Жажда

-Вау, хорошие же откупные тебе дал Суворов,- присвистываю, обходя лужу машинного масла, чтобы не испачкать туфли от Джимми Чу.

-Нахуй вы продолжаете лезть ко мне? Забудьте дорогу сюда,- бурчит Женя вместо приветствия, вытирая руки старой тряпкой и одновременно одним движением руки отсылает своих работников, чтобы те не слышали наш разговор. Умно.

Оглядываю новенькую мастерскую, которую он построил на деньги Геннадия. Конечно, я не могу быть уверенной на все сто, но предполагаю, что Геннадий пытался замазать свою вину перед Женей именно деньгами. У самого Жени явно бы не получилось отгрохать такое на свои пожитки.

-Тише, дорогой, я не воевать пришла,- отмахиваюсь, совершенно не напуганная его манерой речи.

Глупо думать, будто после отсидки в тюрьме человек не изменится. Меняется, конечно. Тем более если сидел за то, чего не совершал. Бьюсь об заклад, что теперь он даже курит на корточках, не отрывая пяток от пола, а в кружке на столе налит чефир вместо его привычного кофе. У этого безбожника даже пара иконок находилось у самого потолка.

-И что тебе нужно? Как видишь, без тебя дел по горло,- недружелюбно.

Мне нравилось смотреть на Женю сейчас, когда в глазах больше не было ни намека на странную одержимость ко мне, как девять лет назад. Зона явно выбила из него всю эту дурь. И я рада этому.

Сейчас бы мне возмутиться, сказать, что я совершенно не при чем относительно того, что он попал в тюрьму. Он ведь сам доверился Лизе, сам подставил меня, но сейчас я не собиралась ворошить прошлое настолько глубоко.

-Возможно, ты не знаешь, но мы тут недавно встретились всей семьей. И знаешь что? Лизочка живет себе спокойно, совершенно не волнуется и не чувствует угрызений совести за то, что так подставила тебя,- начинаю издалека и не брезгую, присаживаюсь на диванчик с черной обивкой.

-Почему вы все приходите ко мне и опять копаетесь в этом дерьме? Что было то было. Забудьте все это, как и меня,- нервно выдыхает он, хватаясь за голову.- Я сожалею, что вообще связался с тобой, Анисимова.

«Почти Суворова!»- хотелось ответить ему, но смолчала.

Жалеет, что связался со мной? Двуличный ублюдок. Ты не связывался со мной, то преследовал и вторгался в мою жизнь даже тогда, когда тебе доходчиво, кулаком по морде, дали знать, что этого делать не нужно.

-Ты получил денежную компенсацию, но я пришла, чтобы предложить моральную. Или скажешь, что тебе это не нужно?

-Нахрена? Что это изменит? Вы мне сотрете прошлое? Замажете «зек», которое я слышу от каждого знакомого?!

Он не кричал, но его агрессия и злость были ощутимыми. Даже не сразу заметила, что он перебирает четки в другой руке.

-Нет, но ты ведь не один можешь вариться в этом котле. У меня тут есть немного материалов, чтобы освежить твою память о всём, что сделала Лиза,- достала небольшую стопку бумаг из сумки, чтобы положить на нечто-то самодельное в виде стола.- Подумай только, эта сука, что сделала из тебя асоциальную личность, сейчас купается в таких лучах славы и роскоши... И только ты можешь спихнуть корону с её головы просто двумя словами на камеру репортерам. Никакое агенство мира не захочет себе модель с таким... всплывшим прошлым.

О, на её карьере будет стоять жирный крест. А так как у этой дурехи нет никакого образования, то, думаю, та может податься лишь в проституцию или съемки порно, чтобы заработать на кусок хлеба. В целом это её призвание изначально, чего уж молчать. Такой шлюхе не место на таблоидах с нимбом на голове.

-Ты такая сука, Анисимова,- усмехается Женя, перелистывая бумаги и бегло читая все сводки.

