Глава 24
Недоверчиво слушаю знакомый голос и тереблю визитку.
- Да, - повторяют в трубке.
- Адам? - переспрашиваю, кошусь на телефон, снова прижимаю к уху. - Что...
Запинаюсь в словах, к голове приливает кровь. Он же в ресторане оставался. И Авель должен был заехать.
И он теперь отвечает по его телефону.
- Мои звонки игнорируешь, зато сыну названиваешь, - усмехается он на том конце. - Я думал, доступно все тебе разъяснил.
- Что ты ему сделал? - хватаю рюкзак, встаю с пола. - Ты папу в больницу отправил, тебе мало?
- Яна, тон сбавь. Я еду домой. Тебе тоже советую.
Ускоряю шаг, сворачиваю в коридоре. Представляю разные ужасы, мужчину с черной гвоздикой возле уха, как он лежит в луже крови.
Встряхиваю волосами, дура я, не тронет он ведь собственного сына?
- Где Авель? - пристаю, не могу остановиться. - Я сейчас в полицию позвоню.
- И что скажешь? - он там спокоен, как всегда, вкрадчиво спрашивает, - ты понимаешь, с чем играешь, Яна?
- А я не играю, Адам, - мне придает сил тревога, размахиваю рюкзаком мимо поста и вырываюсь на улицу, в ветер. - Мама все рассказала. Про ту аварию. Я думала, родители смирились, отпустили. А ты.
- Ты меня сейчас отчитываешь?
- Где Авель?
- Сама понимаешь, о чем спрашиваешь?
Не выдержав, бросаю трубку. Трясусь на ветру, бегу к воротам.
Кажется, я заболею, только он больше не будет сидеть у кровати, целовать волосы, шутить, что цветочек вырастет и станет его юристом, а Гена пойдет нафиг.
Кажется, я что-то потеряла.
Открытку-сердечко, и это не всё.
Мысленно считаю секунды, на семьдесят седьмой удачно ловлю попутку. Трясусь на сиденье, дую в озябшие ладони, и так боюсь.
Машина тормозит у знакомых ворот, с площади долетает музыка, народ все ещё гуляет, а уже скоро рассвет.
Бегу к подъезду, и везёт второй раз, оттуда выходит парочка, и я ныряю в тепло.
Наверху тарабаню в дверь тамбура, не отнимая пальца давлю на звонок.
- Да слышу я, - раздается сонный голос по ту сторону, гремят замки.
Приоткрывается дверь, и на пороге зевает он. В пижамных брюках, встрепанный, и гвоздички возле уха нет.
- Адам что-то сделал с Авелем, - врываюсь к нему в тамбур, мне так холодно, с надеждой смотрю на теплый уютный свет в его квартире. - Я хочу зайти.
- Тогда зайди.
Он отступает, рассеянно ерошит волосы, снова зевает и идёт за мной, а я пячусь в прихожую и рассказываю:
- Я позвонила по номеру с визитки, и трубку взял Адам. То есть вместо Авеля. Что-то случилось.
- Ясно, - он подхватывает меня, когда я запинаюсь на его ботинках и присвистывает, - руки ледяные. Ты так и пришла в платье? Иди в ванную.
- Не хочу.
- Ложись тогда, там расправлено. Щас приду.
- А что будем делать? - тороплюсь за ним, он шагает на кухню.
- Ты спать ляжешь, а я разберусь, - он оглядывается, - Яна, иди я сказал.
Под его взглядом отступаю по коридору, скрываюсь за поворотом.
В спальне кутаюсь в пуховое одеяло, сижу на краешке постели и шмыгаю, неярко горит бра, на кухне чем-то брякает Каин, все так спокойно и по-домашнему. У меня слипаются глаза.
Он возвращается с дымящейся кружкой, наклоняется ко мне. Молча отходит к шкафу, снимает пижаму.
Смотрю на чай, сверху плавает жёлтый кругляш лимона. Делаю маленький глоточек. Горячо, сладко, с медом.
Наблюдаю за Каином, как он упаковывает голое тело в джинсы и футболку.
Вздыхаю в кружку.
У нас был секс. Уже два раза. И с его братом был. А три месяца назад я только адульт фильмы смотрела, тайком.
А потом Адам. Был требовательным, строгим. Белье чёрное, и не слишком откровенное. Десять минут хватит на прелюдию, и не молчи, Яна, говори, как тебе нравится.
И не стесняйся.
А как не стесняться, если от таких откровенных разговоров горят уши.
И я не знаю, как мне нравится.
Как утром сегодня, в этой постели. Вот так. Только куда мне эту информацию деть теперь. Он и сам видел, что мне нравится, и слова ему нужны не были.
- Давай переоденемся, - Каин подходит ко мне с красными шерстяными носками с оленями и серым свитером, - он мягкий, - даёт мне погладить пушистую шерсть, - снимай свою тряпку.
Представляю теплоту свитера и послушно скидываю одеяло. Под мужским взглядом медлю, но он смотрит без намеков, просто с ожиданием, и я вылезаю из платья.
Смущаюсь и закрываю грудь, белья-то на мне нет.
- А рубашка моя где? - он улыбается, помогает натянуть свитер.
Пахнет его парфюмом, ванилью и цветами, и немного порошком. С удовольствием зарываюсь носом в воротник.
- В ресторане, - берусь за носки. - А мое белье?
- В ванной сушится, - он встряхивает одеяло, кивает на подушки, - допивай чай и ложись. Я поехал, закрою тебя.
