Глава 23
Я выхожу из машины первая и медленно бреду к кромке галечного пляжа. Несмотря на то что это окраина, стоянка освещена фонарями, пляж отсыпан и под ногами у меня совсем не булыжники.
В моей жизни было полно ночных тусовок у моря, но никогда я не думала, что однажды буду делать это с Палачом.
Обернувшись у самой воды, вижу, как он захлопывает багажник, и в руках у него, помимо еды, клетчатый плед для пикников.
Это действительно свидание. Должна ли я сказать ему, что свидания лучше я и представить не могу? Должна?! Или он сам это знает?
Даня обут в белые кеды, и галька хрустит под его ногами, пока он идет ко мне.
Глаза привыкли к темноте, теперь луна кажется лампочкой, до того отчетливо я вижу все вокруг на расстоянии в пару метров. Хоть и черно-белым, в том числе клетки пледа, который Таня расстилает рядом.
Скинув сланцы, я сажусь на него, вспоминая о том, что оставила сумку вместе с телефоном в машине. Мама вернется домой только завтра в обед, а Никиту я предупредила, что буду поздно, но мне бы не мешало иметь телефон поблизости на случай, если кому-то из них понадоблюсь.
Палач садится напротив, и я любуюсь тем, как он двигается. Тем, как сидит на нем одежда и как он смотрит на меня в ответ, скользя взглядом то по плечам, то по ногам. И понимаю, что прямо сейчас хочу, чтобы весь мир оставил меня в покое. Весь, кроме него, Палача.
Он берется за коробки, а я борюсь с узлом на пакете. В нем две упаковки сока, гармошка пластиковых стаканов и салфетки.
— Маргарита, — презентует Даня, двигая ко мне пиццу.
Он запомнил, как и обещал. Это наполняет руки и ноги какой-то тяжестью. Я встряхиваюсь, чтобы наброситься на еду, которая кажется божественной.
Палач сгибает колени и кладет на них руки, глядя вдаль. Море сегодня спокойное. Вода плещется в паре метров от нас, заглушая мою возню. Я пью сок прямо из коробки, спрашивая:
— Как ты это сделал?
— Что?
— Как заставил Чупу… заплатить за ущерб?
— Сказал, что это моя «Веспа», — пожимает он широким плечом.
— Сомневаюсь, что он поверил.
— Он не поверил, Гаврик, — говорит, швыряя в воду камушек. — Но это роли не играет. Самое главное, он поверил, что я всегда могу дождаться, пока ему исполнится восемнадцать. Это всего пара лет, а я злопамятный.
Я впиваюсь глазами в его профиль, чувствуя, как чешется внутри от этого «Гаврик». Может быть, я недооценивала свойства его памяти? Может быть, вчерашний день он помнит гораздо лучше, чем мне казалось.
Это приводит в смущение, ведь даже сейчас щеки готовы заалеть от того, сколько времени между моих ног провела голова Данила Милохина. И от того, что тот день, каким бы диссонансом он в душе не отзывался, заставил меня дважды испытать оргазм. Этого я тоже стесняюсь. Для меня это чертовски откровенно, а он… если и догадывается о моем смущении, ничем себя не выдает…
— И что тогда? — смотрю на него исподлобья.
— Тогда я смогу засунуть ему голову в задницу и не бояться, что меня посадят за расправу над несовершеннолетним.
— С ума сошел? — роняю кусок пиццы в коробку.
— Успокойся, — отзывается рассеянно. — Он все усвоил.
Вытерев пальцы салфеткой, я пялюсь в одну точку и произношу:
— Я размышляла над тем, что ты мне сказал…
— Да? Над чем?
— Над тем, что нужно думать, перед тем как… прыгать выше головы…
— Юля… — смотрит на меня строго. — Я злой был. Возможно, переборщил.
— Нет… ты… все правильно сказал. Хоть и обидно. Но так и есть, когда не можешь за себя постоять, лучше подумать дважды…
— Я считаю, ты обществу оказала услугу. Теперь этот охуевший пацан будет в курсе, что всегда можно случайно наступить на мину. Теперь он тоже будет думать дважды. Урок… для вас обоих… — бросает на меня взгляд. — Только не думай, что от проблем нужно прятаться. Их просто нужно решать… грамотно…
Он снова бросает в море камушек. Я тоже бросаю, повторяя за ним неосознанно.
