Разбитый мечтатель

За последнее время я стал посещать квартиру моего новоиспеченного друга слишком часто, что заставляло меня чувствовать себя непривычно. Столько лет мы ни разу так и не имели нормального времяпровождения для друзей и за последнее время превысили лимит компании друг друга.

Благодаря моему опыту прошлого, каждое сближение с человеком принуждает меня чувствовать себя ужасно, ведь это означало, что в скором времени он уйдёт из моей жизни.

Сегодня квартира Зеда была гораздо чище обычного: нет разбросанных ботинок и вещей по всей квартире, грязных тарелок, а на верхних полках нет залежей пыли. Даже атмосфера стала более живой, пропитанной материнской любовью что ли. Хотя откуда мне знать какого это?

Стол был накрыт скатертью, на которой были аккуратно поставлены тарелки и приборы, а в центре красовалась большая кастрюля с каким-то супом.

На протяжение всего обеда Клэрис со своим сыном активно дискутировали насчёт Зеда, его личной жизни, карьере и прочего. Я, в свою очередь, смаковал куриный суп и старался не мешать. Глядя на их взаимоотношения, я стал понимать, почему Зед порой такой нерешительный и самостоятельный. Его мама настойчиво диктовала ему правила жизни и высказывала недовольство на счет его текущих дел, а тот же только молчал и поддакивал ей. Про таких ещё говорят «мамин сынок».

Я наблюдал за ними с нескрываемым интересом. В словах и действиях этой женщины явно выражалась забота и глубокая привязанность матери к сыну. Для меня это было так странно и непривычно, хоть я и понимал, что это «нормально» для матерей. Неужели все люди могут спокойно разговаривать с их родителями?

Закончив с трапезой, я попрощался со всеми и ушёл обратно к себе.

Последующие две недели проходили стабильно для меня. Постоянные кошмары, тревоги, работа, перекуры с Зедом по вечерам, ужины с его мамой и все по новой. Но сегодня все иначе, настал тот самый день. Свадьба Лиевы.

04:48.

Ничего не было видно из-за заполнившего всю комнату дыма от сигарет. Какая эта уже по счёту? Третья, пятая или уже вовсе седьмая? Голова невероятно раскалывалась, к тому же сопровождалась тошнотой от переизбытка никотина. Но даже это меня не останавливало. Я не мог унять ни свой разум, полностью поглощённый ужасающими мыслями, ни эту дикую дрожь будто у жертвы перед смертью. Страх и потерянность заполонили меня всего. Я не знал даже, чего больше боялся. Встречи с Лиевой? Много лиц из моего прошлого? Или же того, что я попросту не смогу совладать с собой? Я ничего не знал и не мог. Меня даже стали посещать мысли о том, чтобы не идти, ведь ничего же страшного не произойдет, если я попросту останусь дома? Но остаться дома считай, как проигрыш над собой и своими страхами, да и моё непреодолимое желание увидеть её, любовь всей моей жизни, какой я ее и считал по сей день. Я давно перестал бояться и убегать от прошлого, каким бы болезненным оно не было.

07:25.

После огромной дозы никотина мой разум поплыл, и я отрубился. Но ничего не могло испортить этот день ещё сильнее даже тот факт, что я опаздываю на автобус. Благо вчера я не был безответственным идиотом и собрал сумку с вещами, но факт того, что я не успею помыться, позавтракать и буду чувствовать себя дерьмом явно не делает из меня взрослого и разумного человека.

На улице было холодно и шёл сильный дождь (что достаточно удивительно для ноября). Как будто погода олицетворяла моё душевное состояние. Но для долгой поездки на автобусе она подходила идеально.

Я успел вовремя и, сложив небольшую сумку, прошёл к своему месту. Выжидая того момента, когда автобус тронется с места, я попутно себя готовил к наихудшему соседу по креслу. Но судьба решила немного смиловаться надо мной, ведь со мной так никто и не сел.

Несколько часов спустя.

- Да если бы не ты я бы уже давно жила счастливо! – прокричала ненавистная мою женщина.

Парень, стоящий передо мной, резко расслабил плечи и кулаки и отпрянул назад от своей матери. Я не видел его лица, но прекрасно знал, что от его прежней агрессии не осталось и следа. Мы были настолько с ним близки, что я мог знать, о чем он думает в данный момент.

- Тогда катись к своему чёртовому любовнику, ублюдочная ты стерва – подумал он, но так и не сказал, осознавая, что ещё не настолько опустился, чтобы говорить такое собственной матери.

