Пролог
Виолетта
Дорожки из слёз образовывались на моих щеках, когда я слушала скорбную речь священника. Пряди волос спадали на лицо, вызывая у меня ещё больше слёз вместе с истерикой внутри. Мой рот приоткрывался в немом крике.
— Господи, помилуй! — закончил священник, и мои плечи ещё больше поникли. Я не хотела слушать его, их всех. Я только хотела, чтобы она жила и не была лишена всего, чего так долго добивалась.
— Нана, — прошептала я.
Мои внутренности, казалось, сделали сальто. Меня тошнило, очень. Когда я волновалась или боялась меня всегда тошнило. Только Нана могла помочь мне с этим. Она улыбалась и проводила руками по моим волосам. Тогда все страхи отходили на задний план. Я уже не чувствовала тревог и беспокойства. Когда моя подруга была рядом, я всегда находила этот момент невероятным. У меня никогда не было подруг, к которым я была бы так привязана.
Люди стали собираться возле гроба молодой девушки и её матери. Я всё ещё не понимала, что произошло, почему они умерли в один день. Но что я точно знала, так это то, что Дарью застрелили. Дырка в её затылке это доказывала. А Нана… она была в ужасном состоянии, когда я впервые увидела её после смерти: половина лица была стёрта, красная и почти неузнаваемая. Я просто не могла поверить, что это моя подруга.
« — Никогда не плачь, если меня не станет. Просто знай, что мне не станет лучше, если ты будешь плакать. Лучше улыбайся. » Слова Наны всплыли в моём сознании, и тогда я ещё сильнее стала втягивать воздух через рот.
Как я могла? Нана знала, что я буду плакать, но зачем-то предупредила меня? Боже, она ведь знала, что умрёт, потому что покончила с собой. Из-за него. Из-за Марка.
Мой взгляд переместился на мужчину, стоявшего чуть дальше от гроба. Он плакал, но я не верила ему. Чуть ранее он вцепился в мёртвое тело моей подруги и о чём-то умолял. Но я снова не поверила. Он был требователен к ней и постоянно забирал её от меня. Я видела в нём животное, но Нана почему-то умилялась этому. Она влюбилась. Это была её последняя любовь. Самая ничтожная и беспощадная. Боже, в который раз я не удивляюсь любви. Она обманчива. Я могла бы сказать, что её не существует, но она есть, была и будет. Потому что я была влюблена. Не хотела любить, но люблю. Люблю такого же человека, как и Нана.
— Виола, ты будешь? — спросил меня Ефим, стоя рядом со мной. Если бы не его сильная рука, я бы, вероятно, упала. Но мне было бы всё равно. Я хочу домой, забыть всё. Приехал мой брат, с которым я не виделась три года. С момента, когда мама умерла, всё изменилось. Папа пил. Ефим замкнулся в себе и уехал в Канаду. Все мои двоюродные сёстры уехали. Я осталась одна. Этот год был единственным за всё время, когда я по-настоящему почувствовала, что всё хорошо. Теперь снова плохо. Что со мной было не так?
— Что? — Я посмотрела на него, а потом на гроб. Мне нужно было? Я должна была попрощаться. Но я не хотела видеть её снова. Мне было страшно увидеть её мёртвой. Как тогда, когда хоронили маму. — Я не хочу, — шмыгнула я носом и отвернулась, наблюдая за множеством других могилок. Столько потерянных жизней. Среди них будет и моя.
— Виолетта, ты будешь жалеть. Иди, — настоял Ефим. И я сделала шаг, вдыхая воздух в лёгкие.
— Я пойду, но не потому, что ты так сказал. Я много лет справлялась без тебя, и мне это нравилось больше, чем сейчас с тобой, — врала я, наблюдая за смущённым взглядом брата. Я врала, но часть была правдой.
Развернувшись, я зашагала к Нане. Ноги подкашивались, но я стояла уверенно, не давая никому разглядеть то, что сейчас творилось внутри. Гроб был больше Наны, поэтому смотреть на неё становилось ещё невыносимее.
— Я тоже люблю тебя, — улыбнулась я. — Прости, но я плачу. — Мне показалось, что на бледную щёку Наны упала капля дождя. Промокнет. — Знай, я всегда буду помнить тебя. Даже не надейся, что забуду, — нервно произнесла я. Мои пальцы затряслись, и я заплакала. Люди рядом со мной перешёптывались. Я хотела, чтобы всех их сейчас не было. Они не заслуживали здесь быть, смотреть на Нану. — Пока, — еле как вырвалось из меня, и я развернулась, через время услышав хлопок закрывающейся крышки гроба, после чего всхлипы и рёв голосов.
Жизнь всегда казалась мне ненадёжной вещью.