Океан закрытой реальности

Enemy – Tommee Profitt, Sam Tinnesz, Beacon Light

Со дня, когда появилась синеглазая красотка, я пытался помнить, что рядом с со мной всегда кто-то есть – ближний. Она не просит меня любить ее, но я стараюсь не слишком беспокоить и не делать ей больно. Пусть и иногда получается наоборот… Когда мы приехали в клуб, меня просто тошнило от музыки и громкости. Я хотел развернутся и уйти, но пошел все таки за барную стойку, потому что мой организм требовал алкоголь, который давно не попадал в него. Ангел забирала очень много времени, да так, что я бросил курить, хотя с этими убийственными делами, никотин помогал успокоиться… Перед глазами до сих пор мигали яркие лампочки, которые добавляли шарм и атмосферу в заведение, но они меня только раздражали. В этом клубе, все настолько были заняты танцами и алкоголем, что никто не пытался ко мне приклеиться. Отлично. Обычно какие-то самцы по пьяни накрутили себя и замечали мой взгляд на их девушках, поэтому пытались показать себя в драке, только одно мое резкое движение и паренек валялся в земле. Мы с Дугласом рассуждали о какой-то рабочей зерне, которую я уже забыл, – потому что алкоголь начал давить на мозг – а Фузтор был мне как нянька и я миллион раз пожалел, что не отправил его домой к жене и детям. Ну и пусть. Хотя бы был одним трезвым водителем.

Пока О'Нил остался в клубе, ведь ему некуда спешить, я собрался и поехал домой, пока Фузтор пытался меня уговорить с ним поехать. Это очень редко, когда я не за рулем – меня пиздец как раздражает, когда я как в автобусе и жду свою остановку. Мне нравится ездить как я того захочу, а не просить исполнить мое пожелание.

На телефон поступает звонок от неизвестного номера, принимаю звонок и слышу знакомый женский голос.

— Эдвин, здравствуй! — Адора, интересно.

— Привет…

— Стой, прошу! Я знаю, что ты в курсе о моей беременности, но умоляю тебя! Не забирай моего ребенка, он не от твоего отца! — она первая, кто узнал о смерти Винсенто.

— Кто?

— Это…это…

— Адора, не томи!

— Харальд, это от него у меня ребенок. — писклявым голосом произносит женщина. — Я спала с твоим отцом всего лишь два раза, потому что это было настолько противно! Он приходил всегда пьяным и дышал своим перегаром, а потом я выдумала историю, что беременна, но…

— Узнала, что беременна. — рука спокойно лежит на руле и поворачивает влево. — Почему ты уверена, что он от Харальда Бьерна?

— Потому что, он был последним и когда малышка родится я могу сделать тест ДНК и отправить результаты тебе, или можем их сделать при тебе.

— Почему он сам не позвонил? — струсил? Вряд-ли, этот мужик очень хороший ему всего лишь тридцать девять, а Адоре только тридцать.

— Он хотел сам к тебе приехать, но пока он ушел в душ я взяла его телефон и вот… — у нее голос очень дрожит и насколько я знаю, то беременным нельзя волноваться.

— Адора? — вдалеке слышится голос Харальда, которые вероятнее всего вышел с душа. — Что ты делаешь?

— Я… — не находит, что сказать.

— Дон, я хотел…

— Не нужно, я уже знаю Харальд! Пусть ваш ребенок рождается, его я трогать не буду. — молчание, мои глаза бегают по пустой дороге. — Можно попросить тебя об одном одолжении?

— Да, конечно. — сразу отвечает мужчина, пока я останавливаюсь на светофоре.

— Сделай так, чтобы она больше появлялась в "Rosario". — и отключаюсь. Харальд у было понятно, что я имел ввиду и я надеюсь, что он выполнит это.

Снова поворачиваю в левую сторону и дорога вновь пустая. Это и подозрительно и идеально, ведь не каждый день можешь насладится такой тихой и пустой дорогой. До дома оставался один поворот и наконец-то я увижу синеглазую девушку, которая наверное сидит и пишет в своем блокноте, как делала это каждый вечер. Закрываю глаза и представляю ангельское личико, которое будет дарить мне свою улыбку перед сном. Резко я слышу сигнал машины, открываю глаза и сразу же меня ослепляет яркий, белый свет. Пытаюсь вырулить машину, но только чувствую как меня уносит в правую сторону и последнее, что я вижу, это дерево…

Звук разбитого стекла…

Мое тело пронзает острая боль…

Моя голова ударяется о что-то…

Глаза внезапно открываются и я вижу мутно, а затем оно становится все четче и четче. Голова начинает очень сильно болеть, а боль в области живота только усиливается, перед глазами медленно сдувается подушка безопасности. Опускаю голову вниз и вижу дохрена крови, зажимаю рану правой рукой и начинаю шипеть как змея. Ищу телефон и нахожу его на полу у себя под ногами, пытаюсь аккуратно поднять его, но острием задеваю рану и скорее всего делаю ее больше. Блядь. Это все подстроили, я знаю. Мои глаза закрылись на две секунды и ехал я ровно по своей части дороги, а фура вылетела прямо мне на встречу. Левой рукой подбираю телефон и открываю дверь, выхожу с машины, оглядываясь. Я мог бы повернуться и посмотреть, что с машиной, но несложно догадаться, что это уже не тачка, а обычный кусок металла… Смотрю в телефон и на часах два часа ночи, мне оставалась около трехста метров, но видимо я кому-то очень сильно мешаю. Теперь ясно, почему ничего не происходила за эти два месяца.

