Проигрыш

— Лия… — голос Кристины был слабым, едва слышным. В горле першило. — Где… где Влад? Папа? Алина? Они знают, что я очнулась?

Лия смотрела на нее тем своим непроницаемым взглядом, который Кристина знала с детства. Взглядом, за которым могли скрываться и беспокойство, и осуждение, и просто усталость.

— Ты после операции, Кристина, — ровно сказала Лия, пододвигая к кровати стул и присаживаясь. — Врач сказал, все прошло штатно. Тебе нужно отдыхать.

Ее спокойствие, эта будничность в голосе, резанули Кристину сильнее, чем если бы Лия кричала или плакала. Штатно. Как будто речь шла о замене детали в механизме, а не о ней, Кристине, и о ее разрушенной, несуществующей жизни.

— Но… свадьба… — прошептала Кристина, цепляясь за последние остатки ускользающей надежды. — Мы же… мы готовились… Бали… Влад сделал мне предложение…

На лице Лии на мгновение промелькнуло что-то похожее на недоумение, смешанное с жалостью. Она чуть нахмурилась.

— Какая свадьба, Кристин? Ты о чем? Ты в больнице уже третий день. Операция была плановая, ты же помнишь.

Плановая. Третий день. Эти слова, как ледяные иглы, впивались в сознание Кристины. Нет, она не помнила никакой плановой операции. Она помнила смех Влада, тепло его рук, запах океана, волнение перед встречей с отцом…

— Нет… — Кристина замотала головой, насколько позволяла слабость. Слезы снова хлынули из глаз. — Это неправда! Влад… он любит меня! У нас будет свадьба! Отец… я нашла отца, Лия! Мы с ним… мы с ним только начали общаться…

Лия тяжело вздохнула. Она протянула руку и неуверенно коснулась плеча Кристины, но тут же отдернула, словно не зная, как правильно поступить.

— Кристин, послушай, — мягче, но все так же настойчиво сказала она. — Наверное, это наркоз так на тебя подействовал. Врачи предупреждали, что могут быть… странные сны, галлюцинации.

Странные сны. Галлюцинации. Целая жизнь, полная любви и счастья – это просто побочный эффект лекарств?

— А Влад? – Кристина посмотрела на сестру с отчаянной мольбой в глазах. – Скажи, что Влад хотя бы существует! Скажи, что он придет!

Лия отвела взгляд. Пауза затянулась, становясь невыносимой.

— Влад есть, Кристина, — наконец произнесла она, и в ее голосе появилась та самая горечь, которую Кристина "слышала" в своем сне. — Но вы же расстались с ним. Год назад. Ты… ты не помнишь?

Год назад. Расстались. Эти слова, как молотом, ударили по остаткам ее вымышленного мира. Значит, Влад был реален. Их любовь была реальна. Но она закончилась.

— У него уже другая жизнь, Кристин, — добавила Лия тихо, почти виновато, словно боялась причинить еще большую боль. — У него… у него свадьба через два дня.

Свадьба. Через два дня. Но не ее. Не с ней.

Кристина застыла, глядя в одну точку. Ее прекрасный, любящий Влад из сна, тот, кто делал ей предложение на Бали, тот, кто должен был ждать ее у алтаря, в реальности женится на другой. И это произойдет совсем скоро. А она лежит здесь, в больничной палате, разбитая и опустошенная, оплакивая счастье, которого не было, и оплакивая счастье, которое было, но которое она потеряла. И, видимо, ее подсознание так отчаянно хотело все вернуть, что создало этот невероятно детализированный, такой желанный сон.

— А… а отец? – едва слышно спросила она, уже почти не надеясь. Если Влад был реальностью, перекроенной ее сознанием, то, может быть, и отец…

Лия мягко покачала головой.
— Отца мы никогда не знали, толкьо слышали о нём, Кристин. И ты его не искала. По крайней мере, не в этой реальности.

Кристина закрыла глаза. Слезы текли без остановки. Значит, та ссора с Лией, ее обвинения в том, что Кристине всегда достается все самое лучшее, включая внимание "обретенного" отца, – все это было лишь искаженным отражением ее собственных подсознательных страхов и, возможно, реальных, но невысказанных обид Лии из их настоящей, безрадостной жизни.

Реальность была жестока и иронична. Влад был. Но он ушел. А отца, которого она так жаждала обрести в своем сне, никогда и не было. Только больничная палата, операция, о причинах которой она сейчас даже не хотела думать, и сестра, чье лицо было таким знакомым и одновременно таким чужим, лишенным той теплоты, которую она так отчаянно искала и на мгновение обрела в своем забытьи.

Тишина в палате стала густой и тяжелой, почти осязаемой. Кристина лежала неподвижно, чувствуя, как остатки ее прекрасного сна тают, смешиваясь с горечью пробуждения. Каждая деталь вымышленного счастья теперь причиняла новую боль – нежность Влада, его смех, гордая улыбка отца, даже глупая предсвадебная ссора с Лией, которая в контексте сна казалась такой незначительной, а теперь обретала совершенно иной, более глубокий смысл.