- А когда приедешь? - ползу по кровати.
- Узнаю, что с братом, и приеду.
Беру кружку, пью чай, слушаю его удаляющиеся шаги. Натягиваю одеяло, разглядываю покрасневшие руки.
Болят.
Щелкаю пультом, беззвучно смотрю старую французскую комедию.
Если все закончится хорошо. То я исправлюсь, со всеми помирюсь, и с папой, и буду...и, может быть, тоже сделаю тату-гвоздику возле уха.
❤️❤️❤️
Мужские руки гладят тело, мнут грудь.
Потягиваюсь и нежусь, жарко, спиной вжимаюсь в твердый торс и приоткрываю глаза.
Вздрагиваю.
- Проснулась? - в ухо забирается шепот. - Это уже традиция, Янчик. Второе утро подряд в моей постели.
Его ладони гуляют под свитером, гладят голое тело. С замиранием перебираю ощущения, в мозг один за другим поступают сигналы, мне хорошо, как вчера, и тело надеется на продолжение.
Взглядом натыкаюсь на чёрную татушку возле локтя и перехватываю его руку.
- Постой, - верчусь на кровати, оборачиваюсь к нему, - ты приехал? Где брат?
- Все нормально с ним, - носом он касается моей щеки, ведёт до губ. - Тепленькая, вкусная такая, - лизнув, он обхватывает ртом губы.
Медленно целует, под одеялом гладит, рукой скользит между ног.
- Стой, - повторяю ему в губы, сжимаю бедра.
Он приподнимается, встречаемся взглядами.
В голове все плывет, не могу проснуться, отвлекаюсь на его ласки и соображать не получается, я путаюсь.
- Я не развлечение на двоих.
- Я так не думаю.
Он смотрит серьезно, без улыбки. Тянет мою руку к своим волосам, заставляя зарыться пальцами в жёсткие пряди. Продолжает гладить под одеялом, не касаясь сведённых бедер, пальцем рисует линии внизу живота, словно кольцами опоясывает, и я от предвкушения дрожу.
- Ты выбрать можешь, никто не мешает.
Он мешает, когда так делает, глаза от удовольствия слипаются, никак не разберусь в своих чувствах.
Влезать утром ко мне в кровать и так будить - это не выбор, он голый, горячим твердым членом прижимается к животу.
Вот только это его кровать, он залез к себе, и я тут, сама легла.
Сквозь ресницы смотрю на него. Черные волосы, море в глазах, покатые плечи, он как потомок титанов, над древними богами властен, и надо мной.
- Почему выбрать, - хрипло спрашиваю, живот все туже скручивают кольца нетерпения. - Вы живёте напротив, работаете вместе, сами, как отражение в зеркале, братья. И оба со мной переспали.
- Ну и что? - он выше задирает свитер, пальцами сдавливает сосок. Выжимает из меня стон. Улыбается. - Я тебя тогда, в машине, обманул. Ты не меня хотела. А утром после клуба. Тоже не спрашивал, взял сам. Но мы с Авелем не маленькие. Обижаться друг на друга не будем. Никто на тебя из-за этого косо не посмотрит. Хочешь уйти - я отпущу.
Его губы касаются моих, под его языком влажнеют, как и складки между ног от его пальцев, уже спустившихся на лобок.
Вздыхаю ему в рот. Такие вещи не обсуждают в кровати, он все сильнее возбуждает, я теряю нить разговора.
- Отпущу, Янчик.
Он повторяет, но не отпускает, не убирает пальцы, втягивает в рот губы, вдавливают телом в постель и шепчет про хорошую малышку, и что его тянет, и он не может себя удержать.
И меня тянет, в паутину шёпота, его поцелуи липнут ко мне, меня приклеивают к нему, мы так плотно, мне жарко, невольно развожу ноги.
Он словно ждал этого, отслеживал, тут же приподнимается и сдвигает член, прижимает к складкам.
Головка упирается, последняя точка к спутанным мыслям, шире развожу ноги и пропускаю его.
- Сладкая моя, - он скользит в меня, плавно и неторопливо, накрывает ртом губы, когда я охаю, рукой ныряет под мои бедра.
Он приподнимает меня, двигает себе навстречу, крепко сжимает ягодицу, и погружается до конца.
Глубоко и плотно, и я целую его глубже, перебираю жесткие волосы, ногами обвиваю его торс.
Он начинает двигаться, туго трётся во мне, и я слабею, и телом, и мозгом подчиняюсь ему, закрываю глаза.
Купаюсь в его нежности, он так осторожен, целует веки, оглаживает изгибы, мучительно медленно берёт, не даёт от него избавиться, в голове вертятся обрывки памяти.
Про девочку Яну и шахматы, кораблик в кружке с синим чаем, разбитые колени и заботливые руки, черные дырявые джинсы с заклёпками, помятые розы, что увяли в машине.
Мысли режут, от удовольствия больно, распахиваю ресницы и в проеме двери вижу смазанный мужской силуэт.
Моргаю, придаю ему четкость, он стоит там, в расстегнутой куртке, с ключами в руках, с ссадиной на скуле.
Смотрю, и он тоже смотрит на меня и своего брата, как я дрожу и принимаю толчки, ослабевшими руками мну простынь.
Он молча разворачивается. Уши заполняет тяжёлое, рваное дыхание, не слышу шагов, он скрывается в коридоре, я жмурюсь и дергаюсь от взрыва в крови и тело скручивают судороги, перед глазами аллеют вспышки.