Океан боли

/Jennie/

Я так соскучилась по тебе, Чонгук…

Я заедаю эти горькие мысли шоколадом. Миновало три недели с тех пор, как Чон отвез меня домой. Три недели с тех пор, как я видела его последний раз. Позади осталось два четверговых матча, он их пропустил. Начался очередной семестр.

А Ким Дженни по-прежнему скучает по Чон Чонгуку…

Я беру со стола чипсы со вкусом шоколада и шоколадно-молочный коктейль и отношу на кухню, чтобы спрятать от того, кто стучит в мою дверь.

Это не Чонгук. Это Ыну и Наён . Единственные, с кем я при своем сумасшедшем графике успела подружиться. Впрочем, общаемся мы больше из-за совместных занятий.

Я открываю, но в коридоре только Ыну.

– А где Наён?

– Ее попросили подменить кого-то в больнице. Она сегодня не придет.

Как только Ыну входит в квартиру, дверь напротив открывается. На пороге возникает Чонгук. Он видит меня и застывает как вкопанный. На несколько мгновений его взгляд приковывает меня к месту, затем впивается в Ыну у меня за спиной.

Ыну многозначительно смотрит на меня и вежливо уходит вглубь квартиры со словами:

– Я подожду в спальне.

Очень мило с его стороны оставить меня наедине с парнем из квартиры напротив… Однако известие о том, что Ыну будет ждать меня в спальне, – явно не то проявление вежливости, на которое рассчитывал Чон. Он делает шаг назад, опускает глаза и захлопывает дверь.

Лицо при этом у него такое, что в желудке у меня все переворачивается. Приходится напомнить себе, что это его выбор. Мне не в чем себя упрекнуть, даже если он неправильно понял происходящее. Однако моя беззвучная проповедь не избавляет от вины.

Я иду в спальню, опускаюсь на кровать. Ыну садится за стол.

– Странный какой-то, – замечает он, взглянув на меня в упор. – Прямо страшно выходить из квартиры.

– Не беспокойся. У Чонгука свои тараканы в голове, но меня это уже не касается.

Ыну кивает и больше вопросов не задает. Кладет себе на колени методичку и забрасывает ноги на кровать.

– Наён уже сделала выписки из второй главы, так что, если возьмешь третью, я займусь четвертой.

– Договорились.

Я откидываюсь на подушку и делаю конспект нужной главы. Сама не понимаю, как мне удается сосредоточиться, ведь в голове у меня лишь Чон и то выражение, которое застыло на его лице, когда он захлопнул дверь.

Я причинила ему боль.

Значит, теперь мы квиты.

* * *

Мы с Ыну обменялись конспектами и ответили на вопросы к каждому параграфу, потом сделали копии. Конечно, когда три студента распределяют между собой задания и делятся ответами, это жульничество, но какая, на фиг, разница? Я и не утверждала никогда, что идеальна.

Ыну немного нервничает из-за Чонгука, я стою на пороге и провожаю его до прибытия лифта. Если честно, я тоже немного переживаю.

Потом иду на кухню и выгружаю из холодильника все, что там осталось.
Готовить не хочу, потому что Тэхён вернется только ночью. Не успеваю выложить на тарелку еду, как раздается стук и входная дверь распахивается.

Только Чон стучит и входит одновременно…

– Кто это был? – вопрошает он у меня за спиной.

Я не оборачиваюсь и продолжаю накладывать еду, словно появление Чона после трех недель молчания не вызвало во мне бурю чувств, главным образом гневных.

– Однокурсник. Готовились к занятиям.

От него исходит напряжение, чувствую это, хотя по-прежнему стою спиной.

– Три часа?

Я резко поворачиваюсь, но ругательства, готовые сорваться с губ, застревают в горле. Чонгук застыл на пороге кухни, держась за дверную раму над головой.

Я смотрю на него молча. А потом начинаю орать:

– Если я три часа подряд трахалась с парнем у себя в спальне – тем лучше для меня! Ты не вправе судить о том, чем я занимаюсь. Ты – мерзавец. У тебя проблемы с головой, и я больше не желаю иметь с ними дела!

Ложь. Я хочу иметь дело с проблемами Чон Чонгука. Хочу полностью в них погрузиться, хочу сама стать его проблемой. Но я должна быть независимой и сильной и не позволять мужчине вытирать о себя ноги только потому, что он мне нравится.

Глаза у него сощурены, дыхание тяжелое и учащенное. Он быстро подходит, обхватывает мое лицо руками, чтобы заставить меня поднять глаза.

