ПЕПЕЛ 18
В объятьях любимого человека ты одновременно и дома, и на краю Вселенной.
Аневито Кем
На ужин, на который были приготовлены блины, мы пришли с Орли вдвоём, крепко держась за руки.
Сказать, что я этому была рада, — ничего не сказать. Я была просто счастлива. В последний раз я ощущала такое счастье в груди, когда впервые поцеловала Орли в губы. Тогда я тоже чувствовала, как взрывались внутри фейерверки радости, как парили бабочки в животе, как трепетала душа от стольких светлых эмоций, переполнявших меня. Я была счастлива тому, что мы с Орли помирились, что теперь я могла спокойно прикоснуться к нему, не боясь услышать в ответ грубость, что всё, в принципе, наладилось и жизнь стала лучше. И было бы ещё лучше, если бы не воспоминания. Воспоминания о том, как мы с ним в первый раз поссорились, как он застал меня на поцелуе с Диего, как Флэт накричал на меня, не пуская меня в дом. И не только это всё портило. Меня до смерти пугало то, что Орли мог меня убить. Совершив один раз убийство, он мог совершить и второе. Это как с предательством — предав один раз, мы можем предать и ещё. Я могла ещё раз предать его.
— Ну как, вкусно? — улыбнувшись, спросила у нас бабушка Томсен, грузно садясь напротив меня за стол. Однако не смотря на свою весёлость и добродушие в её старческих лучистых глазах я заметила усталость, как и во всём её морщинистом лице.
— Конечно, — уверенно кивнул головой Орли, поедая блины один за другим, по кусочкам опуская в сгущёнку или сметану. — Хейли! Будь осторожней!
Его лицо выражало несерьёзную суровость, когда его младшая сестра случайно уронила кусок сметаны с блина прямо на стол.
— Да я и без тебя знаю, — ядовито огрызнулась девочка, показывая язык и пытаясь порадировать своего брата. — «Будь осторожней»! Фи, будто Америку открыл!
Она в презрении скривила своё милое личико с россыпью веснушек на щеках, её рыже-русые волосы снова были заплетены в два неопрятных пучка, из которых выбились несколько прядей, белое платьице было чем-то испачкано, скорее всего сгущёнкой, а светло-зелёные глаза так и сочились ядом.
— Я сейчас открою тебе Америку, — недовольно ответил Орли, с какой-то неприязнью смотря на свою сестру, и блином вытер со стола сметану, после чего вытер оставшееся салфеткой.
— Бе-бе-бе! — Хейли, насколько это было возможно, высунула во всю длину язык и соскочила с табуретки, чтобы тут же убежать в свою комнату подальше от грозных глаз Орландо.
Тот с грустью покачал головой, тяжело вздохнув, и печально улыбнулся, посмотрев на меня, наблюдавшую за всей этой перепалкой. Мне ничего не оставалось делать, как улыбнуться ему в ответ, пытаясь этим хоть как-то приободрить его. Хотя в душе я понимала, что это всё равно бесполезно — Орли не любил свою сестру, как бы не пытался с ней хоть как-то сдружиться, и именно из-за этой нелюбови, из-за этой даже ненависти, они не могли быть настоящей семьёй. И от этого мне было больно в душе, хотя я тоже не особо любила Хейли. Мне бы хотелось, чтобы она изменилась, стала другой. Но для этого ей придётся столкнуться с угрозами жизни. Но помогут ли они ей? А помогли ли мне эти угрозы? Стала ли я сама лучше?
— Какая кривляка, — коротко рассмеялась бабушка Томсен, которая даже не подозревала о том, что Хейли вовсе не прикалывалась над Орли, что она ненавидела его и пыталась всячески ему накосячить. — Твой бы отец быстро ей устроил жизнь весёлую.
— Да, но моего отца нет, — глаза Флэта сверкали беззаботностью, но я заметила, с какой силой он сжал кулак под столом, пытаясь заглушить в душе боль. — Да и веселья тоже.
