Разбитый мечтатель

Суббота. 12:49.

Впервые за долгое время я уснул в кратчайшие сроки. Даже кошмары не мучили. Но это утро не могло быть добрым ни при каких обстоятельствах. Я проснулся, но моё тело категорически отказывалось вставать. Мой сон длился более 10-ти часов, что должно быть даже больше нормы, но я всё равно не мог встать. Вялость, сонливость, чувство недосыпа, будто бы я и не спал вовсе. В будние дни я справлюсь с таким состоянием говоря себе о том, что я должен идти на работу в любом случае. Но на выходных мой внутренний голос постоянно твердит, что нет нужды вставать с кровати.

17:03.

Что я делал всё это время? Поддавался соблазну смертного греха именуемым как «лень». Всё это время я просто валялся в кровати, размышляя обо всём. Для чего мне вставать? Зачем что-либо делать? Я никогда не был приверженцем культа саморазвития. Что измениться от того, что я буду что изучать или делать? Выходные всегда служили для такого, чтобы просто расслабиться и ни о чем не думать, набираясь сил для следующей недели. Так почему тогда я должен тратить это драгоценное время на что-то помимо отдыха?

Каждое утро даётся мне с трудом. Нежелание вставать, да и в целом просыпаться, мысли о том, что я делаю со своей жизнью и уже ставший мне родным недосып. Раньше я не мог позволить себе такой роскоши как валяние в кровати хоть весь день из-за моей матери, но сейчас же я наслаждаюсь этим по максимуму. Хотя бы ради этого стоило взрослеть.

Я уже был готов вставать, но тяжёлый голос прошлого вновь настиг меня. «Ты слишком чувствительный для парня. Повзрослей уже и перестань быть слабаком», - твердил мне голос собственной матери. Прошло уже столько лет, благодаря которым я смог понять многие поступки людей, но чем руководствовалась моя мать - так и не осознал. Может они с отцом не такие уж разные? Быть может, если бы он остался с нами на меня обрушивался и его гнев? Понимая к чему, ведут мои мысли, я заставил себя подняться с кровати и наконец закурить сигарету в ближайшее окно.

Медленный вдох наслаждения и выдох освобождения. И ещё множество таких, за которыми следовал нерушимый поток мыслей. Я никогда не мог понять, как люди справляются со своими чувствами. Они специально тебе говорят просто не обращать внимания или же они в действительности так поступают? Неужели люди и вправду могут жить без постоянного чувства боли? Как они могут всего этого не чувствовать? Неужели им не больно, когда их самый близкий друг внезапно становится холодным и прекращает с ними общение? Людям на самом деле плевать, что они готовы отдать всё ради человека, который не сделал бы для них того же? Или же они попросту не чувствуют этого? Близости, привязанности и трепета на душе, когда они вместе с близким им человеком? «Ты слабак». Я постоянно это слышал. От матери, которая считала, что быть чувствительным значит не мужиком, от «друзей» , говорящих о том, что я слабый из-за того, что не могу оставить прошлое, от любых людей, что постоянно твердили мне о том, что все мои проблемы надуманы и моё неумение «забить на всё и жить дальше» - простое оправдание неудачников. Даже сейчас, думая обо всём этом, мне хочется затушить сигарету о свою руку, чтобы умерить мой гнев и негодование. Не говори, что человек слабый, не побывав на его месте. Люди могут утверждать многое, основываясь лишь на собственном опыте и ещё некоторых людей. Одиночество не страшно для тех, кого всегда окружают люди и друзья. «Пережить войну это честь, а не наказание», - говорят те, кто знает о ней понаслышке. Душевнобольные люди – симулянты и психи, виноватые в своих бедах для тех, кого окружали хорошие люди и обстоятельства. Боль приходит и уходить для тех, кто справился. Злость внутри меня продолжала расти от чего я стал сжимать руку в кулак. Но я быстро переключился, разжав ладонь и глянув на неё. Передо мной всплыла картина прошлого:

Ничего больше не имело значения. Мне было плевать абсолютно на всё. Во дворах горели огни, освещающие улицы от ночной всепоглощающей тьмы. Но ничто не могло спасти людей от тьмы внутри них самих.