— Расскажи про ваш спортзал… — прошу его.
— Мы переманили к себе крутых ребят-тренеров. И одну девушку — она мастер спорта по кикбоксингу. Получилась звездная команда, ожидаем до фига клиентов.
— Я… желаю вам успеха…
— Спасибо.
В моем горле становится тесно, ведь очередной камень в воду он отправляет чуть более резким движением.
Вскочив, я принимаюсь дрожащими пальцами дергать завязки у себя на юбке. Она падает к моим ногам, и я вышагиваю из нее. Стягиваю через голову майку. Бросив ее на плед, смотрю на Даню.
Он неподвижно наблюдает, глядя на меня снизу вверх.
Повернувшись к нему спиной, щелкаю застежкой на лифчике, и бросаю его рядом с маленькой кучкой своей одежды, оставаясь в одних трусах.
Ночной бриз заставляет моментально затвердеть соски, но ветерок ласкающий, и мне хочется раскинуть в стороны руки. Вместо этого я иду к воде, превозмогая боль от впивающихся в стопы камней. Шиплю, прежде чем нырнуть в прогретую за летние месяцы воду.
Когда выныриваю, вижу, как Даня, поднявшись на ноги, неторопливо расстегивает рубашку. Лунный свет делает рельеф на его торсе отфотошопленным. Избавившись от рубашки, он сбрасывает кеды и снимает носки. Расстегивает пуговицу на штанах и ширинку, после чего избавляется и от штанов тоже.
— Пф-ф-ф… — выдыхает, когда заходит в воду по колено.
Закусив губу, делаю вывод, что холодную воду Даниил Милохин переносит хуже меня. Перед тем как нырнуть, он пару секунд набирается смелости, но уже в следующее мгновение море смыкается над ним, заставляя потерять из виду.
Вода доходит мне до пояса. Прижав к голой груди локти, я смотрю на лунную дорожку и слушаю быстрые гребки за спиной. Даня смыкает вокруг меня руки, возникнув сзади. Лицом он прижимается к моей шее, и от наплыва ощущений я закрываю глаза.
— Каким ты видишь себя через десять лет? — спрашиваю шепотом.
— Я не знаю. Надеюсь, не скуфом, — бормочет.
Я прыскаю от смеха. Даня сильнее сжимает объятия.
— А если серьезно?
— Я бы хотел иметь детей. Семью. И свою сеть спортзалов.
— Звучит без излишеств.
— А ты что хотела услышать? Что я мечтаю стать мультимиллионером?
— Нет… не знаю… я привыкла слышать в ответ на этот вопрос про грандиозные планы. Все так ими… кичатся…
— У меня есть цель. Она реальная. Это лучше грандиозных планов, до которых в итоге догребут единицы. На мой взгляд.
— Мне нравится твой взгляд.
— Я рад. Ну а ты? Кем себя видишь?
Сглотнув, я смотрю в темную даль. У меня есть ответ на этот вопрос, пусть и детский…
— Я всегда мечтала… кем-нибудь руководить. Носить костюм и белую блузку. Принимать… решения… Заниматься чем-нибудь настоящим.
Я чувствую, как его губы на моей шее улыбаются, а потом шепчут:
— Значит, у тебя порядок с амбициями…
Развернувшись в его руках, вижу, что, в отличие от губ, глаза у него не улыбаются. Они опаляют той самой уверенностью в себе, которая является одной из сторон его натуры.
Даня подхватывает меня под бедра, и я обнимаю его талию ногами.
Мне кажется, время здесь остановилось, но потеряться в пространстве не дает осознание, что на Дане нет трусов.
Это обстоятельство слишком настоящее. Слишком ощутимое и реальное, чтобы заставить душу прилипнуть к телу, а не парить где-то там за горизонтом. Мне хочется быть здесь и сейчас на полную катушку, чтобы чувствовать Милохина еще острее.
Он медленно кружит нас вокруг своей оси, а я напрягаю бедра, сильнее сжимая его торс. Теперь я имею полное представление о том, как он выглядит без одежды, и это зрелище отныне отчеканено в подсознании.