Взгляд у него полон отчаяния, и я упиваюсь мыслью, что он боится меня потерять. Он ждет несколько мгновений, прежде чем заговорить. Всматривается мне в лицо, поглаживает по щекам. Руки у Чона сильные и надежные, и, как это ни ужасно, я хочу ощущать их всем телом. Ненавижу ту девушку, в которую он меня превращает.

– Ты с ним спишь? – наконец спрашивает он, ища правды в моих глазах.

Не твое дело.

– Нет, – отвечаю я вслух.

– Ты с ним целовалась?

Тоже не твое дело.

– Нет.

Чон облегченно переводит дыхание. Его руки падают на стол по обе стороны от меня, и он склоняет голову мне на плечо.

– Дженни… – с болью шепчет он, утыкаясь лицом мне в плечо и обнимая одной рукой за талию. – Проклятье, Джен… – Другую руку кладет мне на затылок и целует в шею. – Что же мне делать? Что делать?..

Качаю головой, потому что не могу ответить на вопрос, смысл которого мне неизвестен. И потому, что я не в силах отстраниться.

Губы Чонгука касаются моей шеи под ухом, и мне одновременно хочется прижать его к себе и оттолкнуть как можно дальше. Его рот скользит по коже, и я склоняю голову для поцелуя. Пальцы придерживают меня за затылок, чтобы мое лицо было прямо напротив его.

– Прогони меня, – молит он, обдавая меня теплым дыханием. – Зачем тебе это? – Он целует меня в шею и останавливается, только чтобы сказать: – Я не знаю, как перестать тебя хотеть. Вели мне уйти, и я уйду.

Но я не велю.

– Не могу… – шепчу я.

Когда Чон доходит до моих губ, я поворачиваю к нему лицо, хватаю его за рубашку и притягиваю к себе, прекрасно сознавая, что с собой делаю. Все кончится так же отвратительно, как в прошлый раз, но я хочу этого не меньше, чем прежде.

Или даже больше…

Он останавливается и пристально смотрит мне в глаза.

– Я не могу дать тебе большего, – шепчет он. – Просто не могу.

Ненавижу его за эти слова – и в то же время уважаю.

В ответ притягиваю его ближе, и наши губы встречаются. Мы одновременно раскрываем их и отчаянно набрасываемся друг на друга: стонем, тянем за одежду, впиваемся пальцами в кожу.

Я расстегиваю его брюки, а он – мой лифчик. Еще раньше, чем мы достигаем спальни, я оказываюсь без футболки. Не отнимая своих губ от моих, Чон захлопывает дверь и сдергивает с меня лифчик. Толкает на кровать, стаскивает с меня джинсы, затем встает и снимает брюки.

Он ложится на кровать и тут же оказывается надо мной, на мне, внутри меня. Его рот вновь находит мой – и только. Он меня не целует. Наши губы соприкасаются, дыхание смешивается, глаза смотрят в глаза, и это не поцелуй.

С каждым толчком губы Чонгука скользят по моим, взгляд становится более жадным, но он ни разу меня не целует.

Все то время, что Чон во мне, он не отводит глаз. С каждым толчком я вновь слышу у себя в голове слова, которые он произнес всего несколько недель назад:

«В такие минуты легко принять чувства и эмоции за то, чем они на самом деле не являются, особенно если смотреть человеку в глаза».

Теперь я поняла. Поняла очень отчетливо, поэтому почти хочу, чтобы он закрыл глаза, ведь, скорее всего, у него нет тех чувств, которые я вижу на его лице.

– Мне так хорошо с тобой, – шепчет Чонгук мне в губы.

Мой стон служит ему ответом.

Он просовывает правую руку между нами и надавливает на то место, прикосновение к которому обычно заставляет меня откинуть голову и закрыть глаза.

– Не останавливайся… – молит мой голос, все больше и больше подчиняясь Чону.

– Я и не собирался.

Он надавливает сильнее – и внутри, и снаружи. Берет мою ногу под колено и подтягивает ее к своей груди, отчего угол между нашими телами слегка меняется. Он плотно прижимает мою ногу к своему плечу и входит еще глубже.

– Чонгук… О боже…

Я выкрикиваю его имя, призываю бога и черта. Мое тело дрожит. Не уверена, кто сдался первым, но мы целуемся, и наши поцелуи так же неистовы и глубоки, как его толчки у меня внутри.

Он стонет. Я стону громче.
Я содрогаюсь. Он содрогается еще сильнее.

У него перехватывает дыхание. Я дышу так глубоко, что хватит на нас обоих.

Чон делает последний выпад и придавливает меня к кровати своим весом.

– Дженни… – стонет он мне в губы. – Черт побери, Джен… – Медленно выходит и ложится щекой мне на грудь. – Это прекрасно. Это. Чертовски. Прекрасно.