— Может, мы помоем с Орли посуду, а вы отдохнёте, бабушка Томсен? — решила я спасти бедное сердце своего парня, встряв в разговор и меняя тему разговора.
— Да нет, я сама, — женщина встала, собираясь уже выполнять привычную работу по дому, но я её оставила, положив ладонь на её старческую руку с выпирающими венами.
— Я вижу, что вы устали, — как можно ласковее сказала я, внимательно всматриваясь в её лучистые глаза. — У вас сегодня был тяжёлый день, так что позвольте и нам с Орли потрудиться.
— Хорошая у тебя девушка, — после недолгого молчания, бабушка Томсен счастливо улыбнулась, показывая пожелтевшие зубы, и посмотрела на своего внука, всем видом показывая, что она гордилась его выбором. Я не смогла удержать смущения и вся покраснела, как помидор.
Старушка развернулась и ушла в свою комнату, чтобы лечь и наконец-то отдохнуть, может, даже посмотреть телевизор или почитать газету.
— Молодец, правильно сделала, — Орландо встал из-за стола и подошёл ко мне, чтобы поцеловать в мою кудрявую макушку. От его слов я ещё сильнее покраснела, чувствуя, как сердце в груди чуть ли не прыгало от счастья, а душа порхала, как бабочка, как крылья ангела, который стоял сейчас передо мной и улыбался, а его чёрные, как смоль, волосы падали ему на лицо, чуть прикрывая его тёмно-зелёные, как северное сияние, глаза. — Я горжусь тобой.
Мне просто хотелось умереть от счастья. Никогда я не испытывала такого чувства, что всё становилось и вправду хорошо, что жизнь налаживалась, а судьба, казалось, перестала подбрасывать под ноги проблемы и препятствия, которые только всё разрушали.
— Спасибо, а теперь идём выполнять работу, — пытаясь унять смущение, я решительно собрала всю посуду со стола и не менее решительным шагом направилась к раковине.
Мыть посуду оказалось куда сложнее, чем я думала. Её было просто горы, я поняла, что если бабушка Томсен что-либо готовила, то не жалела для этого посуды и использовала чуть ли не всю. Но это меня в глубине души даже радовало — так я могла как можно дольше быть с Орли, растягивать совместное времяпрепровождение после долгой и мучительной разлуки.
— Кстати, — Флэт видимо решил первый начать разговор, с какой-то задумчивостью и сосредоточенностью в лице вытирая посуду синим полотенцем, — давно хотел выяснить. Когда я предложил тебе поехать вместе со мной летом в Докан Хилл, ты сразу же согласилась, даже не думая о том, что родители, к примеру, тебя могут и не пустить. И когда я просил об их решении, ты меня уверила, что они точно разрешают. Сколько бы я не приходил к тебе домой, их всё время не было, и я практически ничего о них не знаю. Кто они? Чем занимаются? Какое твоё отношение к ним?
На несколько секунд я замерла, держа в руках намыленную кастрюлю и смотря на неё так, словно видела в ней что-то странное и необъяснимое. И этим «что-то» было счастье. Счастливое детство, которого у меня не было.
— Я... — я покачала головой, продолжая мыть кастрюлю и пытаясь унять дрожь в руках.
— Если это больная для тебя тема, можешь не говорить, — обеспокоенно сказал Орли, дотронувшись до моего плеча и ласково убирая локон моих кудрявых волос за ухо.
— Да, но я всё равно расскажу, — я поцеловала кончики пальцев парня прежде, чем тот убрал руку и посмотрел на меня пристальным взглядом зелёных глаз.
— Почему? — казалось, он был удивлён, хотя старался не подавать этому вид.
— Ты мне рассказал об отце, рассказал о Хейли, об отношениях в твоей семье, — объяснила я, упорно пытаясь очистить губкой кастрюлю, — ты имеешь право знать и обо мне. Ты должен знать.
