Косяк

-Тише, Килл, пожалуйста, не плачь. Будет болеть голова,-Акира  перебирает чужие волосы на затылке, вдыхает их запах. Не чувствуй отвращение. Не думай об отвращении. Не думай, что человек в твоих объятиях когда-то целовал тебя. Не вспоминай о том случае. Не забывай слова Кацу. Не забывай, что это твой косяк. Смакуй этот косяк на языке, морщась от горечи. Это ведь не шмаль, да? Неприятно? А каково Килле? Смакуй свой косяк, сука, и не ощущай вкуса бумаги на языке.- Давай, вставай, - никто даже не двигается. Тело Киллы сводит судорогой. Теперь она держится за Акиру как за последнее, что у нее есть. Акира тоже сделать ничего не может. У него дико трясутся руки, и это даже не от многомесячного марафона. Плохо, да? Страшно? А ведь человек, который обнимает тебя так крепко, совершенно недавно чуть не умер по твоей вине. Смакуй свой косяк. Сходи с ума. - Ладно, Килл, я серьезно. Вставай. Поешь что-нибудь, ты… - он прощупывает чужие ребра. «О, ты похудела? А, бедняжка,» — это ты хотел сказать? Просто похудела? Конечно… Лучше перефразируй: «О, если бы ты не полезла в петлю, ты бы, вероятно, умерла от истощения. А, бедняжка». Это намного красноречивее. Давай, Акира, снова скажи что-нибудь такое, что добьет Киллу. У тебя это прекрасно получается. Сделай все еще хуже, а потом смакуй свой косяк. - Килл, отпусти меня, пожалуйста. Тебе нужно поесть, а мне нужно в уборную, - оу, бедняжка Аки… Затошнило? От Киллы,да? Тебе кажется, что она истекает чем-то таким, что пропитывает тебя? Ты воняешь. Тебе хочется блевать. Давай, блюй, а потом смакуй свой косяк. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова… — Килл, перестань ныть, - давай, говори это еще более раздраженно - и Килла больше не будет такой тупой. Она наглотается таблеток и пустит себе кровь. Из-за тебя, сученок. Как же мало тебя бьет твой милейший отец.
Прости, пожалуйста. Я… Я не хотела. Прости, Аки…
Она жмется к тебе сильнее, а ты фатально теряешься. Испытывай чувство вины. Ты делаешь ее таким человеком. Ты делаешь её мучеником. Подавись своей виной и захлебнись кровавой рвотой.
- Я знаю, что ты не простишь меня никогда в жизни. Я знаю, что виновата. Прости, пожалуйста… Я мерзка для тебя. Я уверена. Просто… Зачем ты пришел, Акира? Ты хочешь поиздеваться, да?

Видишь? Она думает, что ты умеешь только издеваться… Ну, что? Нравится? Смакуй свой косяк. Разжуй, как ебаный насвай. Захлебнись этим разжиженным куриным дерьмом и запей своей кровавой рвотой, которой тебе не хватает, чтобы сдохнуть. Подожди. Тебе и вины для этого недостаточно? Да ты прямо мразь!
-Пожалуйста, не извиняйся
Ты подаешь голос? Молодец. Для этого ты открываешь рот? О боже, вот незадача! Ком блевотины в горле не мучает? Ну ничего… Скоро будет мучать во рту. Будешь не говорить, а булькать. Не нравится? Не думаешь, что это забавно? А Килла тоже не думает, что все то, что ты делаешь - забавно. Так что снова смакуй свой косяк. Глотай, блюй, слизывай. Каково на вкус?

-Это я должен извиняться перед тобой. Килл, я виноват. Извини. И я прошу тебя, больше не смей просить у меня прощения. Никогда.
Ты плачешь? Слабак. Подавись виной, захлебнись кровавой рвотой, запей куриным дерьмом, выблюй все, потом слижи до капли и приправь слезами. Умница. Все еще мучает совесть? Конечно. Она и будет мучать.
Она уничтожит тебя. Она не успокоится, пока из тебя не поползут черви.
...

С новым днем легче не стало. Совсем.
Находится рядом с Киллой тяжело. По-крайней мере сейчас. Акира чувствует невероятную вину за все, что он сделал. И это пожирает его. А учитывая, что было после того объятия, он хочет надеть удавку себе на шею.
Он рылся в вещах Киллы. Он искал эти блядские антидепрессанты, чтобы узнать, насколько все серьезно. И Килла застала его. Она почти незаметно поморщиласт, тихонько подошла к Акире и спросила, что он искал. А Акира… Акира снова соврал. Сказал, что искал таблетки от горла. А Килла только… Улыбнулась. Дала ему эту чертову таблетку, после чего обработала костяшки Акиры второй раз. Она забинтовала их бережно, с невероятной нежностью… И Акира хотел бы, но отвращения не почувствовал. «Твой косяк». Потом снова вина. Он ненавидел это. И даже два часа под горячим душем ему ничем не помогли. Конечно, кроме как тем, что от него теперь не пахло.