Я ловлю его губы, а пальцы Дани впиваются в мою спину и оставляют на коже невидимые дорожки, когда он ведет вниз рукой. Каким бы жадным ни было это прикосновение, я чувствую, что он себя будто под контролем держит…
Отвечает на поцелуй, но так, словно поддержит любую мою инициативу, а свою заставляет молчать. Я привыкла видеть его другим, и знаю, что он другой, — быть ведомым не в его натуре, именно поэтому такая осторожность неимоверно встряхивает мои гормоны.
Я чувствую, как его кожа покрывается мурашками, и готова поклясться, что так он реагирует на мои собственные. Они разбегаются по телу в ответ на тесный контакт моих напряженных сосков с его грудью, и я уже не сомневаюсь, что влага у меня в трусах — это не только морская вода.
Он может быть каким угодно осторожным, но его тело стремится за моим, как приклеенное, когда выгибаюсь и подставляю его губам шею. Оно преследует меня, и между нами ни единого просвета, будто, если бы мог, Палач взял бы меня прямо здесь, в воде.
— Ах… — выдыхаю в ответ на горячий плен его рта, в который попал мой сосок.
Порыв ветра заставляет меня поежиться, даже несмотря на ласкающую теплоту.
— Давай на берег… — велит Даня хрипло, вскинув голову.
В ответ я давлю на его плечи, заставляя уйти под воду. Смеюсь, борясь с убегающим из-под ног дном и пытаясь выбраться из воды. Как бы ни старалась, сделать это изящно просто невозможно. Галька больно впивается в пятки, и с визгом я падаю на колени, а накатившая волна выталкивает меня на берег.
Палач стоит на ногах гораздо увереннее, но матерится и пару раз теряет равновесие. Отодвинув коробку с пиццей, я падаю на плед и не могу оторвать глаз от очертаний мужского тела. Особенно оттого, насколько оно возбуждено. Я не знаю, может ли эта штука стать еще больше, если да, то не представляю, каким чудом смогла это пережить…
— Надень… — сует мне под нос свою рубашку.
Расправив, набрасываю ее на плечи и стаскиваю с себя мокрое белье, пока Даня, сверкая накаченной задницей, натягивает на себя трусы, а потом быстро запрыгивает в брюки.
Снова матерится, оставляя их расстегнутыми. Запустив в волосы руки, смотрит на меня сверху вниз. Осматривает пляж, крутя по сторонам головой, но вокруг, как и прежде, ни души.
Подобрав под себя ноги, я позволяю рубашке упасть с одного плеча, и это выглядит именно так, как выглядит! Это приглашение, и я жду ответа на него с замиранием сердца.
Даня оценивает и не торопится, чем еще сильнее разгоняет мой пульс. Я начинаю дрожать до того, как он усаживается напротив.
— Рубашка теперь вся мокрая… — говорю, глядя в его лицо.
— Хрен с ней… — отзывается Милохин.
Подняв руку, он костяшками ведет по моей шее вниз. По груди, задевая чувствительный сосок. Я накрываю его кулак ладонью. Ловлю его, заставляя остановиться. Раскрыть. Когда Даня это делает, сглотнув, я заставляю накрыть свою грудь целиком.
Он прожигает меня взглядом, пока мягко сжимает, взвешивает. Откинув голову, я издаю стон, а бедра елозят по пледу, но прежде чем губы Палача окажутся где-нибудь на моем теле, подаюсь вперед и целую его первая.
Подбородок, шею, ключицу…
Толкаю его плечи, заставляя лечь, и перебрасываю через его живот ногу. Усаживаюсь на его каменный пах, и тело не спрашивает разрешения, принимаясь на нем раскачиваться.
Даня выбрасывает вверх бедра и как тисками сжимает мои. От звездной вспышки в глазах я кусаю каменную мышцу на его груди, целую и снова кусаю, понятия не имея, что ему нравится, а что нет, но в этом водовороте ощущений я действую… инстинктивно.
Под моими губами кубики его пресса. Дорожка коротких волосков под пупком…
Приподнявшись на локтях, он наблюдает за тем, как я стекаю по его телу и как через трусы ладонью накрываю член.
