Разбитый мечтатель

В моей голове стал крутиться голос матери, говорящий душераздирающие слова, мой внутренний голос, так отчаянно старающийся меня подавить, и образы воспоминаний из далекого прошлого. Я ворочался из стороны в сторону, включал музыку, чтобы переключить своё внимание, старался просто перестать об этом думать, но все мои попытки были напрасны.

- Хватит! – жалостно прокричал я.

Точка невозврата. После одного заветного слова меня охватило чертовски знакомое чувство. Боль. Как будто моё тело и разум только этого и добивались. Ломали и ломали меня до тех пор, пока я не сдамся, чтобы добить меня окончательно. Как будто враги ломают стену так усердно, чтобы наконец-то сжечь город. Почему я сам себя уничтожаю, сам того не хотя?

Люди описывают боль как чувство нехватки воздуха и тяжести в груди. Согласен, но я бы добавил пару деталей. Боль в животе будто бы его сейчас разорвёт на части, неописуемая тяжесть в груди как в средневековых пытках, когда на человека клали огромное количество тяжёлых булыжников, чтобы его ребра ломались и кислород никуда не поступал, настоящее желание вырвать себе сердце от того, как же чертовски оно болит. Я ненавижу это чувство, наверное, как и все нормальные люди. Не хочу это чувствовать вновь и вновь, хочу жить как все нормальные люди.

На самом деле, если бы мне дали выбор между кошмарами и подобными приступами перед сном, то я бы каждый раз выбирал кошмары. Когда мне снятся такие сны, то я сразу же тянусь за сигаретой, чтобы успокоиться. Безусловно, порой меня парализует настолько, что нет сил до неё добраться, но гораздо реже, чем постоянные приступы такого рода перед сном. С годами такие приступы заменили кошмары, чему я был несказанно рад и очень надеялась с ними распрощаться. Но как это бывает в жизни то, что нам необходимо – никогда не остаётся с нами. А вот то, что мы не хотели или даже не подозревали о том, что жизнь нам такое «подарить» - всегда получаем.

Я не знал, что мне делать. За всё это время на дворе наступила ночь, а работу никто не отменял. Не хочется в очередной раз чувствовать себя ещё хуже. Облокотившись руками на колени, я стал глубоко считать.

- Раз- начал я.

И твой свет погас.

- Два.

Твоя вера умерла.

- Три.

На себя ты посмотри.

- Четыре.

И прогнил ты весь внутри.

- Пять.

Ты один всегда. Опять.

Резко встав с кровати, я начал носиться по комнате как сумасшедший, не зная куда себя деть. Как избавиться от переполняющих меня эмоций? От гнева, боли и ... пустоты. Как эти чувства могут сочетаться вместе, если в пустоте нет ничего, а гнев и боли переполняют тебя от начала и до конца?

С годами я научился многому, но как справляться с ночными припадками – нет. Со всеми прочими проявлениями я могу справляться ведь сразу понимаю, когда это начинается. Но кто может знать, когда простая бессонница и размышления перед сном начнут разъедать тебя как кислота? Ты лежишь, вспоминаешь и надеешься, что с этой мыслью уснешь, но это не происходит и ты начинаешь надеется, что та, следующая мысль, станет той самой заветной до тех пор, пока тебя не настигнет боль.

Наконец я остановился и отчаянно впился ногтями в предплечья. Прошла секунда, две, пять. Руки, принадлежащие моим демонам, схватили первое, что попался под руку – кружку и одержимо бросили её в стену. Внутри меня будто что-то жалобно порвалось.

- Хватит!

Множество осколков разлетелось по моей измученной постели, сливаясь с ней. Я повернул свои дрожащие ладони к лицу и стал медленно переводить дыхание.

- Черт тебя побери. Черт, черт, черт – говорил я, мешкаясь на одном месте.

- А-а-а-а-а-а-а – продолжал я гневаться.

Что мне делать? У меня началась паника. Точно, паника.

- Черт, да где же эти гребанные сигареты – бормотал я, нервно ища их в карме куртки.

Найдя одну из них, я ненормально улыбнулся и стал сползать по стене. Щелчок зажигалкой, одно молниеносное поднесение сигареты к губам и вот оно -свобода. Сейчас важно не то, что сигареты меня расслабляют, а то, что они заставляют меня думать лишь о самом процессе. О каждом вдохе и выдохе схожими со счётом. Один – вдох, два – задержка дыхания, три – выдох. Дым наполнял квартиру в сопровождении с ужасным запахом, въедающимся в квартиру. Но это последнее, что меня волновало сейчас.

Выкурив так еще пару сигарет, я и не заметил, как мои веки стали тяжелеть, а дыхание стало размеренным. Умиротворение полностью поглотило меня. Затушив последнюю сигарету, я вновь облокотился на стену, но в этот раз провалившись в глубокий сон.

Утро. 07:42.

Первое, что меня поприветствовало этим дрянным утром – ужасающая боль в районе спины и шеи. Оно и не удивительно, если вспомнить вчерашнюю ночь. Аккуратно поднявшись с пола, я ужаснулся, когда посмотрел на время. Спешить не мог из-за адски ноющей боли, да я и не тороплюсь никогда. Дело в том, что чем больше ты торопишься, тем сильнее нервничаешь, а мне нервничать не то, чтобы сильно хотелось. В жизни и без того достаточно поводов для нервов.