Затишье перед бурей…

На телефоне осталось три процента, а я просто выхожу на дорогу и пытаюсь дойти до дома. Спина начинает болеть от согнутого положения, мне кажется, что на лице есть какие-то ссадины, ведь оно также болит – но это не та боль, от которой хочется кричать… Где-то вдалеке вижу дом и включенный свет на кухне. Радует, что она дома и ждет меня… Больше всего на свете, я не хотел являться к ней в таком виде, но буквально еще три часика и я умру или от заражения или же от потери крови, которая у меня оказывается темно-бордовой. Хах, интересно.

Остается приблизительно шесть шагов до подъезда, но перед тем как зайти, нужно проверить консьержку, которая спит скорее всего, но вдруг засмотрелась свои турецкие сериалы про Султанов. Кто знает? Всматриваюсь в окно и… что и требовалось ожидать. Передача о шитье и женщина уже спит, потому что двенадцать часов ночи, прошли, также как и турецкие сериалы… Ввожу код на двери и тихо открываю, чтобы не разбудить женщину, делаю шаг, второй. Пытаюсь тихо пробираться, пока на телефон не приходит сообщение. Черт. Внимательно смотрю в ту сторону, где спит консьержка и могу спокойно выдохнуть, потому что единственное, что ее разбудит, это будильник с рингтоном петуха. Поднимаюсь по лестнице и нажимаю на кнопку лифта, за мной тянулись грязные следы. Вот это завтра придет уборщица и убьет меня за это… я ей оставлю сто евро к чаевым. Просто какой смысл мне добраться домой, если завтра меня убьет уборщица?

Напоследок увидеть удивительное сочетание спокойного и нежного оттенка голубого цвета, который переливается от полупрозрачного голубого до глубокого синего.

Лифт открывает двери и я вхожу туда, головой опираясь об зеркало, делая глубокие и медленные вдохи. Я будто уже не чувствовал никакой боли, – просто привык к ней – но если убрать руку хотя бы на миллиметр, тогда почувствую не только кровь, но и то, как крови становится все меньше и меньше… Наконец-то дверь лифта раскрывается и я могу выйти, с меня начинает стекать пот, все тело грязное, будто я принимал грязевые ванны. Где-то в далекое закрывается дверь, но это уже могут быть галлюцинации. Подхожу к двери и дергаю за ручку, на удивление было открыто. Захожу в квартиру и чувствую запах пиццы.

— Ангел! — мой голос звучит настолько ужасно, что это просто противно слушать. — Синеглазая, ты не спишь, потому что везде горит свет. — на кухне никого нет. — Ангел? — пол третьего ночи, куда она могла уйти?

Дверь открыта, ее нету…

Может девушка уехала с Даниэлем?

Включаю телефон и вижу два процента, значит времени не много, набираю номер синеглазой и та почти сразу отвечает.

Видео, информация, убийство, снова видео, ушла, боль, порез, кровь.

Почему моя жизнь постоянно идет через жопу? Как она узнала об убийстве Винсенто? Какого хрена она ушла?

Я разбил вазу, осколки впились мне в руку, но было плевать. Зайдя на кухню я смотрел на ее стакан с пингвином обнимающий елку, который мы купили, когда ехали после офиса уставшие. Девушка заставила меня зайти в магазин с какой-то хренью и увидела чашку с пингвином, она утверждала, что это будет мой, но все резко поменялось. Из-за того, что ладонь сжимала рану, которую стоит перебинтовать и вытащить осколок, создавались неприятные ощущения. Я мог сделать этот все сам, но я чувствовал настолько себя херово, что просто хотела нажраться наркоты и сдохнуть с передозом. Мне нужно было позвонить и объявить ангела в розыск, но телефон вырубился, а тело начало становится слабее и слабее.

Я вновь остался один, где никого и ничего нету, только я и мои мысли, я и одиночество.