Они курили с Киллой на балконе. После душа Акира был там вместе с Сато… Вроде все как обычно, но вроде и нет. Килла молчала. Акира молчал. Это ощущалось ужасно. Никто ни проронил и слова. И все то время, как Акира затягивался, он чувствовал невероятную вину. Он не рассказал Килле о матери и о ее ребенке, он не рассказал о своей зависимости. Он ничего ей не рассказал, хотя должен был. Они же доверяли друг другу, так? Килла никогда от него ничего не скрывала. Никогда. А Акира… Постоянно. И ему стыдно за это. Но… Еще более стыдно ему стало тогда, когда Килла предложила свою сигарету, ведь Акира свой окурок отбросил. И Акира отказался. Не потому, что ему больше не хотелось. Потому, что это была сигарета Киллы. Её губы касались фильтра. От этого Акире было противно.

Прямо сейчас они стояли на остановке.  Когда подъезжал автобус, Акира чувствовал облегчение, но и с тем же — страх. Его не было в школе слишком долго. Слишком. И… Его-то ломало. Сильно ломало. У него не было возможности скрутить косяк. Килла была рядом почти всегда, а делать это в ванной не хотелось. Если бы он сделал это там, то пришлось бы врать Килле, что ему нужно отлить или умыться. Но это ведь не так… Ему нужно перестать врать Сато. Это будет первый шаг к исправлению косяка. Его косяка.

В школе ничего не изменилось. С ног по-прежнему сбивали никому ненужные дети, старшеклассники курили за углами школы. К слову, Акире ничего не сделали. Учителя даже не обратили на него внимания. Директора в школе не было. Значит, все в порядке. Естественно, только до четвертого урока.
История. Этот предмет ему сдавать в будущем, чтобы поступить на свой факультет. Только… Ему холодно, жарко, тревожно. Он заламывает пальцы под партой, обливается холодным потом. Его тошнит. Он который раз глотает свою рвоту. Вдобавок ко всему этому еще и… А с Киллой что? Как она? «Твой косяк». Глотай. Блюй. Слизывай. И он в очередной раз глотает рвоту с отвратительным звуком. Ему нужно к Кое. Ему срочно нужно к Кое.
-Можно выйти?
-Акира, ты мало того, что…
-Извините, меня тошнит.
-Иди

Акира подскакивает. Он вылетает из кабинета, мчится в уборную. Благо, там никого нет. Он склоняется над унитазом, падает на колени. Его тошнит. Рвота жидкая, почти без каких-либо кусочков. Отвратительно. Ему кажется, что он вот-вот умрет. Осталось совсем чуть-чуть - и он умрет. У него нет с собой травы. Нет… Кокаина. Сейчас он бы с удовольствием внюхал одну дорожку. Даже две. Нужно просто что-то принять. Просто принять… Ты мерзок. Ебаный наркоман без чувства собственного достоинства. Ты же понимаешь, что ощущаешь сейчас. Ты понимаешь, что сейчас бы с небывалым удовольствием валялся в ногах у Кацу. Даже отсосал бы ему. Ты бы заглатывал его член, пока тот не начал бы упираться тебе в заднюю стенку горла. Ты бы сосал ему даже с наличием кадыка. Ты бы пытался протолкнуть его головку себе в горло, совершенно не обращая внимания на то, что хочешь блевать. Ты бы позволил трахнуть свой рот, лишь бы тебе только вкололи дозу героина или хотя бы дали косяк. Ты бы сделал все, лишь бы не мучиться. Как ты думаешь, Килле бы это понравилось? Оу, только не забудь уточнить, что ты и её бы за дозу продал.
Акира стонет, хватаясь за ободок унитаза пальцами. Ему невероятно плохо. Болит голова, живот. Мало того, что его тошнит, так у него еще и жидкий стул. Уже как месяц… Тебе нравится такая жизнь? Убейся. Это все твоя вина. Ты издеваешься над Киллой, а теперь мучаешься сам. Ты говоришь, что Килла мерзкая… Но что плохого в том, что она просто любит? Что в этом противного? Ничего… А что противного в тебе? Конечно, ты же ходячий хаос из плоти и костей, блюющий по углам. Что в тебе противного? Конечно, ничего… Так ты, сука, думаешь?! Гадость. Хуже тебя только… Ой, а хуже тебя-то и нет! Ты — ухудшенная копия отца. Ты — мерзкий наркоман. Вспомни, как ты бьешь Киллу. Вспомни, как она плачет, когда ты приставлчешь нож к её горлу. Тебе это нравится? Тебя это забавляет? Мучайся. Смакуй свой косяк. Ходи в туалет под себя и блюй в постель. По твоим глазам так видно, что сейчас ты сделаешь все, что скажет Кацу… Ты вылижешь каждый палец на его ноге, даже если перед этим Кацу пройдется по собачьему дерьму. Ты бы слизал все. Ты бы пробовал это на вкус. Унижался бы. Жалкий, жалкий Аки. Просто представь: Кацу сидит в кресле. Ты - стоишь на полу на коленях. Ты смотришь на него жалобными глазами. Ты готов на все, лишь бы тебе дали дозу. Ты вылизываешь мизинец на его ноге, чувствуешь вкус грязи. Она хрустит на твоих зубах. Возможно, после этого у тебя будут глисты. Забавно, да? Только не забудь ему отсосать. Давай, Акира… Раньше ты чувствовал отвращение от унижающихся людей, а сейчас сам готов делать это. И разве из-за тяжелых наркотиков? Нет. Из-за травы. А трава разве не наркотик? Ебаный торчок.