– Знаю.

Он перекатывается на бок и обнимает меня одной рукой. Мы тихо лежим рядом.

Я не хочу признавать, что снова позволила собой воспользоваться.

Он не хочет признавать, что это был не просто секс.

Оба мы лжем самим себе.

– А где Тэхён?

– Вернется ночью.

Чон озабоченно хмурит брови.

– Мне лучше уйти. – Он встает с кровати и надевает джинсы. – Потом заглянешь?

Я киваю, встаю и тоже натягиваю джинсы.

– Будешь проходить мимо кухни, прихвати мою футболку, – прошу я, застегивая лифчик.

Чонгук распахивает дверь спальни, но не выходит, останавливается, глядя на кого-то.

Черт…

Тэхён …

Мой брат сверлит Чона глазами на пороге своей комнаты.

Я заговариваю первой.

– Тэ, прежде чем ты что-нибудь скажешь…

Он делает мне знак замолчать. Опускает взгляд на мой лифчик, и его передергивает, словно он до последнего надеялся, что между нами ничего не было. Тэхён отводит глаза, а я поспешно прикрываюсь руками. Какой стыд, что он все слышал. Брат смотрит на Чона со смесью ярости и разочарования.

– Как давно это продолжается?

– Не отвечай ему, – вмешиваюсь я.

Хочу, чтобы Чонгук просто ушел. Пусть Тэхён мой брат, но он не имеет права его допрашивать.

– Довольно давно, – пристыженно бормочет Чон.

– Ты ее любишь?

Мы смотрим друг на друга. Затем Чон переводит взгляд на Тэхёна, словно пытается решить, кому из нас угодить своим ответом.

Наконец он медленно качает головой, и такая реакция определенно не устраивает ни меня, ни брата.

– Ну, хотя бы планируешь полюбить?

Я смотрю на Чонгука так пронзительно, словно его спросили, в чем смысл жизни. Я жду его слов еще нетерпеливее, чем Тэхён.

Чон переводит дыхание и снова качает головой.

– Нет, – шепотом произносит он.

Нет…

Он даже не планирует меня полюбить…

Я знала, каким будет его ответ, и не ждала ничего другого. И все-таки мне ужасно больно. Даже соврать не смог, чтобы не разочаровывать Тэхёна. А значит, Чон не просто ведет со мной игру. Он такой и есть.

Чон Чонгук не способен на любовь. По крайней мере, больше не способен.

Тэхён стискивает дверной косяк, закрывает лицо рукой и делает медленный вдох. Затем снова поворачивается к Чону. Его глаза – словно две стрелы, направленные в цель. В жизни не видела брата в таком бешенстве.

– Выходит, ты просто трахал мою сестру?

Я жду, что тот отшатнется, но он делает шаг вперед.

– Тэ, она взрослая женщина!

Брат тоже делает шаг навстречу.

– Убирайся!

Не знаю, ради меня или ради друга, но Чонгук поступает так, как ему велено.

Уходит.

Я все еще стою на пороге своей комнаты и смотрю на Тэхёна так, словно готова на него наброситься. Взгляд у него такой же непреклонный, как поза.

– Ты не знаешь, каково это – быть братом. Так что не смей говорить, что я не имею права злиться.

И он захлопывает дверь.

Я часто моргаю, чтобы сдержать слезы гнева на брата, слезы обиды на Чона и слезы стыда за эгоистичный выбор, который совершила. Нет, у них на глазах я плакать не буду!

Нахожу свою футболку, натягиваю ее и шагаю в квартиру напротив. Чонгук тут же открывает. Он смотрит мне через плечо, словно ожидает увидеть там Тэхёна, затем отодвигается в сторону, чтобы дать мне пройти.

– Он переживет, – говорю я.

– Знаю. Но это будет уже не то.

Он проходит в гостиную и опускается на диван. Я сажусь рядом. Мне нечего ему сказать, он прав. Отношения у них с моим братом, скорее всего, теперь не будут прежними. От мысли, что причиной тому являюсь я, становится противно.

Чон со вздохом кладет мою руку себе на колени и переплетает свои пальцы с моими.

– Джен, прости меня.

– За что?

Сама не уверена, зачем делаю вид, будто не поняла. Я прекрасно поняла, о чем он.

– Прости, что не смог ответить «да», когда Тэ спросил, планирую ли я тебя полюбить. Просто не хотел врать – ни тебе, ни ему.

– Ты с самого начала честно сказал, чего от меня хочешь. Разве я имею право на тебя сердиться?