Несколько секунд Орли смотрел мне в глаза, словно пытался по ним прочитать мою душу, мои мысли. Его зелёные глаза светились, словно сквозь туманный лес пробивались лучи утреннего солнца, пытаясь достигнуть самой глубины деревьев, мхов и тропинок.
— Если ты считаешь нужным... — он не стал продолжать, зная, что я и так пойму, что он хотел мне сказать.
— Ты знаешь, что моя семья никогда не отличалась деньгами или ещё чем-нибудь, — начала я, с задумчивостью смотря на то, как мои руки мыли оставшуюся посуду. — И это не мудрено. Мне было всего семь лет, я ещё только начала учиться, когда моя мама покончила жизнь самоубийством, спрыгнула с крыши.
Я замолчала, поражённая сильными чувствами, врывающимся в моё сердце, словно монстры пытались открыть сундук, в котором они были заточены, и напасть на мир, поглощая его своим безумием. Перед глазами встала нечёткая картина матери — её светлые волосы, яркие карие глаза, низкий рост с пышной фигурой и бледная кожа. Веснушки на щеках и кудрявые волосы мне достались от отца. Но вот мой характер я даже не знаю на чей был больше похож: на мамин или на папин. Но для меня это не сильно имело значение — мать я не особо помнила, а отец... Он для меня как чужой человек.
— Но... Почему? — глаза Орли расширились от ужаса, он не отрываясь смотрел на меня. И я понимала его ужас. Мне и самой было страшно. И до смерти больно.
— Ссоры с мужем, приставание на работе, своя фигура, которая ей не нравилась, вечные долги, мои плохие оценки в школе и отсутствие друзей, вместо которых я предпочитала книги, — всё это просто довело маму, — я пыталась сдержать слёзы, старалась не чувствовать, как боль ножом вырезал мне сердце. — С её смерти я начала бояться высоты, представляя, что когда-то также высоко стояла и моя мама, чтобы спрыгнуть вниз и умереть. Но с этим страхом у меня появились и другие страхи — я начала бояться почти что всего, от чего я могла умереть.
— Понятно, почему ты такая трусишка, — Орландо как можно дружелюбнее мне улыбнулся и, обняв меня за талию, поцеловал меня в шею. — А твой отец?
— Он... Работает, — я равнодушно пожала плечами, вытирая руки об висящее на крючке полотенце, так как посуда уже закончилась. — Много работает, так что я его почти не вижу. Он, в принципе, равнодушен ко мне, а я не вижу смысла сильно любить его и мучиться от того, что у нас не так много времени, чтобы проводить его вместе. Мама... Она была мне намного важнее. И поэтому её смерть, её глупое самоубийство, которое не принесло никакой пользы, причинило мне куда больше боли, чем это...
Я покачала головой, всё также пытаясь справиться со слезами, которые были готовы литься рекой. Я старалась не вспоминать маму. Каждый раз, когда её вспоминала, я мучилась вопросами о том, зачем же она так поступила, зачем спрыгнула с крыши. И мне после этого тоже хотелось покончить с жизнью, чтобы, может, хоть как-то избавиться как от вопросов, так и от боли. Но я не могла так поступить, поэтому я не вспоминала маму. Так даже было лучше не только для меня, но и для неё.
— Да уж, у тебя не сильно всё лучше, чем у меня, — будто не зная, что ещё сказать, Орли крепче обнял меня, ласково целуя меня в шею и щекоча мне щеку своими чёрными непослушными волосами.
В груди всё затрепетало от этой нежности, от этой любви, с которой парень меня целовал, целовал так, словно ему не хватало всё это время этих чувств, этих ощущений, которые бы затмили ту боль, что таилась в его сердце. Я прижала рукой его голову к себе, ощущая, как он пальцами проводил мне по животу, забравшись ими под мою футболку.
— Орли... — тихо прошептала я, с трудом сдерживая стон и чувствуя, что сердце было готово выпрыгнуть от возбуждения из груди.