Была у меня одна ситуация, после которой я наотрез перестал торопиться (даже, когда на меня безудержно кричала мать). Как-то раз я ночевал у бабушки, и мы проспали в школу. Она начала сильно нервничать говорить о том, что нужно было ложиться раньше спать и тому подобное, что сильно выводило меня из строя. Я ненавидел людей, снующих из стороны в сторону, ведь их нервозность передавалась и мне. В такие моменты мне хотелось просто убежать или же просто обмякнуть на полу, ничего не делая. Но для меня это всегда была непозволительная роскошь, а вот крики с оскорблениями со стороны семьи – обычным делом. Тогда я сорвался, ударив со всей силы стеклянный стол, который, естественно разбился. Моя бабушка так испугалась меня, что безмолвно усадила в машину и отвезла обратно домой. С этого момента она перестала относится ко мне как к внуку. Я стал для неё просто ребёнком моей матери.

На работу я прибыл поздно почти на час позже положенного. Обычно я всегда прихожу заранее, дабы все успеть и не получать нагоняй от начальства или коллег, да и просто люблю это чувство размеренного быта. Но сегодня ситуация вышла из под контроля, что не осталось незамеченным. Начальство сделало мне выговор. Но я быстро пропустил мимо ушей его недовольство ведь думал совсем о другом: как же ужасно болела спина.

После работы я не стал изменять традициям и сразу отправился на балкон. Зед уже стоял и ждал меня. По нему было видно, что он нервничает.

- Ты чего? - спросил я, аккуратно подходя к нему.

Он вздрогнул и, с волнением в глазах, посмотрел на меня.

- Я ...

Меня охватило беспокойство. Что же с ним произошло такого, что сейчас он и слова связать воедино не может? Я стал терпеливо ждать, понимающе смотря на него.

- Что с тобой случилось вчера, ну, точнее сегодня, ночью? - наконец произнес он и затянулся давно разожжённой сигаретой.

Теперь слов не хватало мне. Вчера я упустил тот момент, что Зед живёт за моей стенкой, в которую вчера прилетел несчастный стакан. Я ненавижу, когда не могу себя контролировать настолько, чтобы потом оправдываться перед людьми.

- Просто тяжёлая неделя - ответил я без капли сомнения будто бы это было правдой.

Не зря же говорят, что если долго верить в ложь, то со временем она становится для тебя правдой. Я говорил эти три слова постоянно и люди верили мне. Вспоминая всю ту ужасную ночь и нахлынувшую боль в спине, я не выдержал и рванными движениям закурил сигарету.

- Ты кричал, Вик. А потом швырнул что-то прямо в стену - не унимался Зед - я знаю, что это не просто плохая неделя. У тебя вся жизнь словно сплошная плохая неделя.

— Вот ты и ответил на свой вопрос.

- Что произошло тогда, скажи честно.

Я ненавидел ложь с самого детства. Всегда предпочитаю горькую правду сладкой лжи без ноты сомнения. Настолько редко я прибегаю к этому, что могу вспомнить все случаи. Вернее, если это все обобщать, то он один - мое состояние. Я прибегаю к такому грязному методу только в тех случаях, когда у меня спрашивают "как дела?" Или "ты в порядке?". Быть может это неправильно и нужно рассказывать людям о своих проблемах, особенно близким. Я знаю. Но какого будет человеку, если каждый раз, когда он говорил о том, что его волнует ему отвечали лишь двумя способами: "понятно" или "не придумывай". Какого будет человеку, если в ответ на его рассказ о том, что его постоянно мучает бессонница из-за вечных переживаний он получает многословное " ясно"? Я понял, что никому нет дела до тебя и единственный безболезненный для тебя выход - молчать об этом.

- Ты же понимаешь, что мои проблемы олицетворяются не только в виде пассивного состоянии, нервных приступов и зависимость от курения?

- Да, но, чтобы настолько ...

- Проблема в том, что люди просто не имеют представления какого это и потому считают, что мы просто пассивные идиоты, которые любят поговорить о смысле жизни и о том, как жестоко с нами обращалась судьба.

- Да я все понимаю, просто это... жутко.

- А ты думал.

Мы продолжали безмолвно курить пока нас не прервало уведомление на моём телефоне. Это всегда необычно, ибо мне пишет либо начальство с угрозами об урезании зарплаты либо же уведомления об оплате чего-либо. Даже рекламу мне не присылают, что, наверное, даже печально в моём случае. Но достав телефон, я удивился. Мне пришло письмо на почту от девушки с до боли знакомым мне именем, но неизвестной фамилией. Но это было самое начало. Открыв содержимое письма, я впал в ступор. Все окружающее больше не имело смысла, моё тело как будто перестало существовать – я не чувствовал ни биения сердца, ни кислорода, вообще ничего.

Зед обернулся ко мне и встревоженно спросил:

- Эй, ты чего?

Получив в ответ на свой вопрос немую речь, он стал трясти меня за плечи и что-то говорить. Но я как будто не ощущал этого. Будто бы моё сознание находилось в тонущей, запертой машине, а Зед отчаянно пытался меня спасти. Не знаю, как долго я находился в таком состоянии, но в один момент что-то резко изменилось, будто меня вытащили из транса, я поднял взгляд на друга и судорожно бросился к нему в объятия.

- Эй-эй, что с тобой?

Но я не мог произнести ни слова. Моё тело пробила неугомонная дрожь и Зед стал прижимать меня сильней.

- Вик, тебя всего трясёт. Скажи мне, что случилось.

Парализованный, я безмолвно всунул включенный телефон в руки друга. Он посмотрел на экран, облокачиваясь на мою спину, и тихо спросил.

- Кто такая Лиева Форкест?

Правда, ударившая мне в грудь, привела меня в чувство и вернула речь. Я отстранился от друга и, глубоко вздохнув, произнёс:

— Это... моя первая любовь.