Глава тридцать один. Кости
Впереди виднелся тот самый огромный особняк, которым так гордился Бенджамин. Мне казалось он уже полыхает. Охвачен со всех сторон яркими языками огня, которые облизывают стены дома, рушат его столбы, валят опоры унося с собой всю огромную величественную постройку.
Я стоял на холме между землей и небом и думал в тот момент о семье. О маме, которой пришлось умереть от рук отца. Об отце, который всегда представлялся мне неприступной скалой. Опорой. Нашим защитником. Скоро моя месть свершится. Я сотру все воспоминания в таком же огне, в котором сгорел наш дом. Мне казалось я слышал шум дождя, который придет сюда. Успокоит бушующий всепожирающий огонь. Но не раньше, чем последний кирпич упадет на землю, а дерево превратит в тлеющие угли. Потом просто развеет на ветру и со временем это место станет не больше, чем останками прошлого.
Когда с Томом было покончено остался последний завершающий эпизод. То, чего я хотел двадцать лет. То, чем я жил. Дышал. Вставал по утрам. Тогда я еще не знал, что, уходя мне придется вновь вернуться. Не подозревал как в очередной раз накажет меня судьба.
Я смотрел на Лемаре и чувствовал дикую неистовую ярость. Она подпитывала меня столько лет. Годами я мечтал об этом дне. Вот так он сидит на стуле в своем роскошном доме и смотрит на меня непонимающим взглядом. Он не торопился, осматривая меня. Вспоминая как впервые увидел в кабинете, когда просматривал наши с Верзи личные дела. Когда давал четкие инструкции о том, как нам подобает вести себя с его дочерью. Он не задавал вопросов, а я не стал ничего объяснять. Лемаре первым сломается от нашей напряжённой тишины. Не я.
Его щека рассечена. С губ капала кровь, кажется несколько зубов выбиты, но меня это не волновало. Я все еще слышал его приказ расправиться с моим отцом. Уничтожить. Стереть. Сейчас я желал того же. Уничтожить. Стереть все чем он был. Его бизнес уже рухнул, союзники предали, повернувшись спиной, особенно после той записи чистосердечного признания министра Тома Корнелла. Сегодня утром все социальные сети взорвались волной осуждения гнева и правосудия. Каждый, кто кликал на видео смотрел как министр признается в своих пороках. «Кровавая исповедь» так окрестили люди то грязное видео. Власти пытались удалить стереть все что было связано с теми убийствами, но как только они удаляли появлялась новая запись. Терри получил четырёхзначную сумму на свой счет, но это того стоило. Лица пропавших с улиц людей мелькали по всем новостным пабликам пока не дошли до новостей. Теперь и по телевизору транслировали жуткую историю.
— Когда-то он был твои другом если ты вообще имел друзей, — с тихой яростью говорил я. — Анджело Моран. Он слишком многое знал, правда, Бенджамин?
В тот момент, когда прозвучали имена Лемаре наконец понял. Осознал всю масштабную огромную игру, которую я вел.
— Ты не сгорел вместе с ними, решил выжить и убить меня. Похвально.
Меня так разозлила его речь, что я врезал мудаку. Он оскалился.
— Ты сын своего отца. Я впечатлен. Блестящая игра, — продолжал хвалить меня. Не такой простодушный и слабый как Том Корнелл. — А теперь закончи то, что начал и удовлетвори монстра, живущего в тебе. Ты ведь думаешь отличаешься от меня, но так ли это? Мы похожи. Твои методы такие же. Ты по головам шел, когда пробивал себе путь к мести. И куда привела тебя эта дорога, Моран? Чувствуешь ли ты насыщение? Наполнилась ли твоя душа?
Он прекрасный актер и еще лучший манипулятор и лжец. Я знал, что не такой. Не верил его словам, но Лемаре хотел поторговаться хотя прекрасно осознавал насколько пустые те ожидания. Я не отпущу. Не прощу. Не помилую.
— А самое главное смог ли ты вернуть в пустую душу свет? И я скажу тебе правильный ответ. Нет. Чем больше ты убивал и подпитывал свою месть, тем больше впускал тьму, которую ничем не изгнать.