-Звучит как комплимент,- не скрываю своей улыбки.- Ты же всегда знал, как я ненавижу Лизу. И мне противно видеть, как она хорошо устроилась в то время пока ты так и не можешь вылечиться от душевных травм после её лжи.

-Хочешь, чтобы я сломал бедную девочку в пух и прах?- изгибает бровь.

-Девочку? Скорее конченную проститутку,- фыркаю в ответ.

-Тебе кто-нибудь говорил, что со своим грязным ртом ты смотришься дико сексуально?

В его словах не было никакого намека. И это не могло не радовать.

-Да, один мужчина почти каждый вечер помогает мне его вымыть своим членом,- без стеснения в голосе, медленно поправляю полы пиджака, будто невзначай показывая кольцо.

Женя на это лишь что-то прошептал сам себе под нос и хмыкнул.

-В общем, дело твоё,- завершаю нашу увлекательную беседу, смотря на наручные часы.- Хочешь смотри на то, как Лизу все почитают и целуют в зад, в то время пока тебя считают изгоем и насильником, а хочешь – дай ей почувствовать хоть каплю того, через что прошёл ты. В моральном плане,- встаю с диванчика и направляюсь к выходу.-В физическом смысле не получится, думаю, она уже не раз трахалась в зад.

-Пошла на хуй отсюда,- крикнул он, бросая какой-то инструмент в только-только закрывшуюся за мной дверь.

Я знала о Жене и его жизни в тюрьме больше, чем он думает. Парню было тяжело принять внутренние уставы сокамерников и со своей внешностью, не удивительно, что его задница пользовалась спросом. Именно этот опыт и был тем якорем, который не позволял ему отпустить прошлое.

Я бы предложила Жене консультацию хорошего знакомого психотерапевта, если бы мне было не плевать на него.

Как иронично, что лишь вспомнив о знакомом психотерапевте, к которому сама обращалась какое-то время назад по поводу своего неутихающего гнева к отцу, я встретила причину своих душевных терзаний прямо в своей же приемной.

-Доброе утро, Ника,- тихо начал разговор отец, наблюдавший за тем, как я безразлично прохожу мимо него к кофемашине.

Выглядел, как всегда, одетым с иголочки. Лишь глкбокие морщины и уставший взгляд раскрасневшиеся глаз выдавал то, что он всё же погрузился в моральные терзания. Погрузился, но не утонул. А я хотела именно этого.

Не скрою, что была удивлена, увидев его здесь. Сам пришёл, чтобы... Зачем? Поговорить? О чём? О том, как бросил меня?

-Ну, как сказать,- дергаю плечом. Оно было бы добрым, если бы я не увидела тебя, папочка.-Тебе что-то нужно?- спрашиваю не отрывая взгляд от отчетов, которые вновь сгрузили общей кучей мне на стол.

-Я... я хотел попросить у тебя прощения, дочка.

Остановилась, подняла глаза от бумаг, чтобы взглянуть на мужчину перед собой, что опустил голову и сложил руки на колени. В помещении повисло молчание на целую долгую минуту. Кажется, у меня проблемы со слухом. Потому как я услышала полную чушь.

-Мне не нужны твои извинения. Это всё? Мне нужно работать,- стараюсь не выдать дрожь в голосе. Но эта дрожь вовсе не от слез или обиды. Скорее от гнева и злости.

Он думает, что после всего того, что я вытерпела, ему достаточно прийти ко мне со взглядом побитой собаки и я тут же его прощу только потому, что он мой биологический отец и назвал меня "дочка"? Это так не работает. Если даже опытный человек с высшим образованием не смогла донести до меня «каждый может ошибаться, нужно найти в себе стойкость и храбрость, чтобы простить, не дать гневу разрушать жизнь дальше», то этому недоотцу и вовсе не смягчить меня.

-Я лишь сейчас стал осознавать, что сделал и... этому действительно нет прощения,- голос тихий, дрожащий, будто он прямо сейчас собрался тут разрыдаться.- Раньше я был так увлечен Марго, верил ей безоговорочно и поплатился за это.