Она шла, пока я умирал…

Знаю, что сам виноват в этом… она доверяла, а я подвел… теперь сам и страдаю… мне нужно подняться… падаю… тело становится слабее и слабее… пришел бы на пять минут раньше, этого не было бы… она ушла… сказала ей будет сейчас хорошо… я знал, что она сделает… одна мысль, что ее тело кто-то будет трогать помимо меня, просто разрывала… ненавижу… себя, а ее…

" Эдвин 13 лет

Контроль, контроль, контроль – отец постоянно о нем твердит. Контроль над собой исключительно важен, но избыток контроля оборачивается против нас. Тот, кто постоянно подавляет свои эмоции, утрачивает связь с самим собой и перестает понимать, что ему действительно нужно. Мама учила сохранять контроль тогда, когда этого требуют обстоятельства, и отпускать себя в моменты, когда ты можешь себе это позволить, но это у меня никогда не получалось. Отец привел меня в какую-то темницу, где комната была заполнена жуткими цепями, которые висели с потолка и стен, словно грозные тенета, готовые в любой момент охватить всех живых существ своим холодным железом. В неприятном запахе были смешаны запахи гниющего мяса и мочи, что создавало атмосферу удушающей зловонности. Свет в комнате был тусклый и неравномерный, что добавляло дополнительной мистической тайны этому мрачному месту. На стенах были видны царапины и выколотые куски обоев, словно кто-то бился здесь, обреченный на бесконечное страдание. Каждый шорох, каждый скрип цепей или тихий вздох казался еще более жутким в этой комнате, полной яростных мучений и железных оков. Когда позади меня дверь хлопнула, я понял, отсюда нету выхода…

Сзади меня были тяжелые шаги, но это был не один человек и даже не два, была группа из пяти шести человек. Я осознал, что меня ждет, поэтому попросту стоял и ждал. Мне будет больно физически, буду беззвучно кричать, буду казаться слабым, буду принимать оскорбления в свою сторону. Они говорят, это воспитание, но это просто идиотское насилие, от которого не избежит даже мой ребенок. Это было не наказание, а испытание… Меня хватают за руки, но не сопротивляюсь. Какой смысл? Верно, его нету и никогда не существовало.

— Ну что мерзавец? Готов? — звук металла. Мое тело привязали цепями, голова опущена вниз, потому что я их буду убивать взглядом, а ярость будет нарастать.

— Подними голову, будь бойцом или ты боишься показать отвратительные мамины глазки? — мой внутренний зверь срывается с цепи, поднимаю глаза и смотрю на того ублюдка, представляю как перерезаю его горло, а он кричит умоляя меня, его пощадить.

Эти мысли меня заводят и я начинаю смеяться и смотреть ему в глаза. Первый удар по ногам, но это не заставит меня заткнуться.

— У Винсенто, явно сын с катушек слетел. — удар по лицу. Похер.

— Ничего, его смех закончится мольбой! — говорит кто-то из них, но я смотрю на того, кто сказал о маме. Это единственная женщина, которая достойна всего мира.

— Возьми цепь и ударь меня. — шепчу я этому трусу, который отошел в сторону. Он будто гадкий утенок, выделяется, пока другие наносят удары по моему телу. — Боишься? Правильно, бойся. Ты будешь следующим, кто умрет от моих рук. — вы что-то говорили о нормальном детстве?

Он хватает цепь с пола и направляется ко мне, пусть этот трус и ударит меня, но вскоре ублюдок ответит за свои слова. Пусть немного подождет и я приду к нему.

Звон цепей, удар в живот. Не сгибаюсь. Опять. Три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… двадцать один, двадцать два.

— Ты просил уродец? Я сделал. — его пальцы хватает меня за волосы и поднимают, мужик ухмыляется и плюет куда-то в сторону, а мой взгляд теперь прикован к кусочку металла, который скорее всего откололся от цепи. — Пацаны на перекур!

Уверен, что отец не очень сильно обрадуется моему подарку. Тело до ужаса все ломит и мне кажется, еще один удар и я рассыплюсь как песок. Дверь вновь хлопает, а я пытаюсь пальцами дотянуться к этому осколку. Дотрагиваюсь к нему средним пальцем, но он еще дальше отскакивает. Че-е-ерт! Пытаюсь наклонить тело, чтобы взять в руки этот гребанный кусочек, но в итоге просто падаю и тем самым приношу себе дохрена боли… Из уст вырывается шипение, но я кричать не буду, они этого недостойны. Беру в руки метал и пальцем ищу, где острее всего. Нашел. Пытаюсь поднять руку и прикладываю, эту хрень к шее. Коленями, кое-как помогаю себе и надавливаю на шею, чувствую как вниз начинает стекать горячая струйка крови, ногой веду руку вправо и делаю надрез еще больше.

Мое желание умереть и отомстить. Как это совместить? Не знаю.

Чувствую как вена на лбу пульсирует, но резко дверь ударяется о стену и слышу крики. Пытаюсь ускорить этот процесс, но не успеваю, ведь из моих рук нагло выдирают этот осколок. Что-то говорят и показывают, но в глазах только мутнеет, я улыбаюсь, потому что наконец-то сдохну…

— Ему осталось немного до сонной артерии, мистер Раффэрти. Всего лишь один сантиметр и два миллиметра. — знакомый голос. Я ведь не могу сейчас очнутся? Правда?"

⭐⭐⭐⭐