Меня шатало из стороны в сторону – ноги уже не выдерживали очередной бутылки алкоголя. Допив залпом содержимое последней бутылки, на которую у меня хватило денег, я свалился на асфальт. Эта капля стала последней на что меня хватило. Саму же бутылку я поспешно разбил об землю. Но под тусклым освещением уличных фонарей вид разбитой бутылки манил меня своим обличием. Мне захотелось взять осколки в руки. Они так волшебно переливались от блеклого света уличных фонарей, словно весенний ручеёк. Осколки были так похожи на меня. Эту бутылку сделали на заводе, наполнили алкоголем, чтобы потом какой-нибудь человек вроде меня опустошил её, а потом и вовсе разбил от того, что та стала ненужной. Она разбита на множество частей, которые уже не соберёт ни один умелый мастер воедино. От прежней красивой бутылки, наполненной нужностью ничего не и осталось вовсе.

Я всё перебирал осколки в руках пока в один момент не сжал руки в кулаки. Мне было невыносимо больно. И вовсе не от того, что осколки впились мне в руки. Эта боль была мне спасением. Она помогала забыть о той, что была гораздо сильнее этой. Слегка ослабив зажатые окровавленные пальцы, я закричал что есть сил, вновь сжимая осколки с уже новой, более отчаянной силой. Сквозь проёмы между пальцев начали течь небольшие струи крови. Кровь была алого оттенка, но под покровом ночи она выглядела иссиня-чёрной, словно ежевика. Я не чувствовал боли. Вернее, той, что была физической.

Раскрыв ладони, я стал тщательнее ее рассматривать, аккуратно двигая кистями из стороны в сторону. Как будто это была не кровь вовсе, а струи прохладной воды из душа, осторожно стекающие с моего тела. Но поток безупречной крови всё продолжал течь, марая мою одежду и асфальт. Чувство эйфории быстро прошло и на замену ему пришла уже давно ставшая мне родной боль. В груди всё резко сжалось от чего хотелось неистово кричать словно дикое животное. Но я не произнёс и звука. Я представлял у себя в голове как кричу, попутно снося всё на своём пути, но в реальности я лишь сидел как вкопанный по локоть в крови, чувствую лишь бессилие. Мои руки сами потянулись к лицу, чтобы спрятать его от осуждающего призрака самого себя. Я чувствовал прекрасно металлический запах крови носом и слегка солёный привкус губами. Кровь наверняка измазала мне всё лицо и сейчас меня можно было спокойно принять за убийцу или же за самоубийцу. Но я не являлся ни одним из тех, кого напоминал снаружи. Лишь человека, разбитого кем-то так же, как и та бутылка

Осознание происходящего начинало возвращаться.

Я понимал, что рано или поздно проснется город, который не останется без вопросов. Моё тело было истощенно и спустя некоторое время я уже неосознанно могу провалиться в сон хоть на этом асфальте. Жгучая, острая боль пронзила мои ладони, я был готов застонать от боли. Единственное, что было хорошим в этот момент то, что ноги сами занесли меня в район моего заклятого друга. Мне было чертовски тяжело возвращаться к нему после всего случившегося, но ещё хуже была непреодолимая усталость и боль.

Собрав оставшиеся крупицы моих сил, я поднялся с земли и направился к квартире. Мои ноги заплетались, а руки тряслись как у наркомана после ломки, но я продолжал свой путь. Увидев всегда открытую дверь подъезда, я почувствовал лёгкое облегчение от осознания, что осталось совсем немного. Входная дверь, лифт, коридор и квартира номер 34. Этот маршрут никогда не покинет мою память. Я стал ломиться локтем так отчаянно будто сейчас потеряю сознание от потери крови. На удивление дверь быстро распахнулась. Мне было совершенно без разницы почему стоявший напротив человек в пижаме так быстро и без раздумий открыл дверь. Главное, что он открыл её.

- Ох, чёрт тебя побери, Вик. Что с тобой случилось? – спросил мой заклятый друг Ваелон.

Я знал, что мой окровавленный и измотанный вид вызовет дикое потрясение практически у любого человека, но мне было плевать. Единственное, что мне сейчас было нужно просто прилечь и провалиться в глубокий сон, из которого не придётся просыпаться.

- Можно... можно я пере...ночую у тебя? – еле выговорил я.

Собеседник лишь молча помог мне дойти до ближайшего дивана, что было крайне удивительно, учитывая наши взаимоотношения.