-Поздравляю с переходом из мира иллюзий в реальный. В тот мир, где ты бил свою дочурку по лицу, вышвырнул на произвол судьбы без гроша в кармане и чудесным образом забыл на целых девять лет в угоду какой-то шлюхи. Я жалею, что ты мой отец.

Видела, что мои слова били по свежим ранам, сыпали на них горсти едкой соли. Но мне было не жаль. Я бы и еще больше отсыпала!

-Ника, пожалуйста... я знаю, что мне никогда не вымолить прощения ни у тебя, ни у твоей матери за все то, что...

-Не смей упоминать мою мать!- тут же криком перебила его.- Её ты предал ещё раньше и не имеешь права даже говорить о ней теми же губами, которыми касался такой потаскухи, как Марго.

Вот сейчас я была на пределе гнева. Потому как он действительно не имел никакого права! Через девять лет прийти и, сказав жалкое «прости», всё замять? Надавив на жалость и вспомнив маму? Не выйдет. Как он может вообще вспоминать её?! Человек, который за всё это время ни разу не принес и цветка на могилу! Пока он исполнял любую прихоть Марго и проектировал дом по её же желанию, именно я была тем, кто поставил памятник матери!

-Геннадий не должен был, но рассказал мне немного о том, как ты жила эти годы. По гроб жизни обязан ему тем, что он оберегал тебя, хотя это должен был сделать я сам.

-Если бы не Суворов, то ты бы и дальше видел меня законченной наркоманкой, не смотря на все мои слова и мольбы не верить Марго?-задаю вопрос на который уже знаю ответ. Сама не понимаю зачем. Чтобы сделать себе больнее? Чтобы еще раз убедиться в том, что этот человек мне абсолютно чужой?

-Я не хочу искать себе оправданий. Я виноват. В то время был так ослеплен Марго и верил каждому ее слову, которое постоянно подтверждалось, как выяснилось недавно, ложью. Я должен был послушать тебя, свою дочь, свою плоть и кровь, а не идти на поводу своих желаний. Мне жаль. Я понимаю, что мне никак не искупить свою вину перед тобой, но это не значит, что я не стану пытаться сделать это. И если мне понадобится вся жизнь, чтобы ты простила меня хотя бы на одну тысячную, то это будет стоить того.

-А если я скажу, что уже простила? Что не могу чувствовать к тебе ненависти потому, что в общем-то и за отца не считаю? Ты – никто, а на пустое место не обижаются.

-Ника, пожалуйста, не будь такой жестокой.

Столько мольбы и отчаяния во взгляде серых глаз, что это отдается сладким привкусом и тёплой в душе. Этого я ждала таких долгих девять лет.

-Жестокой?- чуть не задохнулась в возмущении.- Сказал тот, кто о жестокости к своему родному ребенку знает лучше кого бы то ни было. Всё! Надоело слушать этот бред. Уходи. К Марго или кому-то другому... мне всё равно.

-Я хочу подать на развод. Она причинила достаточно неприятностей.

Суворов старший парой бумаг добился того, чего я не могла добиться от родного отца так долго.

-И? Какой реакции ты от меня ждешь? Это твоя жизнь и ты волен делать все, что тебе хочется. Хочешь женись, хочешь разводись... меня это не волнует потому как мы друг другу никто,- сказала как отрезала.- Не заставляй меня вызывать охрану, чтобы выпроводить тебя.

Ему не оставалось ничего, кроме как молча встать со стула и направится на выход без слов, но с блестящими глазами и вселенской скорбью во взгляде. Сколько раз мечтала увидеть эту картину, но наяву она почему-то не приносила мне всецело того удовольствия, которого хотела. Мне нужно было больше страданий тех из-за кого страдала я сама. Чтобы искупаться в этом тягучем море чужого отчаяния.

-Ты права. Я не могу называться отцом. Прости меня за все, Ника,- еле разборчиво шепчет он надрывным голосом и, пытаясь сжать дверную ручку, промахивается, валится на пол, хватаясь за грудь в районе сердца.

