Холод
Чимин с трудом открыл глаза. Веки были тяжёлыми: будто они сделаны вовсе не из тонкой эластичной кожи. Ватная голова с дополнением в виде тошноты от странного привкуса во рту. Он попытался поднять руку, но что-то удерживало её. Промычав что-то непонятное, омега повернул голову и увидел, что запястье обхватывают крепкие наручники, от которых идёт тонкая цепочка. На вид она кажется слабой, но как только парень попытался сдвинуть руку в противоположную сторону, то металл натянулся и потянул назад.
С потолка капала какая-то вода. Жидкость падала прямо на лицо, что и стало одним из фактором пробуждения. На стене было пятно. Как будто запёкшаяся кровь.
Очень много крови.
Еды и других прочих вещей Чимину не приносили. Про него как будто забыли и изредка приходили, только чтобы проверить, не умер ли он.
Люди такие продажные. Попросишь помощи, сразу же спросят: а деньги есть-то?
И всё. У тебя их нет — значит, никому не нужен.
Но нужно научиться быть жизнерадостным и весёлым, заразительно смеяться, несмотря на проблемы, быть смелым и сильным.
Вы смеётесь?
В гараже было холодно. По щёлочке внизу можно было понять, когда светлеет, а когда в свои права вступает ночь. Возможно, Чимин больше никогда не увидит чёрно-синее небо с россыпью множества звёзд на нём. Никогда не почувствует ночную прохладу, которая приятно обволакивает тело. Никогда не вздохнёт грудью свежий морозный воздух, делящийся с лёгкими своим холодком.
В гараже было холодно, и Чимин понял, как сильно, оказывается, любил жизнь.
Это просто больно. Когда хватает за душу и крепко-крепко держит, когда невыносимо до крика. Тебе кажется, что ты кричишь, но это там, глубоко внутри. Там неизгладимый шрам, напоминает о себе каждую секунду.
И… Больно, больно, больно…
Так больно, что руки сами тянутся вскрыть пальцами грудную клетку, впиться ногтями в тёплую плоть.
Это замкнутый круг.
На следующий день к нему снова пришли. Посмотрели и ушли. А Чимин пытался в дверном приёме небо рассмотреть, чтобы хоть на чуть-чуть свободу эту почувствовать.
Он спит очень много. Его день обычно проходит во сне. Потому что там можно мечтать о лучшем будущем, потому что там есть шанс прожить счастливую жизнь, потому что там заглушается боль.
Сны. Сны — события, которые не происходили и не произойдут. А ведь так хочется, чтобы это всё было реальностью. Чтобы он бегал босыми ногами по мягкой свежей траве. Чтобы улыбался каждый день, чтобы пел и веселится.
Проживал правильную жизнь.
В один из дней парень просыпается весь в слезах. Ему кошмары перестали снится уже давно, а те, которые заставляли бы просыпаться в слезах, и подавно.
Ах, нет. Это не кошмар.
Это ведь реальность. Тело уже давно привыкло, а вот сознание не до конца. Оказывается, если смотреть со стороны, то это больнее, чем проживать одно и тоже снова и снова.
Ведь со временем человек привыкает ко всему.
Потому что жизнь подкидывала множество испытаний на прочность. И… Он просто забивал, что внутреннее состояние с каждым днём становилось хуже, доводил себя.
Когда нам плохо, мы ищем любые способы, чтобы избавиться от этого ощущения. Кто-то режет себя, думая, что это самый лучший вариант, кто-то находит помощь в других, а кто-то просто терпит. Эта боль невыносимая, но как от неё избавится, если ты ничего не умеешь? Просто тебя не научили ничему. Они подумали, что так будет лучше.
А Чимин не умеет жить. Он не был готов идти на волю в одиночку, чем и жестоко поплатился. Однако кому какое дело до этого? Тебя не спросят на улице: ты умеешь жить? Тебя втоптают лицом в грязь, и ты будешь лежать на холодной земле, тихо глотая солёные слёзы. Ведь если услышат, то будет хуже.
Поэтому Чимин и не плачет.
Отдышавшись, парень пытается сесть, но наручники затрудняют подъём. После нескольких попыток ничего не получается, и омега поворачивается, так, чтобы лечь на спину.
Спустя время он слышит шум замка, в котором поворачивают ключ, и вскоре приходит он.
— Ну, здравствуй.