Лия сидела рядом, молча наблюдая за сестрой. В ее обычно сдержанных глазах читалось что-то похожее на сочувствие, смешанное с беспомощностью. Она не знала, что еще сказать, как утешить Кристину, чье сознание так жестоко сыграло с ней злую шутку.

— Почему… почему он не сказал мне? – наконец прошептала Кристина, имея в виду Влада и его скорую свадьбу. Голос был хриплым от слез. — Мы же… мы же столько пережили вместе. Неужели он не мог… хотя бы из уважения к прошлому?

Лия вздохнула, ее взгляд был прямым, но не лишенным сочувствия.
— Кристин, вы расстались год назад. И насколько я помню, это было окончательно, вы ведь совсем не общались после этого. Откуда ему знать, что тебе это нужно было услышать именно от него? Люди живут дальше, строят новые отношения. Он, вероятно, посчитал, что это его личное дело, не имеющее к тебе уже никакого отношения.

Кристина горько усмехнулась. Не имеющее отношения. Да сейчас она чувствовала себя так, будто ее переехал каток. И ирония судьбы заключалась в том, что ее подсознание, пытаясь защитить ее от этой правды, создало целый мир, где они с Владом были счастливы и собирались пожениться. Мир, который рухнул в одночасье.

— А… что со мной? – тихо спросила она, наконец решившись задать вопрос о причине своего пребывания здесь. – Какая операция?

Лия немного помедлила, подбирая слова.
— У тебя… были проблемы. По-женски. Врачи сказали, что операция была необходима. Не волнуйся, все позади. Главное сейчас – восстанавливаться.

"Проблемы по-женски". Такая расплывчатая и пугающая формулировка. Кристина не стала уточнять. Сейчас ей было все равно. Казалось, что вместе с вымышленным счастьем из нее ушла и воля к жизни.

— Я хочу спать, — сказала она, отворачиваясь к стене.

Лия поняла ее. Она тихо поднялась, поправила одеяло на сестре.
— Я приду завтра, — сказала она. — Постарайся отдохнуть. Если что-то понадобится, нажми кнопку вызова медсестры.

Кристина не ответила. Она слышала, как Лия вышла из палаты, как за ней тихо закрылась дверь. И снова наступила тишина, нарушаемая лишь ее собственными сдавленными всхлипами.

Сон не шел. Перед глазами снова и снова возникали картины: вот они с Владом смеются, гуляя по пляжу на Бали, вот отец с гордостью смотрит на нее в свадебном платье, вот они выбирают обручальные кольца… Каждый образ – как укол раскаленной иглой в сердце.

Она вспоминала их реальные отношения с Владом. Да, они были счастливы. По-настоящему счастливы. Но потом что-то пошло не так. Ссоры, недопонимание, накопившиеся обиды… И вот – расставание. Болезненное, как ампутация. Она долго не могла прийти в себя. После разрыва они не общались, каждый пошел своей дорогой, стараясь не пересекаться. Видимо, она так и не смогла до конца отпустить его, раз ее подсознание создало такой сложный и реалистичный сценарий их воссоединения.

А отец… Желание иметь отца, чувствовать его поддержку, было настолько сильным, что она "нашла" его во сне. Создала идеальный образ любящего родителя, который был готов на все ради нее. И эта потеря ощущалась не менее остро, чем потеря Влада.

Кристина не знала, сколько времени она так пролежала, погруженная в свои горькие мысли. Возможно, она задремала на какое-то время, потому что когда она снова открыла глаза, за окном уже смеркалось.

Боль внизу живота немного утихла, но душевная боль никуда не делась. Она чувствовала себя выжженной изнутри. Все, что имело для нее значение, все, что давало ей силы жить и радоваться – все это оказалось лишь иллюзией.

И что теперь? Как жить дальше, зная, что самое большое счастье в твоей жизни было лишь плодом твоего больного воображения? Как смириться с тем, что мужчина, которого ты все еще любишь, через два дня женится на другой, и вы даже не поддерживали связь после вашего разрыва? И как смотреть в глаза сестре, которая, возможно, всегда знала о ее тайных желаниях и страданиях, но молчала, не желая бередить раны?

Вопросов было больше, чем ответов. И Кристина понимала, что путь к исцелению – и физическому, и душевному – будет долгим и мучительным.

Следующее утро не принесло облегчения. Тусклый рассвет едва пробивался сквозь жалюзи, окрашивая палату в безрадостные серые тона. Кристина проснулась с ощущением тяжести во всем теле и еще большей тяжести на душе. Первой мыслью, пронзившей ее, была жестокая правда вчерашнего дня. Сон, такой яркий и желанный, рассыпался, оставив после себя лишь горькое послевкусие и ноющую пустоту.

Она медленно повернула голову. Капельница все еще стояла рядом. Белые стены давили. Каждый предмет в палате – тумбочка, стул, на котором сидела Лия, – казался укором, немым свидетелем ее разрушенных иллюзий.

