Глава 24
Даня
Я дергаю на себя рукоятку тренажера, проверяя, исправен ли трос. Наш с Рафой зал в двести пятьдесят квадратов постепенно становится похожим на склад — приехала первая партия оборудования. Уже два часа я занят его распаковкой и расстановкой по схеме вместе с тренерами.
Я успел вспотеть, потому что двигаюсь быстро и обращаюсь с креплениями без деликатности. Подтягиваю их на автопилоте, стопроцентно отключив голову.
— Давай я здесь закончу, — обращается ко мне один из наших тренеров, тезка Даня. — Там просят подписи поставить, — указывает на стойку ресепшен.
Уступив ему свое место, иду через зал к мужику из доставки. Сегодня помещение превратилось в муравейник, работа кипит, а я чуть не проспал.
Подняв руку, смотрю на часы.
Точно знаю — за работой время бежит быстро, поэтому не удивляюсь, что уже полчаса прошло с тех пор, как в последний раз проверял который час часы.
Это то, что мне нужно, — чтобы время двигалось.
Предполагаю, что девушка, которую я люблю, спит. Это немудрено, но уже почти полдень, а она все еще не перезвонила.
Опять сбежала.
Предложенной мне ручкой подписываю товарные накладные и хоть делаю это резко, внутри я полон гребаной концентрации. Меня не тянет творить дичь, единственное, чего хочу, чтобы Юля взяла долбаную трубку.
Я принял свои чувства. Сросся с ними.
Даже если она выберет не меня, я смогу это принять. Такое со мной уже случалось, но в этот раз я максимально взвешен, потому что свои чувства принял на каком-то ином уровне. Наверное, потому что никогда не любил девушку так, как люблю сейчас.
Даже понимая, что буду выть в потолок от желания чувствовать ее рядом, не стану останавливать.
Я не могу ее останавливать. Не могу за нее решать, как ей жить. Решить это она должна сама, а я…
Возможно, мне придется пересмотреть свои планы на жизнь и надеяться, что в этой болтанке между городами Юлию Гаврилину я не потеряю.
К двум часам мое терпение трещит по швам. Я продолжаю тусоваться в зале, потому что перспектива слоняться по квартире, где даже простыни Юлей пропахли, вызывает стойкий протест в моей башке.
Я звоню ей снова. Третий раз за этот день, и окончательно теряю терпение, когда трубку снова никто не берет. Набираю ее брата, номер которого благоразумно записал, пацан отвечает сразу:
— Привет, — говорит пугливо.
— Привет, — отвечаю, обтирая футболкой мокрый лоб. — Я ищу Юлю. Где она?
— Не знаю… она не дома. Ушла… утром… часов в восемь…
— Куда?
— В ТЦ…
Пять часов гулять по ТЦ — даже для нее слишком, но с учетом того, что часов с десяти льет дождь, возможно все.
— Ты ей звонил? — спрашиваю.
— Нет…
Я понимаю, что ему пятнадцать или около того и что его похуистическое отношение к данному вопросу вполне оправдано, но все равно на пацана злюсь. Прикинув, что жертвой ее игнора могу быть исключительно я один, прошу:
— Позвони. Уточни, где она находится. И перезвони мне.
Теперь и двести пятьдесят квадратов для меня тесноваты. Присев на пол у стены, стучу телефоном по ладони. Нетерпеливо смотрю на трубку, пока бьющий на меня воздух из кондиционера продувает влажную футболку.
Никита Гаврилин перезванивает через минуту и сообщает, что он тоже в игноре. Как и их с Юлей мать. Это выводит мою концентрацию из состояния равновесия и, подумав, я набираю Юле сообщение:
«Я надеюсь, ты не уедешь, не попрощавшись».
Я почти не жду ответа, но он прилетает через минуту, когда я почти затолкал телефон в карман.
«Не уеду», — пишет Юля.
Изучив короткий ответ, печатаю:
«Где ты?»
«Гуляю», — отвечает.
«По-моему, для прогулок неподходящая погода».
«А мне нравится».
«Ты не думаешь, что о тебе могут волноваться?»
«Я сегодня эгоистка. Извини, но хочу побыть одна. Я позвоню завтра. П.С. Со мной все хорошо».
Прикончить меня обстоятельствами сильнее, чем уже сделала, она вряд ли сможет. По крайней мере в ближайшие дни, поэтому, с горечью усмехнувшись, печатаю короткое: «Окей». В конце концов, она знает, где меня искать, и понимает — будь у меня выбор, я бы не расставался с ней ни на одну гребаную минуту, тем более в ближайшие дни.
Примерно в пять вечера в боксе автосервиса я принимаю работу над многострадальной “Веспой”. Присев на корточки, провожу пальцами по корпусу, на котором больше ни одной царапины.