-Какой дешевый спектакль. От Марго научился?- безэмоционально оглядываю лежащего отца на полу. Что-то кряхтит, хрипит, напрягается так, что вот-вот и на судорожный синдром будет вполне похоже.- Если сейчас же не прекратишь, то я вызову психиатрическую бригаду. У вас с Марго вообще не все дома,- закатываю глаза.

Но он и не думал выходить из образа. Такими трюками пытается вызвать во мне чувство вины или сострадания? Какой же фарс. Но, похоже, в отличие от него, во мне капли человечности всё ещё есть и потому я встаю из-за стола, чтобы найти в аптечке таблетку нитроглицерина.

Дрожащими руками он её принимает, но, кажется, та не помогает унять боль.

Нехотя поджимаю губы и беру телефон в руки, набирая номер скорой помощи. Там-то уж точно раскусят этого симулянта. На описанные мной симптомы бригада примчалась за считанные семь минут. Помимо медицинских работников в моей приемной оказался и сам Геннадий, который, кажется, верил в правдивость болезненного состояния моего отца. Смотрел на меня укоризненно, но молчал. Думает это я довела его?

Лишь когда при мне была снята кардиограмма и двое мужчин со стетоскопами увозили отца с предположительным диагнозом «инфаркт» я почувствовала то, что никогда не могла бы подумать буду ощущать к отцу – беспокойство и тревогу.

Следующие часы пролетают мгновенно, словно несколько секунд.

Помешиваю деревянной палочкой остывшие кофе, поднимая со дна взвесь из сахара и кофейной пыли. Эта дрянь из автомата, предложенная Геннадием, не полезла в горло даже тогда, когда была горячей.

Поджимаю губы и вновь обвожу больничный коридор взглядом. И что я тут делаю? Зачем подпираю бацильные стены? Не думаю, что приехала бы сюда вслед за скорой, если бы Геннадий не настоял.

-Ника, я знаю и прекрасно понимаю то, как ты себя сейчас чувствуешь. Тебе не стоит волноваться. О твоем отце заботятся лучшие врачи города,- подбадривает мужчина. На его слова мои брови сами собой поднялись на лоб.

-С чего вы взяли, что я волнуюсь?- не сдержалась от вопроса.

Я не то чтобы волновалась... мне было сложно описать свои чувства. Скорее я чувствовала некую вину за то, что именно после моих слов у отца случился инфаркт. Я не желала ему смерти хотя бы потому, что хотела бы, чтобы он прожил весь свой остаток жизни с грузом того смятения, с которым жила я все девять лет. Умереть и не чувствовать ничего это слишком легко и просто.

Если бы он почувствовал себя плохо где-то за пределами офиса, то я бы определенно не отреагировала на это всё и долей того, как сейчас. Да, я хотела, чтобы отец понял мою боль и прочувствовал это, ощутил себя плохо. Но не физически.

Всё же я не настолько морально ущербная, чтобы хотеть чьей-либо смерти.

-Не смотря на все его ошибки, он все же твой отец и раскаивается в содеянном. А ты всё ещё его дочь, не смотря на обиды и весь, не отрицаю, заслуженный гнев. Это нормально, волноваться за отца, даже за такого, который причинил тебе боль.

Решила тактично промолчать. Если бы открыла рот, то Геннадий бы узнал не самую лучшую сторону меня. Ту, которая не сожалеет, ту, которой плевать, ту, которая жаждет лишь беспощадной мести.

Если Геннадий позволяет себе такие выводы, то мне жаль огорчать его тем, что он так и не умеет читать людей. Иначе бы увидел всю меня во взгляде, которого и не скрывала.

-Мы все совершаем ошибки, но мало кто умеет их признавать и исправлять. Виталий их осознал и... тебе лишь нужно сделать шажок навстречу. Всего один и, я уверен, когда-нибудь вы придете к миру.