Вошла медсестра, деловито проверила капельницу, измерила температуру, задала несколько стандартных вопросов о самочувствии. Кристина отвечала односложно, не глядя на нее. Равнодушие медицинского персонала, их профессиональная отстраненность, которую раньше она бы восприняла как должное, теперь лишь усугубляли ее чувство одиночества и покинутости. Она была лишь еще одной пациенткой, очередной историей болезни.

Когда медсестра ушла, Кристина снова осталась наедине со своими мыслями. Она пыталась отделить зерна от плевел – реальные воспоминания от тех, что подсунул ей коварный наркоз. Расставание с Владом год назад… Да, это было. Мучительное, долгое, с попытками что-то склеить, которые ни к чему не привели. Они действительно не общались после этого, каждый замкнулся в своей боли. Почему же тогда ее сознание так упорно цеплялось за него, создавая сценарий их воссоединения и свадьбы? Ответ был прост и безжалостен: потому что она все еще его любила. Любила так сильно, что предпочла выдумать новую реальность, чем принять существующую.

А отец? Эта часть сна была самой болезненной. Всю жизнь она подсознательно искала отцовской фигуры, защиты, опоры. И вот, ее воображение подарило ей его – понимающего, заботливого, гордящегося ею. И тут же отняло, напомнив, что в ее настоящей жизни этой фигуры никогда не было.

Завтра. Завтра у Влада свадьба. Эта мысль пульсировала в висках, вызывая новый приступ тошноты. Она представляла его рядом с другой женщиной, счастливого, улыбающегося. И эта картина была невыносима.

Дверь палаты снова открылась, и вошла Лия. В руках у нее был небольшой пакет с фруктами. Она выглядела немного более отдохнувшей, чем вчера, но во взгляде все так же читалась тревога.

— Привет, — сказала она, ставя пакет на тумбочку. — Как ты сегодня?

Кристина молча смотрела на сестру. Вчерашняя горечь смешивалась с каким-то новым, еще не оформившимся чувством. Была ли Лия просто вестником плохих новостей, или в ее сдержанности крылось нечто большее?

— Как обычно после операции, наверное, — безразлично ответила Кристина. — И после того, как узнаешь, что твоя жизнь – сплошной обман.

Лия присела на стул.
— Кристин, это был сон. Очень яркий, очень реалистичный, но все же сон. Наркоз иногда дает такие эффекты. Ты не виновата, что твое подсознание выбрало именно такие образы.

— Оно выбрало то, чего мне больше всего не хватало, — глухо произнесла Кристина. — Счастливую семью. Любящего мужчину. Отца. Видимо, моя реальная жизнь настолько пуста, что пришлось выдумывать другую.

— Не говори так, — Лия нахмурилась. — Твоя жизнь не пуста. У тебя есть я. У тебя есть твой салон, ты сама его добилась, помнишь, сколько сил вложила?

Кристина на мгновение замерла. Салон. Да, у нее был салон красоты. Ее детище, ее гордость. Она действительно сама его открыла, пройдя через все трудности. Во сне эту заслугу почему-то приписали вымышленному отцу. Еще одно искажение реальности, еще одна подмена.

— Да, салон… — тихо проговорила она. — Я совсем забыла. Во сне его помог открыть отец.

Лия кивнула, в ее глазах мелькнуло что-то вроде облегчения от того, что хоть одна деталь из реальной жизни Кристины осталась нетронутой ее сном.
— Ты сама справилась, Кристин. Ты всегда была сильной, когда дело касалось твоих целей.

Каждое такое уточнение, каждая деталь, возвращающая ее к реальности, была одновременно и болезненной, и немного отрезвляющей. Ее амбиции, ее успехи – они были настоящими, пусть и не такими сказочными, как во сне.

— Знаешь, что самое смешное? – Кристина криво усмехнулась, и в глазах ее блеснули слезы. – Во сне я даже с тобой поссорилась. Ты обвиняла меня, что мне всегда все достается. Что я отняла у тебя отца… которого у нас обеих никогда не было.

На лице Лии промелькнуло удивление, а затем – тень боли. Она опустила глаза.
— Может быть… может быть, в этом сне было что-то от правды, Кристин. Не буквально, конечно. Но… иногда мне действительно казалось, что тебе… легче дается жизнь. Ты всегда была более открытой, более яркой. А я…

Она не договорила, но Кристина впервые за долгое время увидела в сестре не просто молчаливую свидетельницу ее несчастий, а человека со своими собственными, скрытыми переживаниями. Неужели ее сон, такой эгоистичный в своем стремлении к личному счастью, затронул и какие-то глубинные струны в душе Лии?

Этот проблеск чего-то настоящего, не связанного с ее вымышленным миром, заставил Кристину на мгновение отвлечься от собственной боли. Но лишь на мгновение. Мысль о Владе и его завтрашней свадьбе снова вернулась, заслоняя все остальное.