Хорошая работа. С зеркалами тоже полный порядок. Не знаю, как они это сделали, но апгрейд выглядит родным.
— Забираешь? — спрашивает стоящий надо мной спец.
Кивнув, я встаю.
Смысла обвязывать мопед красной ленточкой нет, уверен, подобные выебоны Юля не оценит, поэтому просто выдаю парням адрес и номер телефона ее брата, прося сегодня отвести аппарат туда, откуда его забрали. Для меня эта доставка будет бесплатной, потому что с этими парнями я знаком миллион лет, и однажды немного поучаствовал в спонсорстве их команды по мотокроссу.
Они были новичками зелеными, а теперь призеры, так что та сотня тысяч, которую я им подарил, стала памятной. Плюс ко всему, мы с Астаховым можем рассчитывать на мощную рекламу в их социальных сетях.
Дождь лупит по крыше бокса. Лупит по капюшону моей олимпийки, когда возвращаюсь в машину. Наблюдая через лобовое за тем, как “Веспу” грузят в пикап, с кривой ухмылкой вспоминаю тот день, когда слегка подвинул ее на парковке “Четырех сезонов”.
С учетом веса моей машины, сделать это аккуратно было не так уж просто. Не уравнение математической физики конечно, но поднапрячься пришлось.
Я кружу по городу немногим больше часа, чтобы убить время. Сегодня оно убивается особенно быстро, но вместо удовлетворения чувствую тупую пустоту.
Заняв место на стоянке железнодорожного вокзала, откидываю спинку кресла и, натянув на глаза капюшон, пытаюсь вздремнуть. Когда батя стучит в окно со стороны пассажирской двери, меня не подбрасывает и не вышвыривает из волшебных снов, потому что поспать не удалось.
Тряхнув головой, я снимаю с дверей блокировку, и он садится в машину. Стряхивает с рубашки дождевые капли, говоря:
— Спасибо, что подхватил.
— Не за что.
— Ты весь мой виски уговорил?
— Да.
— Тогда в магазин поехали.
Он сейчас занимается бракоразводным процессом какого-то грандиозного мудака и перманентно не в духе, но даже если мы не в духе оба, в нашем случае замкнутое пространство моей машины не становится пороховой бочкой.
Мы научились справляться с подобными трудностями давным давно, поэтому заканчиваем этот день на диване перед телевизором, после того, как ужинаем яичницей.
Батя молча болтает виски со льдом в своем бокале, это значит, что он думает, и баскетбольный матч по телеку его не интересует. Меня же бухать не тянет, и я достаточно убился, полдня таская тренажеры, что готов отрубиться прямо здесь, на диване. Но правда в том, что одного звонка… одного звука голоса Юлии было бы достаточно, чтобы меня вытряхнуло с этого дивана за секунду.
Ее брат отчитался о получении “Веспы”. Его сестры все еще нет дома, хотя на часах девять вечера, но она позвонила матери и заверила ее в том, что с ней все в порядке.
Встав с дивана, я слоняюсь по дому, испытывая желание наорать на нее, как тогда. Как в тот день, когда своей импульсивностью она чуть не оставила меня седым, заблудившись в окрестностях дачи Астахова. Но как бы не бурлила во мне злость, я тоже запоминаю уроки. И в дополнение к этому уверен — сейчас могу полностью доверять ее осторожности, ведь того опыта ей тоже хватило с лихвой.
Мне тоже хватило кое-какого опыта в жизни, чтобы в ходе размышлений принять для себя одну непреложную истину, касающуюся нас с Юлей. Неизменную при любых обстоятельствах.
У нас никогда не будет свободных отношений.
Они тот формат, который я никогда не смогу разделить с ней. Мы можем быть либо парой, на расстоянии или как угодно, либо… друзьями. Но никогда трахающимися друзьями или какой угодно другой вариацией этого формата. Никакого секса время от времени, с ней эта опция мне недоступна.
Свалившись в постель после душа, я смотрю в потолок, слушая неунимающийся дождь. Никогда он не бесил меня так, как сегодня. Тем не менее, в природе существуют законы, которые реально работают, и этот шум за окном вырубает меня примерно через минуту после того, как касаюсь головой подушки.
Я просыпаюсь в шесть, стоит только на секунду открыть глаза. Дождь закончился, судя по тому, как утренний свет режет глаза, солнца сегодня будет предостаточно.
Шансов поспать еще у меня просто нет. Внутри пружиной сжалось нетерпение, и оно, блядь, лютое. Чтобы хоть немного его унять, отправляюсь на пробежку, но идея оказывается не лучшей — дорога не успела просохнуть.