Я совершенно не понимала и не узнавала того человека, который сидит рядом со мной на больничных кушетках. Ему память отшибло? Он так легко позабыл меня-подростка, голодающего и скитающегося от подработки к подработке за сущие копейки, пока мой же отец возил свою шлюху по ресторанам и откармливал лучшими блюдами города?! После всего случившегося именно я должна делать какие-то шаги навстречу? Бред полнейший.

-Мне?- все же вырвалось удивленное.-Если вы забыли из какой задницы вытаскивали меня, то вот я не забыла ни секунды той своей жизни, которой и жизнью назвать сложно. И всё по его вине! И теперь, стоило ему уткнуться носом в заваренную им же кашу, я должна идти навстречу?! Ради чего?- злость так и полыхала из меня. Я не могла понять какого черта делает Геннадий?! Хочет, чтобы я простила отца? Зачем? Не стану обманывать ни себя и никого вокруг – я не смогу простить отца. Просто не смогу и все на этом.

-Кажется, тебе уже хватит кофе. Ты и без того нервная,- неожиданно появляется Артём, который забирает мой стаканчик с кофе и выбрасывает, пачкая каплями белые манжеты.

-А ты тут что делаешь? Так же пришёл сказать, что ради мира во всем мире я должна простить отца?!- выпаливаю и гневно смотрю на него. Выглядел Артём не лучшим образом, словно сам тащил моего отца до больницы на своей спине. Взъерошенный, уставший. А на лбу, будто от переживаний, просела такая складка, словно на его глазах произошло убийство.

Собрались целой толпой у реанимации чтобы промыть мне мозги и вновь сделать той самой клушей, которая всегда всех прощает?! Конечно, ведь это удобнее, чем принять действительность.

Геннадий уже успел позвонить Артёму и тот примчался чтобы... чтобы что? Оказать мне ненужную поддержку? Подавиться жалостью к бедному инфарктнику и попытаться вызвать у меня совесть, чтобы я простила его?!

-Не самое подходящее время, чтобы говорить тебе, но я хочу быть честен. Лиза решила наглотаться таблеток. Я привез её в приемный покой, где ей уже промыли желудок,- шумно выдыхает и присаживается рядом, беря свою голову в руки.

Удивлена ли я? Самую малость. Не ожидала, что Лиза способна на такое. Но почему первым обо всем этом знает именно Артём?

-Откуда ты...

-Она позвонила мне, чтобы попрощаться и... это я причина того, что она захотела покончить с собой, Ника. Я. Понимаешь?

И смотрит на меня так, что вся его паника вот-вот меня достигнет.

Позвонила ему, чтобы попрощаться? Ага, он же единственный близкий ей человек, которому можно было бы позвонить перед смертью. Чушь собачья.

Хмурюсь, оглядывая парня с головы до ног. Он действительно верит Лизе? Этой театралке? Ага, конечно, с собой покончить она хотела. Ну-ну. Она поняла, что попросту не сможет затащить Суворова в постель, потому решила надавить морально. Сучка рыжая.

Но ведь скажи я это и моим слова никто не поверит. Вновь.

-Где она сейчас?- тихо спрашиваю у него, даже и не думаю пытаться успокоить.

-На два этажа ниже под капельницами и наблюдением заведующего отделением,- сдавленно ответил он, явно задумываясь о не самых лучших воспоминаниях.

-Артём, главное, что ты успел и сейчас с ней все хорошо. Ей просто нужен специалист, который поможет пережить всё её хрупкой психике...

Её хрупкой психике... а моя психика для вас шутка какая-то?!

Я не могла поверить словам Геннадия. Кто он и во что превратился? Сам ведь недавно нарыл досье и отзывался, мягко сказать, не лестно, говорил про раскрытый спектакль, а сейчас... сейчас вновь попался на ту же удочку? Что тогда с изнасилованием, что сейчас с «суицидом»?

Мужчины! Такие глупые создания! Их облапошить – как нечего делать.

Оставив Артёма на его же отца, в котором взыграл какой-то чудной психолог, решительно направилась к больничной лестнице, чтобы спуститься на те самые два этажа ниже. Найти нужную палату не составило труда, ведь оттуда только что вышла целая делегация врачей.

