30
-Я так рад, отец,- он говорит это сдавленно, будто шея находится в тисках, и нехватка воздуха мешает ему говорить. Но дело не в ней, а в тошнотворном коме, застрявшем в горле.- Я… Просто шокирован.
Мужчина улыбается и хлопает сына по плечу. Он смотрит на него так радостно… Но дело не в Акире. В неродном выблядке, который находится в животе шлюхи.
-Ну это нормальная реакция, нормальная… А ты же у меня пьешь, а, грешник малолетний? -когда Акира открывает рот, дабы возразить, мужчина затыкает его пальцем, поднесенным к губам.
-Ну-ну, не отнекивайся. Знаю, что ебашишь, как взрослый. Но не надейся, за этим столом выпьешь не больше двух бокалов.
Отец усмехнулся. А если бы ты знал, что это нечто - не из твоей спермы? А если бы ты знал, что это дерьмо в чужом животе -из семени малолетки? А если бы ты, сука, знал, что нет у тебя никакой дочери? Отец из тебя хуйня. И сам ты - хуйня. Обвели вокруг пальца. Дочь, дочь! Никто. Никто тебе этот эмбрион, сука. Поплачь, идиот. Разбей свои костяшки о лицо своего единственного сына. Единственного ребенка. Два у тебя их? Нет. Никакой дочери. Чужое дитятко.
-Сыночка ты мой,- это говорится с претензией и легким раздражением. - А у кого ты был-то все это время, а? По притонам кишки проветривал?
Если бы ты знал, что ты прав, ты бы пожалел, что сказал это.
-У подруги.
-О, а у какой же это подруги? -отец смеется. Он уже немного пьян… Так быстро.
У Киллы - он говорит это на одном дыхании. Это дается ему тяжело, но одновременно так же легко. Его трясет. Ребенок. Никому не нужный ребенок. То же самое, что и дерьмо. Дитятко от такого же, блять, ребенка. Нет. Никогда в жизни. Он не позволит. Что там достаточно сделать? Крысиного яда подсыпать? Да, можно, но это чересчур рискованно. В таком случае женщина пойдет в полицию, обо всем расскажет, и рано или поздно на Акиру выйдут. Не может же она сама хлебнуть яда, а потом пойти в полицию? Явно же ей это подмешали… А таких проблем не нужно. Легче… С наркотиками. Двойную дозу. Подмешай в любой напиток, и проблема уйдет. Да, твою собственную мать будет ломать. Да, она будет убиваться по потерянному ребенку, но кого ебет чужое горе? Тебе-то за это ничего не будет. По-крайней мере от полиции. Возможно, матери будет стыдно идти туда и заявлять: «Мне подмешали наркотики». Что же о ней подумают? Где она так ходит, что ей наркотики подмешивают? Ну а если же его мать пойдет в участок… Шанс, что ей поверят, не такой уж и большой. Пятьдесят на пятьдесят. Вдруг она наркоманка, которая употребляет наркотики перорально и об этом же потом забывает и думает, что ей это подмешивают? Ну и еще учитывая, какая полиция у них на районе… Им легче обвинить во всем заявившего, нежели работать.
Этот ребенок не родиться на свет.
...
Она болеет. Её знобит, но она все равно не слезает с подоконника. Окно открыто. Килла периодически высовывается в него, поглядывает на дорогу. Никого. Кошки, собаки, алкаши, разбивающие пустые бутылки об спинки скамеек, кричащие что-то неразборчивое. Акиры нет. Его никогда нет на этой дороге.
Она кашляет. Телефон крепко зажат в руке. Она унижается с утра - продолжает ночью. Сколько там уже? Двенадцать? Или одиннадцать? Она не знает. Ей абсолютно безразлично время. Что оно дает? Оно возвращает Акиру? Нет. Ничто не возвращает Акиру. Килла заслуживает, да? Как она ненавидит это… Почему она постоянно заслуживает что-то такое? Конечно… У больных всегда такая участь.
Она снова плачет. Глаза красные. По рукам неприятно течет. Она бы хотела что-то с этим сделать, но смысла нет. Пальцы немного немеют, но это последнее, на что следует обращать внимание. Ей до сих пор кажется, что все тело источает вонючим гноем. От неё отпадают куски мяса. Это так явно… Она почти верит в это. Акира бы был в ужасе. Все окружающие в ужасе. И… Сано постоянно кажется, что ее все сторонятся. Это ужасно… Когда она последний раз нормально спала? Рядом с Акирой… Около трех месяцев назад… Почему она тогда не умерла от тех таблеток?
Громкий всхлип. Это невыносимо тяжело. Уже ничего не помогает. Она режет руки, а состояние не улучшается. Все становится только хуже… Пробуй писать. Вдруг тебе ответят?
Телефон в ладони. Опять. Она открывает чат с Акирой. Статус того никогда не меняется… Килла снова всхлипывает. Да кому она поможет своими соплями.
Её сообщения полны обреченности. Она-обреченная жертва. Её жизнь-пыль. Она сходит с ума.
На комоде какое-то лезвие. Вроде от канцелярского ножа. Она хватает его, зажимает между пальцев, и… Боль. Она вскрикивает, утыкается носом в локоть. Кровь льется ручьем. Это точно нужно зашивать, что очень больно. А как было тогда Акире? Ему же… Отец порезал его. Бедный, бедный её Сано… Он столько пережил… И Килла к нему полезла. Поцеловала, опорочила, почти уничтожила. И она должна платить за это. Вроде шрамы на теле - неплохая цена. И поэтому она проводит лезвием еще, и еще, и еще… Вишневый пирог. Её руки- вишневый плетеный пирог… Она сходит с ума. Так ненавидеть себя -норма?
Почти в эту же минуту Килла пишет Акире глупое «я люблю тебя» и встает с пола.