Я лёг на мягкую поверхность и меня сразу же накрыло облегчение. Но не успел я мгновенно заснуть, как хозяин квартиры начал бормотать что-то.

- Тебе необходимо обработать и забинтовать руки и... всё, что у тебя в крови. Или же вообще вызвать скорую, может у тебя что-то серьёзное.

- Просто... дай мне отдохнуть, ладно? Всё... нормально. Хоть мои руки и в крови, но это ничто по сравнению с тем, что у меня кровоточить на самом деле.

Из воспоминаний меня вырвал безудержный стук в дверь.

Открыв ее, я увидел перед собой своего растрёпанного соседа. Взъерошенные волосы, вчерашняя одежда, усталый вид – у кого-то утро было похуже моего.

- Пошли покурим – произнёс он, вероятнее всего, даже не спрашивая.

- Я только что покурил.

- Без меня?

В ответ я лишь развёл руками в сторону. С каких пор он стал придавать этому значение?

- Слушай, мне очень хочется покурить, ну и поговорить что ли – немного неловко промямлил он.

Поняв, что нужен ему, я не стал сопротивляться. Да и когда это я отказывалась лишний раз покурить?

Несмотря на то, что на улице еще сентябрь, я не стал выпендриваться и надел куртку дабы не простудиться. И не ошибся, ибо ветер на улице был весьма не из приятных. Мой собеседник уже во всю затягивался сигареткой, стараясь скрыть свою нерешительность и нервозность.

- Хватит мяться, давай уже, говори в чем дело – сказал я, зажигая свою дозу никотина.

- Да у меня в общем... ну, мама приехал. Вот я и захотел побыть один.

Я повернулся в его сторону, показывая всем своим видом, что не понимаю сути проблемы.

- Ну, во-первых, она не знает, что я курю, а во-вторых, она начнёт меня прессовать мол Зед, ты такой умный и хороший мальчик, а разбрасываешь вещи и работаешь за копейки и т.д.

- А ты разве за копейки работаешь?

- Да нет, зарплата как зарплата, не жалуюсь особо. Просто у меня работа такая, что я что-нибудь скажу боссу - он меня запросто выпрет и мне идти некуда будет со своим опытом работы.

Я усмехнулся. Безусловно, в этом нет ничего особо смешного, но меня порой веселит его детская трусость.

- Чего ты ржёшь? Смешно тебе, да? А вот мне не особо.

- Просто смешно, что ты так свою матушку боишься – ответил я, продолжая усмехаться.

Недалеко от нас послышался звук открывающейся двери, и я почему-то сразу понял кто это. Перед нами встала взволнованная женщина достаточно крупного телосложения с русыми волнистыми волосами, собранными в небрежную косу цвета и текстуры как у Зеда и крайне знакомыми карими глазами. Нетрудно было догадаться, что это его мать – такое семейное сходство не осталось незамеченным.

- Мам, а что... ты тут делаешь? – спросил мой сосед чуть ли не дрожащим голосом.

Данная ситуация для меня становилась все смешнее и смешнее, но я не мог подавать виду дабы не смущать моего друга. Потому я принял наиболее разумный вариант заглушения моих эмоцией - затягивание сигаретой.

- Не хочешь познакомить меня со своим таинственным другом? – немного недовольной сказала она, скрещивая руки на груди.

Я лишь удивлённо поднял правую бровь, смотря на Зеда.

-А, да, точно. Мама, это Вик, мой сосед и просто хороший друг. Вик, как ты мог уже догадаться, это моя мама.

- Зови меня просто Клэрис – произнесла она уже довольно дружелюбно.

Видимо ее недовольство было вызвано не мной.

- Приятно познакомиться – произнёс я, протягивая ей руку для рукопожатия.

- Ох, сынок, что же ты никогда не звал своего очаровательного друга к нам? Вик, не хочешь присоединиться к нам на ужин? – говорила она, продолжая смотреть всё время на меня.

Я заметил, что мой товарищ заметно напрягся. Мне былонесложно догадаться, что это было связанно со мной, а именно - моим прошлым. Онзнал о моих отношениях с матерью и наверняка подумал о том, что для меня этобудет как минимум неловко. Но я с радостью принял предложение Клэрис и, докуривсигару, мы отправились в квартиру Зеда.