У Чимина всё внутри с хрустом переломалось. Будто кто-то согнул его пополам.
— Как поживаешь? — с сарказмом спросил Чонгук, только войдя во внутрь, останавливаясь на середине. — Думаю, хорошо.
Чимин не отвечает. Он будто не здесь, а закрылся в собственном выдуманном мирке. Омега смотрит в противоположную стену от себя, пытается сохранить самообладание и не наброситься с криками и воплями на альфу. И плевать, что тот сильней, что парень связан цепями. Он эту цепь разорвёт, вопьётся ногтями в чужое лицо, а после расцарапает его в мясо. Заставит молить о пощаде, и когда тот сдастся, задушит.
Только жаль, что все будет с точностью наоборот. Это его прижмут к стене. Его заставят захлебываться кровью. Потому что Пак ничего не может, кроме как создать собственную фантазию, в которой закроется до лучших времён. Он слабый, жалкий. От таких людей быстро избавляются — удивительно, что он вообще жив.
А Чонгук сильный. Он смог свою слабость побороть, ведь все мы рождаемся никем и строим из себя что-то, слепливаем годами, словно играем с пластилином. Какая-то фигурка получается красивой, ровной, такой, которую хочется сохранить. Какая-то кривая, с неправильными пропорциями. Мы расстраиваемся и комкаем её, делая из неё одну кучку разных цветов. Потому что неправильные фигурки не нужны.
И Чимин завидует Чонгуку. Завидует его силе. Завидует, что тот может делать всё, что заблагорассудится. Ведь у Пака такой возможности нет.
— Ты такой глупый, Чимин. — говорит альфа, слегка посмеиваясь.
Он подходит ближе, наклоняется над омегой, берёт в руку подбородок парня и поднимает вверх.
— Я не люблю, когда мне не отвечают.
Чонгук смотрит в чужие глаза. Там бесконечная пустота. Будто это давно мёртвый человек, тело которого лежит в морге, поэтому не портится и сохраняет свою красоту. А Чимин красивый, Чон видит.
Пак отводит взгляд. Он не может долго в эти глаза смотреть. Потому что страшно. Страшно, потому что затягивает. Чимин в нём тонет, а почему — не понимает. Если бы взгляд на пару секунд задержал, то чёрное что-то забрало бы к себе внутрь.
Спустя пару минут Чонгук уходит, оставляя его одного.
Снова.
Чимину восемнадцать, а он уже успел пережить больше, чем тридцатилетний мужчина с детьми и двумя браками за плечами. Чимину восемнадцать, и он устал от жизни. Устал каждый день думать о чём-то, устал придумывать новые оправдания, чтобы встретить следующий рассвет.
Чимину восемнадцать, и он чувствует лишь одну боль.
Проходят дни, недели. Пак до сих пор здесь. Время, оказывается, летит так быстро, когда ни о чём не думаешь. Иногда заходил Чонгук, разговаривал, но это было похоже на монолог с самим собой. Чимину было одиноко. Казалось, что ещё немного — и он сойдёт с ума, придумает себе вымышленных друзей, с которыми будет говорить о всякой ерунде. Например: как ходил есть мороженое в прошлые выходные, как катался на велосипеде вместе с Маргарет. А Маргарет не существует, как и прошлого сказанного.
Хоть мы этого не говорим, но каждый нуждается в другом человеке. Кто-то притупляет это желание и остаётся на всю жизнь одиноким. У него внутри что-то плачет, а он просит заткнуться.
Кто-то погибает, так и не найдя подходящего человека. Кого-то убивает тот самый.
Ему так не хватало человеческого общения, что вскоре он уже с нетерпением стал ждать прихода Чонгука.
Было что-то в этих встречах необыкновенное, такое, что можно назвать интимным.
Омега верит, что однажды его существование наполнится смыслом. Как ни крути, но испытания важны. Важно прожить каждый день полной жизнью, что бы она тебе ни готовила.
Воспоминания всегда с ним. Некоторые из них туманны, потому что давно спрятаны внутри, чтобы не видеть, но все равно они вертятся в голове. Сначала он пытался избавиться от воспоминаний, которые сейчас не отчетливы. Ему казалось, что жить без них будет проще.
Сегодня на улице лил дождь, возможно, даже с градом. Чимин его не видел, однако отчётливо слышал, как звонко бились капли по крыше. Утром охранники громко разговаривали и разбудили омегу, а теперь уснуть не получается. Где-то через несколько часов приехал Чонгук.