Я слышу, как Палач сглатывает. Возможно, мне только кажется, что слышу, но точно вижу. Его кадык дергается, как и каменная длина под моей ладонью, и весь он сейчас похож на натянутую пружину…
— Расслабься… — говорю сипло. — Это… командная игра…
Его губы складываются в кривоватую улыбку, ведь даже такой, взведенный, он узнает свои собственные слова. Я тоже отлично помню все, что когда-нибудь он говорил мне. В гневе или нет, неважно.
— Я просто боюсь подохнуть, если ты вдруг передумаешь, — хрипит.
— Такими вещами разве шутят?
— Поверь, всякое бывает.
— Я не хочу, чтобы ты умирал…
— Это радует…
Я заставляю его замолчать, начиная стягивать брюки вместе с трусами. Даня приподнимает бедра, помогая. Плюнув на стеснение, пялюсь на зажатую в моей ладони штуковину, а мозги фиксируют все: размер, текстуру чертовски нежной кожи, твердость и температуру. От этого всего моя ладонь плавится. Между ног тянет. В ответ на стон Милохина тоже!
Я уверена, что все делаю неправильно, но он не жалуется, только громко дышит, пока знакомлюсь с его вкусом. Языком, губами. Пробую и глотаю, стесняясь оттого, сколько моей слюны на его члене остается…
Не знаю, в какой момент его рука присоединяется к моей. Он сжимает мошонку, и эта откровенность ударяет в голову, как текила. Я становлюсь голоднее, несмотря на то что челюсть сводит, а Даня со стоном роняет на плед голову.
В слепом порыве я снова усаживаюсь на его бедра, и он лучше меня знает, что вот так просто пустить его в свое тело я не могу! Секунда — и уверенные сильные пальцы оказываются у меня между ног. Во мне. Давят, растягивают. Заставляют на них скакать.
Он садится.
Обняв за шею, я поцелуями выманиваю у него вторжение, которого так хочется. И получаю желаемое, когда Даня толкает мои бедра вниз, заставляя опуститься на член, который придерживает для меня рукой.
Ничего кроме стонов я издавать не способна, а его стоны подстегивают меня торопиться. Спешить. Двигаться невпопад, пытаясь подладиться под его размер, но руки на моих бедрах подавляют эту пляску и с нажимом задают темп.
Я начинаю чувствовать его по-настоящему. Не только внутри, но и снаружи. Его дыхание, напряжение, резкие толчки, когда теряет контроль, хоть и старается быть… нежным…
Это слишком глубоко и тесно, чтобы сейчас я могла думать о нежности. Только о гребаной физиологии!
От оргазма на ногах сводит мышцы. Тело выгибается дугой, и я не улетаю в стратосферу только потому, что к земле меня тянут сильные руки и голос, который с нажимом произносит в ухо:
— Я тебя люблю, Гаврик…
***
— Я сегодня на Дальний Восток вылетаю, вернусь как раз в субботу, — вводит меня в курс дела отец. — Прилетаю в Шереметьево, там и встретимся. Я тебе сам взял билет, чтобы не путаться. Подождешь меня пару часов, и вместе поедем домой…
— Ясно, — отвечаю, как болванка, на автомате.
— В Москве циклон, дожди всю неделю, так что тепло оденься. Штаны и толстовку. Холодно у нас.
— Лето же… — отзываюсь, гипнотизируя взглядом чайную кружку.
— Это тебе не Сочи. Здесь, если на улице двадцать, не угадаешь, что надевать: шубу или купальник. Ну ничего, привыкнешь…
— Да…
— У меня уже посадка началась. Не буду заряд на телефоне тратить. В субботу увидимся.
— Подожди… — прошу его запоздало. — Никита хочет с тобой поговорить…
— Времени нет… ну ладно, дай ему трубку.
В глазах брата, который все это время стоял над душой, появляется волнение.
Забирая у меня телефон, он напоминает щенка, который увидел хозяина. Так всегда бывает, если отец решает уделить ему крупицу своего внимания, ведь, несмотря на время и расстояние, тот был и остается для Никиты главным авторитетом.
Брат воспринял развод родителей гораздо острее, чем я. И возможно, где-то в глубине души он чувствует предательство именно по отношению к себе, потому что он к отцу всегда тянулся. Это закономерно: он мальчик и сейчас внимание отца необходимо ему так же, как в детстве. У меня внутри зудит оттого, что отец этого не понимает, а если и понимает, то ничего не собирается менять.