-Неплохо же ты устроилась, сестрёнка,- присвистываю, оглядывая её одноместные хоромы. Больница и так была весьма современной, но её палата явно выделялась среди остальных. Это же насколько Суворов ощутил себя виноватым, что так позаботился об этой спекулянтке?

Передо мной он себя настолько виноватым явно никогда не ощущал.

Лиза лениво повернула голову, смотря на меня неким безразличным взглядом. Явно ей дают сильные седатики по вене. Бледная, с растрепанными волосами, сухими губами. В этой больничной рубашке выглядела и вовсе жертвой анорексии.

Как бы то странно ни было, но ощутила себя отлично, видя её такую беспомощную и жалкую.

-Меня привез сюда Артём,- весьма довольно и улыбаясь.- И ты тут как тут. Боишься, что останется со мной пока я не поправлюсь?- и эта её ехидная улыбка меня полностью разозлила.- Правильно делаешь. Он останется со мной, когда я попрошу его об этом.

-Какая же ты всё таки недоделанная,- вздыхаю и качаю головой.- Ну хотела бы сдохнуть, ну так выпила бы стакан другой стеклоомывателя или горсть аспирина. Сдохла бы и не мучала больше никого.

Не удивлюсь, если на всё это её подтолкнула Марго. До такого Лиза сама бы и не додумалась. Пытаться привязать Суворова к себе таким ублюдским способом?!

-Артём меня спас и всегда будет спасать. Мой герой.

-Ты, ненормальная, нанесла ему психологическую травму,- покрутила пальцем у виска.- И зачем тебе это было нужно? Кому нужна модель с такими отклонениями в индивидуальном развитии?- пыталась зайти с другой стороны. Она ведь так дорожит своей карьерой модели... что от неё останется, когда всё всплывет наружу? И ведь правильно сказать «когда», а не «если».

-Как видишь, Артёму была нужна, раз он приехал не раздумывая.

Сдаюсь. Она чокнутая.

Суворов приехал лишь потому, что не хотел быть причастным к смерти человека. А не потому что он испытывает к ней что-либо кроме жалости.

-Лиза, признайся уже хотя бы самой себе. Суворов... он ведь тебе и не нужен был никогда. Ты ведь никогда его не любила. Так зачем продолжаешь весь этот цирк? Только чтобы позлить меня?

-Мы должны быть вместе. Видела как мы вместе смотримся на обложке глянца? Знаменитые мальчики должны быть со знаменитыми девочками, а не с какими-то там отбросами общества. Это закономерно.

Помню я тот выпуск одного не самого востребованного журнала. Баскетболист, выигравший кубок НБА рядом с очаровательной моделью Виктории. Да, красивая высокостатусная парочка. Но только вот не смотрятся они вместе и всё тут. Лично моё мнение.

-Только поэтому? Потому как вы вместе идеальны перед глазами общественности? Не потому что ты его любишь?

-Любви и не существует, Дом. И не тебе говорить о ней, ведь ты не любишь Артёма.

Она права. Я не люблю Артёма. Раньше... определенно. Сейчас? Нет. Чувства между нами это точно не любовь, ведь я всё ещё помню то, что испытывала к нему когда-то. Сейчас же между нами до сих пор есть оберегаемая мной пропасть из обиды и ненависти, которую я не позволяю Суворову заметить. Пока что.

-Поправляйся, Лиза,- широко улыбаюсь ей, собираясь уходить.- Хочу видеть тебя в полном здравии на нашей с Артёмом свадьбе.

Закрываю дверь в её палату, вслушиваясь в некий странный крик-вой и звуки отключенных ею же приборов. Конечно, злится. Ведь глупый план, перетянуть внимание Артёма на бедную несчастную себя, не удался.

Лишь поднялась обратно на этаж, желая успокоить Артёма и попытаться донести до него поааду, как на меня налетает Марго. Глаза красные, заплаканные, тушь размазалась, прическа в полном хаосе. Кажется, ей бы успокоительных, вместе с дочуркой попить.