— И как ты тут? — с ходу спросил мужчина, присаживаясь на стул. Его принесли несколько недель назад, когда альфа стал захаживать сюда.
Он ожидающе смотрел, хотя давно понял, что ему не ответят. Версий, почему тот так делает, было много. А иногда так хотелось, чтобы Пак ответил, наорал, попросил выпустить. Но омега всё молчал, и от этого становилось невыносимо.
Чонгук не любит, когда что-то идёт не по его плану.
— Почему я здесь? — спрашивает Чимин, удобнее садясь на пригретый телом бетон.
Ему не отвечают. В помещении воцаряется мёртвая тишина. Пак всё ещё надеется, что получит ответ. Чонгук просто не знает его.
Они сидят в тишине несколько минут, а кажется, будто часов. Каждый ждёт чего-то, но вот чего — не знает.
Напряжение в «комнате» растёт. Секунду-другую альфа неотрывно смотрел на омегу. За время, проведённое вместе, он успел запомнить каждую мелочь в младшем. У него на шее есть маленькая родинка, в уголках губ маленькие морщинки, которые показывают, что тот эмоционален. Он сам не понял, когда заметил это. Вдруг резко в голову вбились эти факты.
Спустя время Чонгук встаёт и уходит, так и не ответив на вопрос.
Чон никогда страха не знал, но теперь он его чувствует.
***
На улице давно ждёт Хосок вместе с другими людьми из клана. Совсем недавно стало известно, что кто-то пытается перехватить товар, причём явно этого не скрывая. Таких, как они, много, только в основном их находят закопанными в лесу с простреленными головами.
Чонгук садится в машину, и почти сразу же заводится мотор чёрного тонированного БМВ. Прикрыв глаза, альфа откидывается на сиденье и прикрывает глаза.
Из окна вырвалось слепящее пламя, раздался оглушительный грохот, куски разбившегося стекла разлетелись в разные стороны в расстояние с два метра, чуть ли не долетая до машины. Один из осколков гранаты задел одного из людей Чонгука, и тот упал, дергаясь в конвульсиях.
— Да тут весело, — присвистнул Хосок и двинулся в сторону заброшенного здания.
— Они испортили мой товар, — безэмоционально сказал альфа и, достав пистолет из заднего кармана штанов, выстрелил в мучающегося альфу.
— Значит, им не жить, — пожал плечами мужчина, через плечо смотря на сцену благородства.
— А разве они бы выжили?
Старший остановился, разворачиваясь, и серьёзно посмотрел на Чонгука:
— Нет.
В здании было тихо. Видимо, наемники успели спрятаться, а значит, нужно быть предельно внимательным.
Достав из кармана пачку сигарет, Хосок достал одну, поджёг ее и сделал первую затяжку, позволяя едкому густому дыму проникнуть в лёгкие.
Внутри здания пахло отвратительно. Противный запах чего-то разлагающегося, с дополнением гари и пороха. Это заставляет дышать через раз.
Через несколько метров виднеются разломанные ящики, а рядом с ними пылью валялся белый порошок. Порошок, который стоит больше, чем все вместе взятые здесь жизни.
Поступившая информация о том, что кто-то собирался сорвать крупную сделку, подтвердилась. Терялись большие деньги, и Чонгуку это не нравилось. Он прибьёт того, кто сделал это.
Почерк работы указывал на другой мелкий клан. Глава его когда-то выпрашивал еду или же копейки для своих детей на улице. Искал поддержку у людей, потерявших всё, чтобы управлять ими, как цепными псами. И он своего добился: его поддержали, за ним пошли люди. Только пошёл слишком далеко. Замахнулся на Чонгуков клан. Попытка, конечно, хорошая, но глупая. За ним стояло много людей, которых скоро не станет.
Этого человека убить обычной пулей — не лучший вариант. За убийством последует множество разборок, которые никому сейчас не нужны. Оптимальным решением было подстроить правдоподобную автокатастрофу или же заразить смертельной болезнью.
Отправив своих людей на «очистку», Чонгук ушёл. Возникшую проблему он должен был продумать. Попробовать на вкус. Если какой-нибудь оттенок не тот, доведёт блюдо до приемлемого состояния. Не такой он человек, чтобы не хотеть большего. Чон строит крепкую лестницу на самую вершину, которая принесёт ему больше успеха.