Я возвращаюсь через час с ног до головы заляпанный грязью, на что батя с иронией присвистывает.
— Завтрак, — кивает на плиту.
Судя по запаху, там овсянка. У меня как раз то внутреннее состояние, когда от еды воротит, несмотря на то, что желудок вот-вот сам себя перерабатывать начнет.
Чтобы не бесить Игоря Милохина своим бессмысленным курсированием по дому, отправляюсь в душ, а потом в город.
Это решение почти безотчетное. Просто у меня внутри магнит, который тянет быть к городу ближе. Ближе к девушке, которая живет у меня под кожей. Поэтому я топлю сто пятьдесят, пока пустое шоссе это позволяет, но уже к обеду интуитивно понимаю, что спешить мне некуда.
Юля не торопится мне звонить, и в какой-то момент начинает казаться, что она вообще этого не сделает.
Наблюдая за тем, как в зале монтируют боксерский ринг, я снова чувствую паршивую горечь в горле. Несмотря на это, я себя отлично контролирую.
Мысли, действия, поведение. С окружающими, да и наедине с собой тоже. Я немного заморозился, и хоть в этом состоянии комфортно, привкус у него тоже паршивый: я не чувствую себя полноценным. Дерьмовее состояния со мной во взрослой жизни не случалось. Тупая боль под ребрами тоже ощущение не из приятных.
В конце концов решаю поучаствовать в монтаже, даже несмотря на то, что моя помощь бригаду рабочих бесит.
Смарт-часы на руке оживают к тому моменту, когда у нашего с Рафой спортзала появляется готовый ринг. Я отправляюсь к подоконнику, где оставил телефон, и несмотря на всю мою замороженность, скачок пульса предотвратить не удается.
— Да, — принимаю вызов.
— Привет.
Глядя в одну точку, отвечаю:
— Привет.
— У меня были дела, — быстро говорит Юля. — Я уже почти свободна. Встретимся? В парке. Через два часа… Ладно?
Ее голос возбужденный. Примерно такой я видел ее в тот день, когда она заявилась ко мне с просьбой о помощи, за которую ничего не могла предложить взамен.
Заряд моего настроения полностью противоположный. Паршивый. Но я словил свое равновесие слишком основательно, поэтому ровно отвечаю:
— Через два часа буду готов.
— Хорошо, — произносит. — Тогда, до встречи…
Она кладет трубку, оставляя мне разгон в целых два часа, чтобы привести себя в порядок. Я в строительной стружке с головы до ног, поэтому, не тормозя, нахожу где оставил футболку. Натянув ее на ходу, отправляюсь в свою квартиру, чтобы принять душ и переодеться.
Юля сбрасывает до смешного точные инструкции о том, где я могу ее найти. Это не будет сложным, они действительно подробные.
— Извините… — пробираясь через парк, стараюсь не расталкивать прохожих, как кегли.
То и дело приходится уворачиваться, слишком много людей. Это не удивительно, вечер пятницы, и для меня два этих слова имеют свой неповторимый привкус. Дерьмовый привкус.
Сворачиваю на уходящую вправо дорожку и попадаю в аллею из платанов. Это центр города, я так или иначе бываю здесь время от времени, как и примерно миллион других людей. Но конкретно здесь, в аллее, тихо и почти безлюдно, потому что она находится далековато от развлечений.
Аллея до самого конца подсвечена фонарями, проходя мимо пустых скамеек, я смотрю вперед, где на периферии зрения внимание привлекло мелькание так хорошо знакомого мне силуэта.
Это заставляет сбросить скорость, на которой я функционирую весь день. Будто с размаха врезался в точку, к которой так стремился.
На Юле приталенное платье чуть выше колена. Красное в черный горошек. И это достаточно красиво, чтобы образ ментальным кулаком саданул мне в солнечное сплетение.
Ей идет этот цвет.
Она вышагивает вдоль крайней скамейки, на которой лежит ее сумка. Двигается суетливо, я и сам так двигаюсь — будто в мышцах гребаный тонус, и они напрягаются без причины.
Когда оказываюсь от Юли в шаге, она замирает и заглядывает мне в лицо своими бездонными зелёными глазами.
Опустив подбородок, я осматриваю ее тоже — лицо, заправленные за уши волосы. По моим меркам мы слишком давно не виделись, и магнит у меня внутри работает с утроенной энергией.
Она прячет руки за спиной. Все ее тело чертовски подвижно, несмотря на то, что мы оба не двигаемся с места. Слежу за ее губами, когда они повторяют:
— Привет.
Отвернувшись, двигаю в сторону ее сумку и сажусь на скамейку. Упираю локти в колени, замечая:
— Красивое платье.
— Спасибо…
— И ты красивая.