-Боже мой... зачем? Зачем ты так поступаешь?! Зачем ты убиваешь их?!- трясет меня за плечи и срывается на рыдания. Пытаюсь увернуться, но хватка безумной женщины сильнее.- Чего ты хочешь добиться этим всем, Доминика?

-Марго, успокойся. Ника не виновата..

-Не виновата?- кричит и отпихивает Геннадия.- Да как ты можешь?! После того как она вновь появилась, мой Витя лежит в реанимации, а дочь наглоталась таблеток! Всё из-за тебя!- тычет в меня пальцем и кричит так, что весь медицинский персонал на этаже невольно оборачивается.- Ты приносишь одни несчастья! Ты всегда желала нам зла.

-Если бы это была я, то ты бы уже заказывала места на кладбище, сумасшедшая ты сука.

-Ника!- недовольно вскрикнул Геннадий и тут же подошел к Марго, которая собралась протянуть ко мне свои ручонки.

Я не собиралась молча стоять и выслушивать подобный бред. Раньше бы ещё и щёку для удара подставила. Но сегодняшняя я готова к любым нападкам и отвечу вдвойне. Тем более какой—то там потаскухе, которая разрушила мою жизнь.

-Ты.. ты угрожаешь мне?!- округляет глаза и собирается поднять руку для удара, но Геннадий перехватывает женщину.- Вы все это слышали?! И после этого защищаете её?!

-Я не угрожаю, а предупреждаю не лезть ко мне. Иначе я вспомню всё то, что ты когда-то сотворила с моей жизнью и моя месть тебя задушит, разорвет на куски,- ровным и спокойным тоном, который явно вызвал у нее мурашки по коже. Сука не ожидала, что я могу ответить. Нет больше той Ники, которая когда-то боялась её.

-Ника, что с тобой?- возле меня тут же вырастает Артём, заслоняя от Марго, не позволяя удавить эту шлюху взглядом.- Почему ты...,- он обхватывает моё лицо руками, поднимая чуть вверх, чтобы я взглянула на него. Я вижу, как он растерян и осматривает меня так, будто бы не узнает.-Ты ведь не такая. Ты выше этого...

-Я та, которую вы все сделали из меня. И ты, Суворов, в том числе,- ответила ему правду, отстраннясь от него.- И это не пустой звук. Я буду мстить. Все поплатятся за мои страдания и на своей шкуре узнают какого было мне. За каждый день моих слез, пролитых в сырую подушку, заплатите двойной ценой! Клянусь!

-Ты просто не в себе,- качает головой и не дает отойти ни на шаг, хватает за руку, прижимая к себе.- Где моя нежная Ника?- шепчет в ухо и сжимает так крепко, чтобы точно не сбежала.- Добрая и милосердная. Понимающая и отзывчивая. Не желающая никому зла.

-Осталась где-то там, сидит на бетонному полу и смотрит на время, понимая, что любовь всей жизни в эту минуту улетает за тысячи километров, оставив ее одну с разбитым сердцем,- надрывно шепчу в ответ, ощущая, как душащие слёзы текут по щекам.

Как бы я не пыталась скрыть и избавиться от своих чувств, но они все равно напоминают о себе, делая мне нестерпимо больно. И я не могу оставить эту боль просто так, не могу позволить ей и дальше гнить в сердце. Она должна быть отомщена и только тогда я смогу исцелиться.

-Я склею его. Только остановись, не позволяй себе совершить то, о чём позже будешь жалеть,- нежно произносит он, вытирая соленые капли губами.

И я могла бы прислушаться, остановиться, быть благоразумнее и забыть прошлое, начиная всё с чистого листа. Если бы не одно «но». Забыть всё – значит позволить своей жажде мести сожрать себя до дна.

Я не собираюсь делать никому из них столь великодушный подарок. Артём думает, что это легко? Забыть о своих обидах, наплевать на психологические травмы? А сможет ли он сам сделать это после того, как будет разрушен мною?