Как только приехал к себе на квартиру, альфа быстро снял с себя одежду и пошёл в ванную. Ему хотелось отмыть себя от трудного дня. В зеркале отразилось молодое лицо с чёрными глазами. Только он смотрел не на себя, а на парня, который непонятно как залез внутрь души и сидит там, сам того не зная. Этот взгляд пробивает насквозь. Так не смотрят люди, жившие хорошей жизнью, так смотрит отчаявшийся человек, закрывшийся в себе настолько, что пробить толстую стену почти невозможно.
Забравшись в ванну, мужчина включил душ. Горячая вода струёй ударила по плитке, образовался приятный пар.
Он не понимает, что происходит с ним. Что-то внутри скребётся, словно альфа вернулся в детство и плачет из-за гибели своей матери.
Завтра он скажет своим людям создать все условия для смерти человека, который полез не туда.
Чонгук не будет слушать своё сердце. Он давно его похоронил.
***
Город встречает своим великолепием. Здесь сбываются мечты множества людей. Высокие многоэтажки, торговые центры. Это так отличается от места, где Тэхён раньше жил. Там всегда было холодно и почти каждый день лил дождь, будто оплакивая «падших» людей. Максимальная высота здания в районе — два этажа. Под ними, будто мешок с мусором, валялись люди. Некоторые просто устали, а некоторые медленно и мучительно умирали от горячки.
Здесь всё то же самое, только слегка в другом контексте. Да, ты живёшь без болезней и с деньгами, которые есть у всех, ведь без этих бумажек в город тебе путь закрыт. Однако если ты слабый внутри, тебя задавят, как муху, успев до твоей смерти помучить.
Жизнь такая непредсказуемая. Она течет, а мы плывем по её волнам. Порой хочется распорядиться своей жизнью. Только потоки воды тут грязные, затягивающие. И ты теряешь себя, сколько бы не говорил, что всё в порядке.
Они живут в удивительном чёрно-белом мире. Всё здесь давно потеряло краски, от них не осталось и следа, будто их никогда и не было в палитре. За второе место не дают награды. Это игра, в котором ставка — всё или ничего. Победитель получает приз, а проигравший уходит прочь голодным. Несмотря на богатый язык, в действительности имеют значение только два слова: да и нет.
Это как жизнь с постоянным безжалостным преследованием. В промежутках между победами много потерь и отклонений от прямого пути. Радость, надежда, душевный подъём и возбуждение странным образом перемешаны со страхом, упадком духа и отчаяньем. Сейчас ты чувствуешь себя недосягаемым, с огромными возможностями, а в следующую секунду ты уже никто.
Тэхён сталкивается взглядом со знакомыми глазами. Они смотрели друг на друга не отрываясь. Время шло, а они всё смотрели друг другу в глаза. Альфа и омега стояли посреди улицы, по которой непрерывно шли люди, куда-то спеша. А они всё смотрели. Каждый из них старался вглядеться, увидеть что-то важное для себя.
Они пристально смотрели друг другу в глаза, словно пытаясь что-то сказать, что-то спросить, но никто не решался. Тэхён боится, Хосок —тоже. Только страх у каждого разный. В одних глазах плескалась жестокость, притупляемая каким-то странным чувством. В других — абсолютная пустота. Время всё идёт, а они всё смотрят.
На них светило яркое ноябрьское солнце. Оно не греет. Это самая ненавистная пора года — осень. Они запутались в себе. Когда-то шелковые нити были аккуратно закручены в клубок. Теперь же это где-то порванные, где-то потёртые, собранные в одну кучку, на которых множество узелков нити.
В этот раз Тэхёну, почему-то, слишком больно. Сильной пощечиной воспоминания бьют наотмашь. Он цепляется пальцами в свои волосы и сжимает те крепко-крепко. Чтобы заглушить воющего побитого себя внутри, заставить замолчать.
Заткнись, заткнись, заткнись.
И он плачет. Так громко, так искренне. Тэхён стирает рукавами потрёпанной кофты слёзы, но это не помогает. Они всё льются в нескончаемом потоке. Они горячие по сравнению с холодной кожей, которая охладилась из-за низкой температуры в помещении. Он начинает сильнее дрожать. Ему так холодно. А ведь недавно говорил, что должен быть сильным.
Ты такой лгун, Тэхён.
Вся его жизнь стала покрыта толстой непробиваемой оболочкой вранья.