Так отчаянно я хотел его смерти, что осознал Лемаре пытается манипулировать мной. Оттягивает время, и я позволяю это. Оскалившись я развернулся и пошел, а он продолжал говорить, как гордится мной. Отморозок. Безумный психопат. Будто я его потерянный сын, которым он безумно гордится и одобряет каждый шаг. Наслаждается моей местью.
Как только вышел дом заполыхал. Медленно его охватывали языки пламени пожирали ласково, обнимая хрупкое дерево. Я наблюдал с расстояния и слышал в голове каждое слово Лемаре. Представлял, как он медленно сгорает. Как задыхается от едкого дыма. Как в его сознание приходит понимание что это последние его минуты. Больше не будет рассветов и закатов. Не будет власти, жертв и никаких игр. Ничего. От него останется только прах.
Увидев входящий от Хана, который словно зверь пытал министра упиваясь кровью болью и криками, взял трубку.
— Дом разрушен. Окна выбиты. Синтию нашел на кухне с ножом в бедре. Она ранена.
— Далия?
Я не знал ответит ли он, но то с каким спазмом сжалось сердце почувствовал, что готов упасть на колени.
— Нигде нет, — тишина. Мертвая. Удушающая. — На них напали. Борьбы не было, они просто не успели, ублюдки профи действовали быстро. Я все еще злюсь и не знаю, как нам быть дальше, но сейчас наши разногласия могут подождать. Отец не хотел бы этого.
В его голосе я услышал надлом.
— Я проверил камеры и похоже её доставили в тот самый полыхающий дом.
Я выронил телефон и как безумный смотрел на столпы пламени восходящие к небесам. Карающий огонь. Он сожрет все чего коснется. Он поглотит ее. Осознание того, что Далия внутри ледяной дрожью пробралось под кожей. Въелось в самые кости заставив меня заледенеть от чудовищной истины. Месть моя вот она перед глазами полыхает ярче Солнца, но вместе с ней горит та, которая завладела моей душой. Месть и спасение. Какие шансы найти её и вытащить? Ни одного. Но это знание не остановило меня от попытки найти и вытащить или сгореть вместе с ней. Выбор был легким. Меня не волновало, что я готов уйти за ней. Я боялся не найти свою принцессу.
Огонь разбушевался сильно, захватив второй этаж. Западня для тех, кто внутри. Ловушка, рассчитанная на то, чтобы никто не мог выйти, а я хотел войти. Единственная возможность попасть на третий этаж через окно. Обойдя дом сорвал полотенце с шезлонга смочил в бассейне обернул все что смог, чтобы уберечь кожу от ожогов. Намотал на лицо оставив открытыми только глаза и направился к лестнице. От огня было невыносимо жарко, наверное, в аду такая же температура, чтобы грешники не расслаблялись и каждую минуту жалели о своих грехах. Если не смогу найти её сгорю и тогда точно выясню насколько жарко в преисподней.
Я только надеялся Далия не на первом этаже, потому что он весь был охвачен оранжевым пламенем. Сейчас это смотрелось страшно, но всего насколько минут назад я наслаждался, лицезрев какой разрушительной может быть бесконтрольная неуправляемая стихия. Взобрался на третий этаж попав в гостевую комнату, когда услышал выстрел. Сердце не просто остановилось оно заледенело от ужаса. Глаза жгло от едкого дыма, когда я бросился в направлении выстрела. Огонь повсюду. Он пытался коснуться меня, схватить в свои объятия и сжечь, чтобы забрать с собой, но я упрямо продвигался вперёд, игнорируя ожоги, когда пламени все же удавалось коснуться меня.
Достигнув комнаты увидел Далию, привязанную к стулу и ничком лежащую на полу. Она не двигалась. Глаза закрыты. Её отец, тот, кто в одиночестве должен был встретить своё наказание тоже находился без сознания. А женщина с пистолетом в руках споткнулась и упала, ударившись головой об угол стола. Дикий рев наполнил мои легкие, когда я добрался до принцессы.
Оглушающий. Первобытный. Мой рев был наполнен той болью, которая изнутри ломала меня, когда я смотрел на Далию и не видел никаких признаков жизни. Бледная. Спокойная. Безучастная. Мёртвая.