Чонгук переводит дыхание, встает и начинает мерить шагами комнату. Я сижу на диване и наблюдаю, как он пробует собраться с мыслями. Наконец он останавливается и сцепляет руки на затылке.

– Я не имел права требовать у тебя отчета о том парне. Я запретил задавать вопросы о моей жизни, так что не вправе расспрашивать о твоей.

С этим я спорить не намерена.

– Просто я не знаю, что нам делать.

Он подходит ближе, и я встаю ему навстречу. Привлекает меня к себе.

– Понятия не имею, как облечь это в красивую или хотя бы учтивую форму, но я сказал твоему брату правду. Я больше никогда никого не полюблю. По-моему, оно того не стоит. Однако с тобой я поступил нечестно. Я знаю, что морочу тебе голову. Понимаю, что сделал тебе больно, и признаю свою вину. Мне нравится быть с тобой, но когда мы вместе, я все время боюсь, что ты считаешь нашу связь чем-то большим, нежели она есть на самом деле.

Нужно как-то отреагировать, но пока я обдумываю его слова. По идее, каждая фраза должна стать для меня красным флагом, особенно в паре с признанием, что он не планирует полюбить меня или построить со мной отношений. Однако красный флаг не взвивается.

Взвивается зеленый.

– Ты не желаешь любить именно меня или вообще никого?

– Никого. Никогда. Что же до тебя… тебя я просто… хочу.

– Я ничего не имею против, пока все просто. Но если ты устраиваешь выходки вроде той, когда ты ушел и хлопнул дверью, все становится не просто, а очень даже сложно.

– Просто… – медленно произносит Чон, как бы пробуя это слово на вкус. – Если ты сможешь не усложнять, то и я сумею.

– Отлично. А если одному из нас станет слишком трудно, мы поставим точку.

– За себя я спокоен. А вот за тебя боюсь.

И тут я понимаю, в чем состоит мое единственное правило. Все это время у него были границы, а я оставалась уязвимой.

– Кажется, я наконец-то придумала свое правило.

Чонгук выжидающе смотрит на меня.

– Не давай мне ложных надежд на будущее. Особенно если знаешь, что будущего у нас не предвидится.

Он тут же напрягается.

– Разве я когда-нибудь подавал тебе надежду? – с беспокойством спрашивает он.

Да, около получаса назад, когда смотрел мне в глаза все то время, что был во мне.

– Нет, – поспешно говорю я. – Просто возьми на заметку. Не делай ничего такого, что может дать мне надежду. Пока мы оба не питаем иллюзий, все в порядке.

Некоторое время он молча смотрит на меня.

– Никак не могу понять: ты необычно зрелая для своего возраста или просто живешь мечтами?

Я пожимаю плечами, пряча свои мечты в глубине сердца.

– Наверное, и то и другое. Этакая взрывная смесь.

Чонгук целует меня в висок.

– Когда произносишь такое вслух, звучит ужасно, но обещаю, что не буду тебя обнадеживать.

На сердце у меня мрак, а на лице – натянутая улыбка.

– Вот и славно. У тебя явно что-то с головой, поэтому я лучше поберегу свое сердце для кого-нибудь более нормального.

Чон смеется. Возможно, потому, что понимает: шансы найти человека, готового на подобные отношения, если это вообще можно назвать отношениями, ничтожно малы. Однако именно такая девушка недавно переехала в квартиру напротив, и она ему нравится.

Я ведь нравлюсь тебе, Чон Чонгук…

* * *
– Тэхён обо всем узнал, – говорю я, усаживаясь на свое обычное место рядом с Джуном.

– Ой-ой-ой… Малыш еще жив?

– Пока да. Не уверена, надолго ли.

Входные двери распахиваются, и входит Кай. Он снимает шапку, стряхивает с нее дождевые капли и идет к лифту.

– Иногда мне хочется, чтобы рейс, который я отправляю наверх, не долетел, – вполголоса произносит старик, искоса глядя на него.

Похоже, Джун тоже его недолюбливает. Мне даже немного жаль парня.

Джун хочет нажать кнопку вызова, но Кай его опережает.

– Я в состоянии сам все сделать, старичок.

Секунд десять назад мне было его жаль. Теперь я беру свои слова обратно.

Кай подмигивает мне.

– Что поделываешь, Дженни?

– Купаю слонов, – с невозмутимым видом отвечаю.

Он смотрит озадаченно.

– Если не хочешь получить язвительный ответ, не задавай глупых вопросов, – подает голос Джун.

Двери лифта раздвигаются. Кай закатывает глаза и входит внутрь.

Джун с ухмылкой смотрит на меня, затем поднимает руку, и я даю ему пять.