Внутренний голос что-то говорит, а его никто не слышит. Он просит всё прекратить. Но никто не останавливается. Тэхён идёт дальше. Пытается забыть обо всём. О Чимине, про которого не знает ничего, о своём статусе, ведь он никто. Просто никто. Без имени, фамилии, места проживания. Он похож на мышь, попавшую в мышеловку. Её скоро убьют или она умрёт сама без еды и от давления железной палочки. А она ведь просто хотела есть. Возможно, у неё были дети, ради которых мышь пошла на подвиг. Однако никто этого знать не будет. Она просто умрёт. Просто подтвердит свой статус ненужной в этом мире.
Пианист и скрипач играли самые приторно-сладкие песни, под которые пел раскрашенный омега баллады о любви. В ресторане царила атмосфера уюта и семейного тепла. Часть посетителей весело о чём-то говорила, попивая не очень дорогое красное вино. Это ресторан не был одним из тех, которые посещают богатые. Он был маленьким, со своей придуманной кухней, но оттого очень вкусной. Или Тэхён просто не разбирается в блюдах. Когда омега пришёл проситься на работу хотя-бы каким-нибудь уборщиком, ему предложили должность официанта, потому что все пытаются попасть в роскошные заведения и руководство долго ищет кого-то на эту должность. Тогда Ким разрыдался, а ничего не понимающий хозяин не знал, что делать.
Дизайн этого места выполнен в мягких пастельных тонах с применением дорогих материалов. Стоит удобная мягкая мебель.
С паровой стороны находились большие витражные окна с видом на парк. Ресторан прекрасно подходит для проведения приятного вечера с семьёй или деловой встречи.
Сегодня было много людей. Тэхён еле успевал маневрировать через столики. Как только один заказ был принят, его сразу же звали к другому. Изначально парню казалось, что носить тарелки очень легко и с этим любой сможет справиться. Хотя на самом деле официант должен очень много знать: как правильно приветствовать гостя, общаться с ним, проводить в уборную, принять заказ, сервировать стол, подать блюда и многое другое. Но жизнь научила преодолевать трудности и забивать на внутреннее «не хочу». Не хочешь — захочешь.
Внезапно дверь с шумом распахнулась, а в проёме стоял Чон Хосок. Он одёт в тёмно-синий плащ, под которым виднелся чёрный дорогой костюм, белая рубашка с галстуком. На ногах лакированные туфли. К нему тут же подскакивает паренёк-официант и говорит пройти к свободному столику возле окна. Альфа будто бы и не слушает, у него на лице полное спокойствие. Он следует за парнем к указанному столику, а после садится на один из стульев, где-то рядом стали его телохранители, хотя смысла в них не было. Телохранитель нужен, скорее всего, им, а не ему.
— Тэхён, обслужи гостя, пожалуйста, — говорит омеге тот самый паренёк.
— Я… Не могу…
— Ты только один свободен, поэтому вперёд, — постучал ободряюще Кима по плечу официант и ушёл принимать новых посетителей.
Внутри разжигается страх. Оглядываясь назад, каждый из нас может заметить, что страх сопутствует всю нашу жизнь, начиная с самого детства. Только раньше он не напрягал и Тэхён не обращал на него никакого внимания. Страх приходил, а после уходил, и омега его забывал. А тут ничего не забывается, теперь тревожит почти каждую секунду.
Ким дрожащими руками берёт поднос и направляется к столику, попутно ставя себе цель собраться, выполнить заказ и уйти.
— Приветствуем в нашем ресторане, вы уже что-нибудь выбрали или вам помочь?
Хосок, до этого читавший меню, отложил его в сторону и посмотрел на парня.
— Выбрал.
Всё не так уж плохо.
***
Тэхён был одним из тех множеств, которые выживают в неблагополучном районе. Там, где правят наркотики, там, где слово «нет», всегда будет «да». Там, где страшно выйти на улицу, потому что тебя не пожалеют, сколько бы ты не просил.
Ким слышит подозрительный шум позади себя и ускоряет шаг. Вот Тэхён переходит дорогу у поворота, вот почти срывается на бег, когда в округе почти нет людей и лишь единицы находятся на улице.
Рядом, возле него, коротко подстриженные кусты, которые дополняют образ «правильного» города. Совсем скоро возле него притормаживает тонированная машина.