— Привет, пап, — смущенно произносит в трубку брат. — У меня… все классно. Я собираюсь на кикбоксинг… в спортзал…
Чай, который глотнула из кружки секунду назад, становится горьким.
В груди давит, и чтобы облегчить это давление, вскакиваю со стула. Выплескиваю чай в раковину и пихаю кружку в посудомойку, слушая голос брата.
— Я… да нет… не целый день за компьютером… а у тебя… как дела?
Сегодня ночью я спала от силы два часа, возможно, поэтому голова от резких движений кружится.
Оставив Никиту наедине с отцом, иду в свою комнату, где на столе огромной кучей свалена моя одежда. Я перевернула весь шкаф и пришла к выводу, что мне понадобится новая…
Выхватив лежащий сверху сарафан, быстро переодеваюсь.
Несмотря на то что сейчас всего восемь утра, я не могу спать. Стены давят, присутствие близких раздражает: ведь мне все труднее скрывать эмоции и они совсем не те, которых от меня ждут.
Во мне кипит потребность побыть одной. Хоть я и не в толпе, но людей вокруг чувствую остро, словно они без стука вламываются в личное пространство. Своими вопросами, советами, заботой.
И то, что мой брат встал сегодня в такую рань, — симптом общего волнения.
Мне просто жизненно необходимо пространство.
— Так ты оставишь мне «Веспу»? — спрашивает брат, плюхаясь на мою кровать.
— Я еще не решила… — говорю торопливо, забирая у него телефон и кладя его в рюкзак.
Я думала о том, чтобы продать свой мотороллер, когда он вернется из сервиса.
Отец, конечно, на некоторое время возьмет на себя мои расходы, но мне не помешают собственные деньги. Любые. Ничего не будет лишним, когда я сяду в самолет…
— Ну пожалуйста, — дуется Ник. — Я буду за ней ухаживать. Ты, если в отпуск приедешь, тоже кататься будешь…
— Я подумаю…
— Ну будь другом…
У нас тоже пасмурно. Утро хмурое, а ночь…
Ночь я провела не дома. Я точно знаю, как выглядел сегодняшний рассвет, ведь вернулась домой в шесть утра. После того, как сбежала из квартиры Данила Милохина.
Да, я сбежала.
От тепла его объятий. От запаха. От невообразимой правильности ощущений — спать с ним в одной постели. Он спит глубоко. Ровно дышит и почти не ворочается. И становится чертовски тяжелым, но это не мешало мне наслаждаться…
— Ты куда? — Никита трет глаз, плетясь за мной по коридору.
— В ТЦ…
— Так он закрыт еще…
Обернувшись на пороге, я смотрю на брата и в очередной раз прихожу к выводу, что мы имеем неплохие ментальные связи, ведь когда позволяю ему заглянуть мне в лицо, он замолкает на полуслове. Единственное, что говорит, когда открываю дверь:
— У тебя там… батарейка садится…
Кивнув, я выхожу из квартиры, снедаемая желанием бежать.
Просто бежать, пока силы не закончатся, но этот безотчетный порыв быстро убивает уличная духота.
Перед дождем воздух влажный и липкий.
Я быстро иду к остановке и сажусь в автобус, понятия не имея, где хочу сойти. На самом деле у меня нет предпочтений, но по стеклу начинают стучать капли, и хоть они мелкие, мокнуть мне не хочется.
Я пропускаю остановки одну за одной. Чем ближе центр, тем теснее становится в автобусе, поэтому все же заставляю себя сойти. Телефон в моей ладони звонит, и я не удивляюсь тому, чье имя вижу на экране.
Часы показывают девять утра, и у Милохина были все основания спать до этого времени, с учетом того, чем мы занимались в его постели до самого рассвета.
В его душе, в его постели. Мое тело разваливается на части, ноет каждая мышца, но это не стало моим снотворным. Дни теперь летят слишком быстро, как и ночи. Я близка к тому, чтобы возненавидеть мир за то, что в сутках всего двадцать четыре часа, но этот детский каприз быстро проходит.
Когда я с ним, времени всегда будет мало…
Ну а сейчас… сейчас мне нужно пространство…
Отключив звук, я отправляю телефон на дно своего рюкзака, чтобы не чувствовать вибрацию.