Серия 44...
Дамиан сидел на старой качели в саду, которая скрипела под его весом, как будто сама поддерживала его в этот момент. Летний вечер был тёплым, но воздух вокруг казался густым, будто скрывал в себе что-то тревожное. Настя заметила, что его обычно живой взгляд был туманным и отстранённым. Он не играл, как обычно, не улыбался, не строил из неё шуток — он просто сидел, уставившись в пустоту.
Она подошла к нему осторожно, будто боясь потревожить этот редкий момент тишины. Но её сердце сжалось, когда она поняла, что что-то не так.
— Дамиан? — тихо позвала она, садясь рядом. Он не ответил. Он только глубоко вздохнул и повернулся к ней, но в его глазах было что-то такое, что Настя никогда не видела раньше — не просто усталость, а что-то более глубокое, как страх.
— Ты что-то скрываешь, да? — она осторожно коснулась его руки. — Что с тобой? Почему ты молчишь?
Он тихо усмехнулся, но эта усмешка не была искренней. Она не была весёлой, как раньше. Его глаза всё так же не отпускали этого туманного взгляда.
— Настя, ты знаешь, что мне никогда не было легко открываться, — начал он, но его голос звучал с нотками усталости. — Но сейчас я не могу это держать в себе. Я... боюсь. Страшно. Я боюсь одного.
Настя почувствовала, как в груди сжалось что-то неприятное. Она привыкла к его дерзости, к его игривости, к его способности скрывать всё под шутками. Но сегодня он был не такой. Он был... уязвимый.
— Боишься чего? — спросила она, стараясь не звучать встревоженно. Она не знала, что именно его беспокоит, но интуитивно чувствовала, что это не просто обычная тревога.
Дамиан на мгновение замолчал. Он уставился на пустой участок земли перед собой, на котором росли лишь несколько засохших кустарников. Он не знал, как правильно выразить свою мысль. Его слова будто застряли в горле.
— Я боюсь на свете одного, — сказал он наконец, глядя в небо, но его взгляд не был ясным. — Я боюсь того, что однажды вернусь домой, скажу: «Мам, пап, я дома», а в ответ услышу только тишину. Это... я не могу этого вынести, понимаешь? Тишина, пустота, ни звука. И всё — как будто их вообще не было.
Настя не могла поверить своим ушам. Он говорил это с такой тяжестью в голосе, как если бы сам этот сценарий был для него реальной угрозой. Как будто, если бы он не сказал это вслух, он бы действительно не смог этого пережить. Настя была шокирована — она не знала, что для него это так важно. Она всегда видела его сильным, уверенным в себе, возможно, даже слишком самоуверенным. Но теперь перед ней сидел человек, который действительно боялся.
— Дамиан... — она не знала, что ответить. Она сидела рядом с ним, пытаясь осмыслить его слова. Она понимала, что он потерял что-то очень важное, что у него было что-то внутри, чего она не замечала раньше. Он не просто боялся одиночества, он боялся, что его жизнь закончится в тишине, без следа, без того, чтобы хоть кто-то почувствовал его отсутствие.
— Я... — продолжал он, не отрывая взгляда от пустой земли, — я был так уверен, что не нуждаюсь в их поддержке. Но теперь... теперь мне страшно. Что, если однажды я вернусь, и их не будет? Я буду стоять у двери и кричать, но никто не ответит. И тогда... что мне делать?
Настя замолчала. Её сердце сжалось от боли. Она понимала, что он говорил о своей семье, о Чейзе и Неваде, о людях, которые для него были всем. Он не мог себе представить жизни без них, без их тепла, без того ощущения, что дома всегда есть кто-то, кто ждёт тебя.
— Я не могу этого допустить, — наконец сказала Настя, её голос был тихим, но твёрдым. — Ты не будешь один. Я буду рядом. И твоя семья тоже. Мы все рядом. Ты не один, Дамиан.
Он посмотрел на неё, и его глаза наполнились чем-то похожим на благодарность. В этот момент Настя поняла, что его страх был не только о пустоте дома, но и о том, что он может потерять тех, кого он любил. Тишина была его самой большой угрозой — она означала, что всё, что он ценил, может исчезнуть без следа.
— Спасибо, Настя, — сказал он едва слышно, его голос был мягким, как никогда раньше. — Ты... ты правда считаешь, что я не один?
— Конечно, — она улыбнулась ему, стараясь дать ему уверенность, в которой он так нуждался. — Ты не один, Дамиан. Ты никогда не будешь.
Они сидели в тишине, но теперь эта тишина не казалась такой угрожающей.