Кто-то открыл окно, и Тэхён сбавил шаг, хотя всё нутро твердило броситься бежать, потому что здесь просто так не останавливаются. Незнакомец немного высунулся из машины. Это был среднего возраста мужчина. У него были чёрные волосы с сединой. На щеках красовалась лёгкая двухдневная щетина. Глаза рассмотреть нельзя было из-за солнцезащитных очков.
Его рука так быстро вылетает из окна, что омега едва замечает в ней какой-то черный предмет, однако успевает уклониться в сторону. Шокер пролетает мимо. Раздаётся трескучий звук, который отрезвляет. Парень быстро поворачивается и собирается бежать, как чья-то рука хватает его за кофту. Кто-то тащит омегу назад, к машине, но Ким сдаваться не будет. Он с силой дёрнулся вперёд, разрывая и без того порванную одежду, и убегает в сторону.
Побег не длится долго, и уже вскоре его снова догоняют, только в этот раз больно бьют по животу, так, что омега падает на землю.
Мужчина подымает лёгкого парня на руки. Тэхён пытается вырваться, только появляется парализующее ощущение, сопровождаемое странным звуком электрического разряда. Тело медленно тяжелеет на пару десятков килограмм. Он не в состоянии больше сопротивляться. Всё, что он может, — лишь кричать, что не помогает, и вскоре его затыкают грубой рукой.
Странный человек заталкивает его на заднее сиденье, а потом возле него садится ещё один альфа, что плотно прижимается к парню.
Тэхён не понимает, что происходит. Тэхёну не нравится чужое тело рядом с ним. Тэхён хочет на свободу, а не находится в чьей-то машине, непонятно для каких целей.
Уже двести тысяч раз было проклято желание погулять по городу, узнавая окрестности, ведь раньше у него не было шанса посетить улицы.
Он слышит голоса, но они приглушены. В отличие от прошлого раза, сейчас омега пытается вслушаться в слова, которые говорят альфы. Однако ничего не получается из-за полусознательного состояния.
Машина едет, а он всё надеется выбраться из нее, хотя понимает, что шансов большой огромный ноль.
Спустя пару минут парень всё же теряет сознание.
***
Сегодня было морозное утро. Когда-то рыхлая земля потеряла свою сыпучую структуру. Великие деревья покрылись белым инеем. Медленно природа готовилась к наступающей зиме. Вскоре потемнело, и крупные мохнатые снежинки закружились в воздухе. С каждой минутой их становилось всё больше, и наконец снег повалил хлопьями. Он покрывает чистые улицы Шираку* белым полотном, на котором некоторое время спустя появляются следы от ботинок. Все спешат кто куда. Кто-то на работу, кто-то — домой после отдыха в каком-нибудь закрытом клубе. А снег всё идёт и идёт. Он показывает, что пришло его время и заявляет свои права в городе. Кажется, смотришь на танцующие снежинки, и в сердце поселяется надежда, что всё будет хорошо.
Только жаль, Чимин этого снега не видит.
В гараже было очень холодно. И без того холодный пол стал на несколько градусов ниже. Чимин лежал на холодном бетоне, прижав колени к груди. Его лихорадило. Видимо, Пак скоро исчезнет, хотя жизнь его была и так сломана. Интересно, куда он попадёт? В рай или же ад?
Говорят, смерть вошла в мир через грехи и непослушание человека. Бог не был её создателем. Человек сам стал её автором. Сам стал виновным в её существовании. Бог же на протяжении многих веков пытается усердно трудиться над тем, чтобы избавить людей от погибели. Тогда зачем он придумал грехи? Зачем придумал сад, в котором находились эти злощастные яблоки? Знал же, что человек по сути своей — существо любопытное. Он не будет сидеть на месте и выполнять чьи-то поручения.
Чимина лихорадило, и он понимал, что долго не проживёт. Омега вспоминал свою жизнь. Что он сделал не так? Почему всё обрушилось именно на него?
Раньше смерть не казалась чем-то страшным, наоборот, смерть — это продолжение. А теперь так жить хочется. Плевать, что плохо. Только бы жить.
Голова идёт кругом, Чимин обнимает свои плечи, чтобы согреться. Казалось, что весь мир забыл про него. Забыл, что когда-то существовал — нет, существует такой человек.
Шумит замок на двери. Кто-то входит в гараж и подходит ближе. Он медленно подхватывает лёгкое тело на руки и выносит. На руках тепло. Чимин прижимается сильнее к горячему телу.
Спасибо?