрирует, и он подает его мне. Эсэмэска от Тэхёна:

«Просто хотел сообщить, что со мной все в порядке – на случай, если ты уже слышала. Позвонил в авиакомпанию – с Гуком тоже все хорошо. Пожалуйста, сообщи маме, если она узнает о катастрофе. Люблю тебя».

Я испытываю еще большее облегчение, теперь я на сто процентов уверена, что брат действительно жив.

– Сообщение от Тэ, – говорю я. – Пишет, что с тобой тоже все в порядке.

Чон смеется.

– Значит, он про меня спрашивал? Так и знал, что он не сможет злиться вечно.

Я улыбаюсь. Приятно, что брат сообщил мне про него.

Он продолжает держать меня в объятиях, и я наслаждаюсь каждой секундой.

– Когда он вернется?

– Через два дня. А ты давно приехал?

– Пару минут назад. Только-только поставил телефон на зарядку, тут ты и позвонила.

– Я рада, что ты вернулся.

Чонгук не отвечает – не говорит, что тоже рад.

Не говорит ничего, что может дать мне надежду. Только целует меня.

– Знаешь что? – произносит он, усаживая меня к себе на колени. – Мне нравится, что ты без штанов, хотя причина и не самая приятная.

Он проводит руками по моим бедрам и притягивает меня к себе. Целует в кончик носа, затем в подбородок.

– Чонгук? – Я скольжу пальцами по его голове и шее вниз, к плечам. – Я боялась, что в том самолете мог быть и ты. Я так рада, что ты пришел.

Его взгляд становится мягче, морщины на лбу разглаживаются.

Я ничего не знаю о его прошлом, однако заметила: он никому не позвонил, чтобы сообщить, что с ним все в порядке. При мысли об этом мне становится грустно.

Чон смотрит мне на грудь. Теребит край моей футболки и медленно стягивает ее с меня. Я остаюсь в одних трусиках.

Он подается вперед и обнимает меня. Его губы нежно обхватывают мой сосок, и я невольно сжимаю веки. Руки ласкают мою обнаженную спину, потом бедра, отчего по всему телу пробегают мурашки.

Мы молча смотрим друг на друга.

Наконец Чон подается вперед, и наши губы сливаются. Он покрывает мой рот легкими поцелуями, которые постепенно становятся все более долгими и страстными.

– На диване или в постели? – шепотом спрашивает.

– И там и там.

Он повинуется.

* * *

Я уснула у себя в кровати. Рядом с Чонгуком.

Вибрирует телефон. Чувствую, как он переворачивается набок и берет его с прикроватного столика. Чон думает, что я сплю, а я не даю ему повода в этом усомниться.

– Привет, – шепчет он.

Долгая пауза. Я внутренне сжимаюсь, гадая, с кем он говорит.

– Да, извини. Надо было самому позвонить. Думал, ты спишь.

Сердце бьется где-то в горле, карабкается выше, хочет сбежать от меня, Чонгука и всего происходящего. Чует, что ему грозит беда. Оно загнано в угол и пытается удрать.

– Я тоже люблю тебя, папа.

Сердце срывается вниз и возвращается на свое обычное место в центре груди. Пока что оно счастливо. Я тоже счастлива, потому что Чону все-таки есть кому позвонить.

В то же мгновение я вспоминаю, как мало мне известно о нем. Как мало он готов открыть. Как старательно от меня прячется. Поэтому, когда я наконец сломаюсь, то не по его вине. Но сломаюсь я не сразу. Это будет происходить медленно и болезненно. А добьют меня именно такие моменты.

Моменты, когда Чон думает, будто я сплю, и осторожно встает с постели. Моменты, когда я не открываю глаз, но слышу, как он одевается. Слежу, чтобы дыхание оставалось ровным, на случай, если он посмотрит на меня, когда наклонится для прощального поцелуя в лоб.

Моменты, когда Чонгук уходит.

Потому что он уходит всегда.