— Пойдём наверх, — Флэт, видимо, с трудом заставил себя оторваться от моего тела и взглянуть полным страсти взглядом мне в глаза. — Быстро.
Минута — и мы были уже наверху, в комнате Орли, которую он запер, чтобы нас никто не застал врасплох. Флэт повалил меня на кровать и резким движением снял с меня футболку, чтобы тут же жадно впиться губами мне в живот, проводя языком мне по телу, до самой груди, пока парень не снял с меня ещё и лифчик, обножая мою грудь. Он ласково прикусил мне оба соска, пока я стонала от удовольствия, вся возбуждённая от чувств, нахлынувших на меня огромной волной страсти и тоски по телу Орландо.
Тот, насытившись от поцелуев в грудь, впился мне в губы, а я, сняв с него футболку, обняла его двумя ногами и нежно проводила пальцами по его спине, там где была его татуировка в виде ангельских крыльев. Орли оторвался от моих губ и, тяжело дыша, посмотрел на меня сверкающими от желания зелёными глазами.
— Ты такая мягкая, такая нежная, что прямо и никак не остановиться, — его голос был глухим, полным воодушевления и удовольствия от того, что мы сейчас творили.
Творили с нашей любовью.
Парень пальцем провёл по всему моему телу, пока не дошёл до моих трусиков, чтобы тут же их снять с меня, полностью меня обножая, и кинуть их куда-то на пол. Мои чувства были на пределе, грудь быстро поднималась и опускалась, словно я только что пробежала марафон. Марафон, длиною в два дня, чтобы сейчас отдыхать в объятьях самого любимого человека.
— И не надо, не останавливайся, Орли, — попросила я, резко поднимаясь спиной с кровати, чтобы так же резко снять с парня штаны вместе с трусами, обнажая его твёрдый член.
— Как скажешь, мой ангел, — рьяно от страсти промурлыкал Флэт, сверкая в стоящей в комнате темноте своими зелёными глазами.
Медленный мягкий толчок — и Флэт вошёл в меня, начиная медленно и постепенно набирать темп, чтобы как следует упиться наслаждением. Застонав от блаженства, я прогнулась, чуть ли не падая назад, тогда как стояла на локтях, и испустила долгий томный выдох, ощущая горячие пальцы парня у себя на груди, ощущая внутри себя взрывы наслаждения и чувств, которые, казалось, вот-вот выплеснуться через край. Сердце бешено стучало в груди, с трудом перекачивая такую страсть, такую любовь, которую мне так не хватало всё это время, в отсутствии Орли.
Прошлый секс с Диего в данный момент словно ничего не значил для меня, будто его и не было, будто сейчас, когда я тем же занималась с Орландо, всё позабылось, затмилось той любовью, которая именно сейчас к пела во мне, готовая взорваться, как вулкан, и облить всё вокруг лавой.
Я обняла юношу одной рукой, чтобы он был ближе ко мне, а второй запустила в волосы, взъерошивая их и ощущая, как наши тела соприкоснулись, будто слились воедино после такой долгой тоски по друг другу. Я блаженно прикрыла глаза, чувствуя мягкие толчки, от которых всё тело в наслаждении дрожало и покрывалось капельками пота.
Наши губы слились в жадном поцелуе перед тем, как мы оба кончили, как Орли сделал последний резкий толчок и вышел из меня. Он лежал рядом со мной и тяжело дышал, его губы счастливо улыбались, а глаза сверкали так, как никогда до этого не сверкали. Сверкали ангельским светом.
— Я говорила, что у тебя прекрасные ангельские крылья на спине? — чуть прикыв глаза, я положила голову на грудь Орли, слыша, как громко стучало его сердце, возбуждённое от любви.
— А я говорил тебе, что люблю тебя? — сладко улыбнулся мне Орландо, целуя меня в макушку и играясь с моими кудрявыми волосами. — Люблю тебя только одну?
Жаль, что я не могла сказать то же самое.