Все в комнате стояли несколько секунд как вкопанные пока один из нас не рванул за дверь со всей дури. Я сразу же ринулся за ним, но он был настолько быстр, что я еле мог держаться на ногах. Выйдя из подъезда (а именно выбив и без того хилую дверь подъезда), мой спутник внезапно остановился от чего я чуть не влетел в него. Я видел его поднятые от напряжения плечи и сжатые кулаки, но не решался подходит, зная, что он сам подаст мне сигнал.

- Почему, Вик? Почему он так всегда – говорил он одновременно злостным и обессиленным голосом.

Я ничего не ответил лишь подошёл и положил свою руку ему на плечо.

- В чём её проблема? Родители должны любить своих детей, а не винить их в своём несчастье – всё продолжал он.

Это было именно то, что так связывало нас. Мы дети, нелюбимые своими родителями.

- Как видишь, это не всегда так – сказал я, умиротворяющим и успокаивающим голосом.

Но на него это сработало как всегда наоборот. Он резко вырвался из моей хватки и пнул рядом стоящую мусорку. Прекрасно зная своего компаньона, я не стал к нему пока что подходить, давая возможность выпустить пар. Как и ожидалось, одним ударом мусорки всё не ограничилось и, сжав кулаки до белых костяшек, он стал одержимо бить ближайшее дерево. Я видел, как ему больно - и внутри, и снаружи, и разделял с ним эту боль, но, когда кровоточащие раны на его кулаках становились все больше и страшнее, я подошёл к нему и вновь положил руку ему на плечо. Его плечи стали более расслабленным, а руки перестали бить несчастное дерево. Я был для него как успокоительным, от которого ему переставало хотеть выливать свою злость. Он продолжал стоять ко мне спиной не в силах вновь оказаться уязвимым, но я развернул его и прижал к себе. Я чувствовал его колотящееся без остановки сердце от чего моё стало подстраиваться для звучания в унисон, разделяя его ненависть к этому миру и судьбе. Он вцепился в меня как тонувший в спасательный круг и от этого нам обоим становилось легче. Почувствовав, как мой спутник падает к моим ногам от бессилия, я так же примкнул к нему и прижал его шею к свое груди.

- Вик, прошу тебя – начал он, шепча мне в плечо.

Я поднял его лицо, обхватывая его скулы руками, чтобы он не стеснялся говорить мне это прямо.

- Прошу, не бросай меня, ты единственный, кто остался со мной.

Немного растерявшись от его фразы, я взял себя в руки и ответил ему, слегка улыбаясь:

- Я не брошу тебя, Ваелон, пока ты сам этого не пожелаешь.

Резко отпрянув от стекла, я понял, что уснул. Но тем не лучше - меня начал накрывать сон или же скорее воспоминания. Мне срочно нужно было покурить, ведь мои руки вновь начали трястись как у наркомана, а сердце ускоряло свой темп с каждой секундой. Я пытался успокоиться типичными способами такими как глубокие вдохи и выдохи, сжимание рук в кулаки, мысли о чём-то приятном, но все мои попытки были тщетны, как и ожидалось. Я понимал, что выхода не оставалось и от этой безысходности стал закатывать рукава на кофте дрожащими и неподвластные мне руки. Осознавая, насколько мне будет больно, я все никак не мог решиться на этот отчаянный шаг, но вариантов не оставалось потому я впился зубами в правое предплечье. Я переносил в этот укус всю боль, тревогу, отчаяние и это стало мне помогать. Меня накрыло ощущение лёгкость будто бы спали оковы тяжести на спине, но вместе с этим на меня напала адская боль, пронзающая мои руки в конвульсиях. Хотелось кричать, но многолетний опыт подавления помог мне справится с этим порывом.

Раньше, когда жил с матерью, я часто прибегал к этому способу унять боль и панику, но со временем на местах укусов стали образовываться такие шрамы, от прикосновения к которым становился невыносимо больно. Спустя столько лет они безусловно стали не такими чувствительными, однако возвращаться к старым обычаям было слишком рискованно. Когда-то от предплечий я перешёл кистям, но это было не лучшим решением. После второй попытки я прокусил кожу настолько, что она стала сильно кровоточить и мешать справляться с простыми задачами. Да и скрывать бинты на предплечьях гораздо легче нежели на кистях.

Откинувшись на спинку сидения, я спрятал руки ипогрузился в мысли, дабы избежать физической боли. Мой разум не покидал ещё одинчеловек. Я мог перестать думать практически о ком угодно, помимо него и Лиевы.