Это действительно так.
Я мог бы подумать, что это платье символизирует свидание. В том измерении, где мечты сбываются, я прогулялся бы с ней через весь город, с удовольствием позволяя всем и каждому на нее смотреть, а трогать… трогать можно только мне…
Юля отбрасывает на меня тень, становясь напротив.
Ее взгляд приклеен к моему лицу, и это немного раздражает, особенно когда мне задают вопрос:
— Злишься на меня?
Подняв глаза, пару секунд решаю что ответить, но у меня целый день был в запасе, чтобы решить, злюсь я или нет.
— Нет, — говорю. — И давай проясним. Я не маленький и со мной не нужно нянчиться. Я понимаю, что у тебя сейчас хватает забот. И рад, что ты нашла время для меня, потому что мне есть что тебе сказать.
— Мне тоже есть что тебе сказать…
Ее голос шевелит волосы у меня на затылке, будто она чешет меня пальцами, как щенка.
— Окей. Говори, — отзываюсь.
— Ты первый.
Хмурюсь, глядя на свою ладонь, которую массирую пальцами другой ладони и заставляю себя шевелить языком:
— Если хочешь закончить наши отношения, так и скажи. Я не психопат, никаких проблем со мной не будет. Мы можем остаться друзьями. Или… попробовать… отношения на расстоянии… Я не могу переехать. Возможно через полгода. Или год…
Мои руки на секунду немеют, но я стряхиваю эти ощущения силой воли. И слушаю частое дыхание рядом.
— Я слышал, отношения на расстоянии — это сложно. Но возможно. Лично я готов… — добавляю.
Я готов, твою мать. Готов пробовать. Если она хочет того же…
Посмотрев на нее, вижу, как зубами она отрывает прозрачный пластырь у себя на запястье. Я его не заметил.
Юля протягивает мне руку, предлагая взглянуть.
Проведя ладонью по волосам, я подхватываю тонкое запястье, бормоча:
— Что это?
— Твое сердце… — сообщает Гаврилина. — В смысле то, которые ты для для меня нарисовал.
В желтом свете фонаря я вижу свежее тату под подушечкой большого пальца Юли. Маленькое сердечко, проткнутое стрелой.
Я соображаю, глядя на это художество, и в голове все же происходит щелчок. Мое сердце? Кажется, я действительно рисовал для нее такое. На зеркале в своей ванной кучу дней назад.
— Легло отлично, — констатирую хрипло.
— Я сегодня разговаривала с отцом, — шелестит надо мной ее голос. — Сказала ему, что никуда не поеду…
Вскинув глаза, я чувствую, будто ребра трещат, с такой силой по ним бухает сердце. Но какой бы адреналин по венам не мчался, зажимаю этот скачок в мысленном кулаке.
— И что он ответил? — спрашиваю.
Забрав руку, Юля отвечает:
— Что это незрелое решение. Что разочарован…
В ее голосе обида. Досада. Злость даже.
Прочистив горло, в котором стало пиздец как тесно, я хриплю:
— Наверное, зависит от того, почему ты так решила…
— Потому что не хочу… — сообщает.
— Не хочешь?
Юля медленно качает головой из стороны в сторону. Обводит кончиком языка губы. Быстро возвращает на место пластырь и поясняет:
— Эти дни были худшими в моей жизни. Я не хочу быть далеко от тебя, Милохин…
— Правда? — хриплю.
Выдохнув, моя малолетка кивает.
Запустив руки в волосы, я пытаюсь встряхнуть мозги. И заставляю себя прилипнуть к гребаной скамейке. Держать при себе руки.
Расстояние вдруг кажется мне ничтожной херней в сравнении с тем, что о своем выборе она когда-нибудь пожалеет.
— Юля… — произношу, наступая себе на глотку. — Мы можем это решить. Я же сказал. Я смогу подтянуться. Со временем.
— Но ты не хочешь переезжать, — возражает. — Если бы ты этого хотел, давно бы переехал. Так?
— Я не маленький, — повторяю. — Я не хотел, но это было до тебя. Я готов… менять свои планы на жизнь. Ты сейчас мои хотелки не должна брать в расчет.
— А я беру, — произносит с вызовом. — Потому что люблю тебя.
Я проглатываю это признание, как кусок волшебного пирога.
По хребту ползет тепло, и долбаное горло снова сводит, но тот путь, который я выбрал для себя — это только моя история. Причины, моего выбора — тоже только моя история…
— Я не хочу, чтобы ты жалела.
— А я не хочу быть от тебя далеко. Не хочу через это проходить. Я не хочу ТАК. Ломать себя. Если это взросление, то такое взросление мне не нужно. Я тоже не хочу жалеть, но я рискну.